Oakland

Двери камеры захлопнулись, свет погас, а Нил так и не вернулся. Эндрю попытался уснуть, но все, что он мог услышать, был Нил, его жалостливое «помоги» звенело в ушах, снова, и снова, и снова. Он перевернулся на другой бок, зарылся головой в подушку и попробовал дурацкие упражнения Бетси на глубокое дыхание, которые вообще ничего не давали. Год назад он налетел на своего сокамерника, бил его кулаками и пинал ногами и не останавливался, пока не появились охранники, которые оттащили его назад, выкрикивая его имя. Он не останавливался до тех пор, пока другой мальчик не начал рыдать на полу. Он задавался вопросом, испугался ли тот другой мальчик, что он умрет. Что если бы он пробормотал «помоги», так же, как это сделал Нил. Эндрю снова перевернулся и смотрел на потолок достаточно долго, чтобы его глаза сфокусировались в темноте и смогли разглядеть едва заметный край пятна от воды в углу. Он тоже ввязывался в драки в школе, еще до того, как его отправили сюда. Он всегда был маленьким, коротышкой, ребенком, которого люди считали забавным загнать в угол. Эндрю с самого раннего возраста усвоил, что если он не хочет тратить свое время на то, чтобы отбиваться от каждого придурка, который к нему приближается, ему лучше всего показать себя в первый же день в школе, пустить кому-нибудь кровь и провозгласить себя Королем Хулиганов, прежде чем кто-либо другой приблизится. Его перебрасывали из приемной семьи в приемную, потому что родители были идиотами, но также и потому, что в нем быстро определили проблемного ребенка: проблемы с гневом. Агрессивный. Укусит, если его спровоцировать. В какой-то момент он похоронил все остальные страхи под этой личиной — чем больше людей он избивал, тем больше власти у него было. Достойный обмен. Сделал жизнь приемлемой. Он больше не хотел быть таким человеком. Из-за тупого кролика-мудака, с которым он жил в одной комнате, который говорил что-то вроде: «я тебе нравлюсь» и смотрел на него так, словно он человек, а не бешеное животное. Блять. Это. Эндрю снова перевернулся и сбросил с ног колючее одеяло. Он не собирался сидеть на жопе ровно еще два месяца, не пытаясь убить тех парней. Они заслуживали бешеного Эндрю, а не пацифиста Эндрю. Разговор с Бетси об этом, и глубокое дыхание, и поиск альтернативных занятий, таких как въебенный-невъебенный класс по рисованию, на который они заставили его ходить после того, как он выбил дерьмо из парня за яблоко на ланче, — ничто из этого не помогало. Ему пришлось покинуть команду экси. Это был первый шаг. Эндрю подтянул колени к груди, затем ударил ногой в потолок. Бум. Бум. Бум. Под ним не было Нила, который мог бы придраться к нему из-за этого. Ему было одиноко. Он не привык чувствовать себя одиноким.

***

Нил моргнул, огонь лизнул внутреннюю сторону его правой руки, он пошевелил ею, но это было больно. Больно было ужасно. Он вернулся к своей матери, называясь Алексом, Стефаном, Джорджем, Андреасом. Было ли у него имя? Он думал, что все начинается с буквы «А». Ан…эн…дрю… Нет. Это было не его имя. Это было другое имя, часть его? Нет, тоже не это… Нил ухмыльнулся, покачнулся и позволил биению своего сердца снова убаюкать себя. Стук. Стук. Стук. Боль. Нет, больше никакой боли. Больше никакого бензина, огня, пляжей, матерей, экси– — Нет, — пробормотал он. — …предпочитаю пока не освобождать его… — сказал кто-то. Боль. Боль. Боль. Стук. Нил вздрогнул, пытаясь сосредоточиться на своем сердцебиении, а не на огне, пробегающем по руке. Его глаза приоткрылись. Он увидел белое. Он бывал здесь раньше, он видел это, он слышал, как о нем говорили, но подробности были туманны. Он не знал, пробыл ли здесь час или три дня. Нилу удалось наклонить голову достаточно низко, чтобы увидеть линию, идущую от сгиба его локтя вверх, вверх, вверх. IV. Он тоже это видел. — Снова очнулся, — сказал доктор. Когда здесь появился доктор? Уходил ли он вообще? — Привет, малыш, — сказала женщина, наклоняясь ближе и возясь с капельницей. — Заключенный, — поправил ее охранник в углу. Нил наблюдал, как ее пальцы прижались к внутренней стороне его локтя и быстро вытащили иглы. Было больно. Это было ничто по сравнению с его другой рукой. Он не хотел смотреть на нее. — Морфий сильно действует на тебя, не так ли, милый? — спросила она его с улыбкой, полностью игнорируя предупреждение охранника о том, что он заключенный, не более того. Опасный. Преступник. Нил не чувствовал себя особо опасным. Он был очень напуган. — Где я? — пробормотал он, потому что все они уставились на него, и ему показалось, что он должен что-то сказать. Он уже знал. Не Окленд. Где-то в другом месте, где-то, где его могут схватить в любой момент. Он втянул в себя воздух и быстро поднял