Oakland

В итоге они позволили ему остаться в лазарете на пару часов, что могло бы принести облегчение, если бы не тот факт, что медсестра Робертс каждые пять минут светила ему фонариком в глаза и задавала ему бессмысленные вопросы вроде его фамилии, и первого президента Соединенных Штатов, и столицы Вашингтона, и имени его матери, и названия города, в котором он вырос, и все это должно было быть стандартными вопросами о сотрясении мозга, на которые были стандартные ответы, но Нил был Нилом. Все это время он был таким параноиком, что боялся оступиться и что-нибудь выдать, из-за чего, к тому времени, когда она, наконец, отпустила его с двумя его дурацкими таблетками Тайленола, его голова разболелась еще сильнее. Охранник, которого он не узнал, вошел в офис и откашлялся. Сестра Робертс в последний раз посветила ему фонариком в глаза, затем объявила, что он достаточно здоров, чтобы уйти, слава богу. Нил спрыгнул со стола и последовал за охранником к двери. Только когда мужчина ухватился рукой за его толстовку и заставил остановиться, Нил понял, что подсознательно шел к запланированному месту назначения, которое запомнил несколько недель назад. — Сюда, — приказал охранник. Нил моргнул. Охранник повел его по коридору, который вел к школьным классам, за исключением того, что ему не полагалось ходить в школу до полудня, хотя предполагалось, что так и будет… Экси. Тяжело сглотнув, Нил заставил себя двигаться, последовал за охранником в конец коридора и вошел в класс мистера Стэнна — класс, полный детей, которых он не видел несколько месяцев. Кто-то присвистнул. Кто-то даже заулюлюкал. — Всем заткнуться, — рявкнул мистер Стэнн. — Джостен, не так ли? — он спросил Нила. Взгляд Нила опустился на его ноги. Тайленол начал действовать настолько, что он перестал испытывать мучительную боль — все было приглушено до тупой, постоянной пульсации, — но это никак не повлияло на то, как его сердце бешено колотилось в груди. — Да, — пробормотал он в ответ. — Присаживайтесь, — сказал мистер Стэнн, лениво махнув рукой в сторону класса. — И будьте внимательны. Нил кивнул, затем прокрался в конец класса, где в предпоследнем ряду стояла единственная свободная парта — рядом с покосившимся, нефункционирующим кондиционером. Стул у письменного стола был поломан, так что ему потребовалось некоторое время, чтобы водрузить его обратно настолько, чтобы он действительно смог сесть. Мистер Стэнн растягивал слова о дробях. Нил осторожно передвинул сломанную руку на угол стола, прислонив гипс к пластику. Что-то ударило его сзади по шее. — Эй, — прошипел кто-то у него за спиной. — Крутой Экси нападающий. — Уже не такой крутой, — торжествующе прошептал другой мальчик. Нил пригнул голову, уши горели. Он точно знал, что это такое — администрация тюрьмы хвалила команду экси… но команду презирали остальные. Каждый хотел получить шанс поиграть в команде, потому что им была предоставлена привилегия заниматься реальной деятельностью. Но, конечно, только пара человек получили такую возможность, и, конечно, остальные ребята их ненавидели, и, конечно, все это не имело значения, когда Нил был в команде, потому что он тренировался с командой, и у него были занятия с командой, и его сосед по комнате был в команде. Но сейчас? Что ж, теперь он снова скатился в массы. Еще один карандаш попал ему в ухо. Мистер Стэнн продолжал говорить, полностью игнорируя заднюю часть класса, потому что что еще ему оставалось делать? — Отвали, — прошипел Нил. — Или что? — Спросил Мальчик #1, медленно расплываясь в улыбке. — Ударишь меня? Слышал, ты не так хорош в ответных ударах. — Я слышал, что он плакал, — сказал кто-то еще, бросая еще один карандаш. Нил с силой стиснул зубы. — Общий знаменатель… — бормотал мистер Стэнн, зачитывая текст по математике, который, вероятно, предназначался для второклассников. Пальцы коснулись затылка Нила. Он взбесился, развернулся и нанес удар кулаком по убирающейся руке хихикающего светловолосого мальчика. — Промахнулся, — съязвил мальчик. — Мистер ДЖОСТЕН, — рявкнул Стэнн. — Это классная комната. Нил хотел сказать что-нибудь умное или сказать вообще хоть что-нибудь, но у него начали дрожать руки. Он потер затылок и медленно повернулся к передней части класса, изо всех сил пытаясь сосредоточиться на доске, в то же время остро ощущая каждое движение боковым зрением. До конца урока никто к нему не прикасался. Это не изменило того факта, что Нил оставался в состоянии повышенной готовности в течение целого часа, нервы были на пределе, реакция активирована на максимум. Как глупый маленький кролик, которым Эндрю привык его считать.

***

— Это хуйня, — парировал Эндрю, сминая пустой бумажный стаканчик из-под горячего шоколада, который он только что осушил, и со всей силы швыряя его в мусорное ведро. Она отскочила от бортика, не причинив вреда, что только еще больше разозлило Эндрю. Бетси отпила чаю. — Я знаю, ты расстроен… — Хуйня ебаная, — воскликнул Эндрю. — Дерни за ниточки. Сделай то, за что тебе, блядь, платят, сделай своих тупоголовых пациентов психически стабильными. Ему нужен экси. Разве ты этого не видишь? Он был в беспорядке до того, как присоединился к этой команде, и он будет в беспорядке сейчас, он даже не может спать по ночам, исправь это, Бетси, исправь это. — Мне нужно, чтобы ты успокоился, Эндрю, — мягко сказала Бетси. — О, Бетси, — прорычал Эндрю. — Я на тысячу процентов не собираюсь успокаиваться. — Мы здесь, чтобы поговорить о тебе- — Я говорю о себе. Ты думаешь, это на меня не влияет? Ты знаешь, каким он был до того, как присоединился к той команде? Кошмары. Постоянно. Панические атаки. Все. То. Время. Ты знаешь, кто с этим разобрался? Потому что, черт возьми, это точно была не ты– — Я помогала Нилу, как могла, — пробормотала Бетси, делая еще один глоток чая. Эндрю захотелось вскочить со стула, выхватить у нее чай, разбить дурацкую маленькую кружку с этой дурацкой маленькой надписью 49% Психолог, 51% Крутой он ненавидел это, он ненавидел ее, он ненавидел себя– — Эндрю, — сказала Бетси. — Я знаю, ты не хочешь, но я бы была благодарна, если бы начал дышать. Раздался зловещий стук в дверь, затем она со скрипом отворилась, и в комнату заглянул охранник с суровым лицом. — Здесь все в порядке? — спросил он Бетси. За