глаза, изучая каждое лицо в комнате. Врач, который листал блокнот. Одинокий охранник в форме Окленда. Медсестра. Каковы были шансы, что отец нашел его и уже отправил людей в эту больницу? Он попытался подсчитать их, но без временных рамок, не зная, как долго он здесь пробыл и что он сказал…что, если бы он что-то сказал? Что, если бы морфий не вырубил его, что, если бы он выдал что-то еще, о боже, что, если бы все знали– — Больница Провиденс, — ответила медсестра. Нил старался не паниковать. Все было как в тумане. — Мы бы предпочли не отпускать вас так быстро, но… — глаза медсестры метнулись в сторону охранника, и ее рот скривился в дерзкой гримасе. — … они действительно обращаются со всеми вами, как с животными. Животные. Точно. Эндрю понравилось бы это упоминание. Эндрю. Челюсти Нила сжались. Медсестра снова наклонилась, снимая пластырь с его руки. Он не знал, должен ли он просто спросить ее или притвориться, что ничего не произошло, но ему нужно было знать. — Я… — пробормотал он, несколько раз сглотнув из-за ваты и ужасного привкуса во рту. — Я говорил что-нибудь? Странное? Она оторвала последний кусочек. Он издал трескучий звук и оставил участок красной кожи. — Говорил что? — Компрометирующее? Охранник фыркнул. — Вряд ли. Большую часть времени ты был без сознания. Надеюсь, тебе понравилось, в тюрьме ты не получишь ничего, кроме Тайленола. Нил выдохнул и откинулся на подушку. Еще кое-что. Следующее… Он попытался согнуть пальцы правой руки и подавил стон. — Помедленнее, милый, — сказала медсестра. Она бросила злобный взгляд на охранника. — Мне нужно привезти инвалидное кресло. Он сейчас не может стоять. — Мне оно не нужно, — пробормотал Нил. Охранник отрывисто рассмеялся. — Полегче там, пацан с сотрясением мозга. Это отчасти объясняло головокружение и пульсирующую, ужасную головную боль, которая отдавалась в ушах. Нил моргнул и снова посмотрел на медсестру. — Не могли бы вы… что со мной не так? Что они… — он беспомощно указал на свою руку. Он по-прежнему не смотрел. Она горела, обжигая вверх и вниз от запястья до плечевой кости. Она казалась слишком тяжелой, чтобы принадлежать ему. Как будто она была ненастоящей. — Точно, тогда ты, наверное, был не в себе, — она одарила его широкой улыбкой с вишнево-красной помадой. — Сотрясение средней тяжести. Постарайся двигаться медленно, хорошо? Голова будет болеть. У тебя несколько ушибов, пара сломанных ребер. Оскольчатый перелом правой лучевой кости и открытый перелом правой локтевой кости. Для этого и была проведена операция. Все это будет в последующих заметках для вас, но мы вставили несколько винтов и пластину. Тебе придется вернуться сюда примерно через восемь недель для повторного визита. Врачи действительно думают, что твоя рука полностью восстановит подвижность, но я предупреждаю тебя, ты будешь испытывать серьезную боль. Пожалуйста, не перенапрягай ее. Дай ей зажить, потрать на это необходимое время. Ты молод. Твое тело справится со своей работой, и с тобой все будет в порядке. Хорошо? Она снова улыбнулась, на этот раз шире, как будто только что сообщила ему потрясающую информацию, от которой он должен быть в восторге. Он полагал, что должен быть взволнован. Он выздоровеет. Сможет снова играть в экси. Когда-нибудь. Нил проглотил тошнотворное чувство, подступившее к горлу, и, наконец, позволил взгляду упасть на свою руку. Заклеенную белым гипсом, в гипсовой повязке от запястья до предплечья. Ох, ебать. Его челюсти сжались сильнее, ему показалось, что он почувствовал вкус крови во рту. Он не мог. Он не должен был хотеть чего-то так сильно. Окленд был ошибкой — местом, где ему никогда не следовало быть, — но ему выделил место, и вернули экси. Теперь этого не было. Охранник встал из-за угла. Его значок опустился так, чтобы Нил мог видеть. Джеймс. Нилу показалось, что он узнал его в свою первую ночь — когда Эндрю ударил его и у него был сломан нос, а все охранники ворвались в их комнату. Он посмотрел на Нила сверху вниз с таким видом, словно Нил был не более чем букашкой. Неприятный, проблемный, жук. По комнате разнесся звуковой сигнал его рации. Он поднял трубку. — Транспортный фургон готов, — произнес хриплый голос. Джеймс кивнул Нилу. — Давай подготовим его. Кто-то постучал в дверь, и они вкатили инвалидное кресло. «Это будет крайне унизительно», подумал Нил. Медсестра помогла ему встать с кровати, его рука болела так сильно, что у него кружилась голова от боли, и все, о чем он мог думать, это об игре экси по национальному телевидению, о том, как любой из этих врачей, медсестер, людей мог работать на его отца. Было бы так легко схватить его, как только он окажется подальше от тщательно охраняемой тюрьмы. Он закрыл глаза. Так просто.

***

К тому времени, как транспортный фургон въехал обратно на стоянку в Окленде, Нил весь вспотел и дрожал. Они отвели его в лазарет, где медсестра Робертс помогла ему сесть, помахала фонариком у него перед глазами, сильно нахмурилась, затем передала ему крошечную чашечку с ровно двумя таблетками Тайленола. — Все, что ты получишь, — сказала она почти извиняющимся тоном. Нил чуть не швырнул в нее чашкой. Вместо этого он проглотил их и постарался, чтобы его не вырвало на ее туфли, пока она помогала ему снова подняться. Он слышал, как шум от перерыва усилился, когда Брайан повел его обратно в свою комнату. — Мы все волновались, — сказал Брайан. Нил знал, что нет. — Ужасная ситуация. Я бы хотел, чтобы они починили камеры наблюдения в ваших комнатах. Тюремный блок С не работает уже год. Почти уверен, что это незаконно. Просто еще одна вещь, из-за которой округу придется изводить нас, но… — он покачал головой. Посмотрел на Нила и улыбнулся. — Еще кое-что, — повторил он. — У тебя есть разрешение пропустить сегодня тренировку, но, к сожалению, особого отношения к тебе больше не будет. К ужину ты вернешься к обычному распорядку. После этого тебя вызовут, чтобы обсудить ситуацию. Проще всего просто сказать им, кто это сделал. Тогда они не смогут снова причинить тебе боль. Окей? Нилу удалось кивнуть, хотя желудок подкатывал к горлу. Его веки тяжелели каждый раз, когда он моргал. Головная боль усиливалась, боль вверх и вниз по руке вызывала у него дрожь и тошноту, и все обращались с ним как с маленьким ребенком. Он прекрасно мог защитить себя, было глупой ошибкой позволить загнать себя в угол, и он не собирался делать этого снова. Ему просто хотелось лечь, выключить свет и больше никогда ни с кем не разговаривать. Даже с Эндрю. — Ладно, ладно, — Брайан остановился перед их дверью. Замок щелкнул, открываясь, как только он приложил свой значок. — Перерыв продлится еще минут сорок или около того, так что наслаждайся тишиной, — он откашлялся, когда Нил вошел внутрь. — Мне жаль, малыш. — Я в порядке, — автоматически ответил Нил. Брайан виновато пожал плечами и отвернулся. Дверь захлопнулась. Нил добрался до своей кровати и опустился на бугристый, неумолимый матрас. Он неуклюже прижался спиной к стене, пока не уперся спиной в угол. Гипс на его руке был громоздким и тяжелым. Было невозможно пошевелиться, чтобы он не наткнулся на что-нибудь и не вызвал вспышек боли в плече. Он ненавидел этих мальчишек. Макс, и Джейкоб, и Тревор, и Адриан. И Бетси за то, что давила на него во всем, и Брайана за то, что он все время улыбался, и самого себя за то, что влип в эту историю, и его мать за то, что она вообще заставила его сбежать. Было бы проще просто остаться. Она все испортила. Все. Нил крепко зажмурился и судорожно вздохнул. Он почувствовал, как слезы собираются в уголках глаз, поэтому подтянул колени и уткнулся в них головой, пытаясь остановить их. Он не собирался плакать из-за этого. Это было глупо и хуево, а вовсе не конец света. Он снова будет играть в экси. Врачи сказали, что он сможет. Глупо было продолжать быть одержимым этой идеей, но теперь, когда действие морфия закончилось, теперь, когда все болит и все стало ясно, он мог вспомнить все это еще раз…все это крутилось у него в голове. Его прижимают. Тревор дышал прямо ему в лицо, его дыхание ужасное и зловонное. Они вытаскивают его за руку, кто-то наступает, боже, он даже не знал, кто наступил, боль, боль– Нил сделал еще один вдох. Он. Мог. Справиться. С этим. Ему нужно было взять себя в руки до того, как Эндрю вернется в комнату, потому что если Эндрю увидит его таким, то Эндрю выйдет на тропу войны, он убьет всех, кто приблизится, его запрут в одиночную камеру, продлят срок заключения, и он потеряет шанс на нормальную, счастливую жизнь. Он заслуживал нормальной счастливой жизни. Нил сильнее прижался лбом к коленям. Испанский. Vivir. Vivo, vives, vive, vivimos… Тревор на его бедрах, кровь в его глазах, звук ломающейся кости, боль– Нил вздрогнул. Испанский. Yo vivo. Tu vives. Nosotros… Прижал его к полу, не давая ему пошевелиться. Твою мать. Он не мог этого сделать. Он хотел вернуть морфий, даже если это означало, что он не понимал, что происходит, даже если это означало потерю контроля, без него было слишком больно. Нил сделал еще один сдавленный вдох. Он прошелся по десяткам спряжений глаголов. Он сосчитал до 200 по-немецки, до 500 по-французски. Он пытался дышать так, как ему говорила Бетси, потому что на самом деле он не испытывал к ней ненависти. Не совсем. Дверь открылась. Нил настороженно поднял голову, наполовину опасаясь, что это не Эндрю, что это вернулась команда экси, чтобы прикончить его. — Привет, мученик. Голос Эндрю звучал сдавленно, выше, чем обычно. Он нервничал. Нил попытался улыбнуться ему, но у него просто не получилось заставить рот шевелиться. Он откинул голову на колени. — Привет. Его голос тоже звучал сдавленно. — Они не сказали мне, как ты, — медленно произнес Эндрю. Дверь с жужжанием закрылась за ним. Нил по-прежнему не поднимал глаз. — Я пытался. Эти гребаные засранцы. Я знал, я, блять, знал, что они провернут это, а ты такой идиот, что упростил им задачу… — Прибереги обвинительную речь, пожалуйста, — произнес Нил. Эндрю больше ничего не сказал. Даже не пошевелился. Единственным звуком в комнате было прерывистое, болезненное дыхание Нила. — Не делай этого, — наконец сказал Эндрю. Он пошевелился, осторожно подошел к кровати и осторожно сел на пол. Матрас слегка затрясся, когда он коснулся его. Нил поморщился. Сосредоточился на том, чтобы держаться еще более неподвижно. — Переломы, — выдавил он. — Лучевой и локтевой. Что бы это ни значило, — голос Нила походил на битое стекло. Он с трудом сглотнул. — Я убью их. — Нет. — Не говори мне «нет», — прорычал Эндрю. — Я разберу их на части, кусочек за кусочком, я… — Нет, — снова сказал Нил. — Нет, ты не сделаешь этого. Ты проигнорируешь это, и проигнорируешь их, а потом притворишься, что не знаешь, что произошло. И ты будешь играть в экси, отсидишь свой срок и выйдешь на свободу. Не проеби все это. Теперь он мог слышать дыхание Эндрю — медленное, мучительно медленное. Тихий, как хищника. Затем: — Мне нужно помочь ему. Его брат. Аарон. Нил знал это, он знал, что Эндрю скажет это, но все равно это было все, что он мог сделать, чтобы не заплакать. Оставаться неподвижным. Притворись, что это не имело значения. — Я знаю, — сказал он. — Поэтому просто брось это. — Я ухожу из команды. — Нет, этого тоже не делай. Глупо. — Я ухожу из команды, — сказал Эндрю, теперь более решительно. — Я не собираюсь стоять на корте и смотреть на них. Я убью их там. С ракеткой в руках я убью их. Нил пожал плечами в ответ, затем застонал, когда боль снова пронзила его руку. Он откинул голову назад, прислонившись к холодному шлакоблоку, и попытался дышать носом. — Бля, — сказал Эндрю. — Они тебе что-нибудь дали? Издав болезненный смешок, Нил покачал головой. — Тайленол. — О, нахуй их– — Все в порядке. Я в порядке. — Ты не в порядке, не говори, что ты в порядке, не неси сейчас эту чушь… — Я в порядке, Эндрю, — выдавил Нил. — Оставь это. Эндрю больше ничего не сказал. Он пополз к стене, пока не оказался на полу, зажатый между комодом и двухъярусными кроватями, по ту же сторону стены, что и Нил. Он больше не двигался, просто сидел и дышал. Нил закрыл глаза. Они не войдут в дверь. Они не смогут. Эндрю был здесь. Он прислушался к грохоту своего сердца в ушах и попытался расслабиться, подстраивая свое дыхание под дыхание Эндрю. Все будет хорошо. Он снова начнет играть в экси. Пройдет всего два месяца. Два месяца, пока его рука не заживет. Два месяца до того, как Эндрю выйдет.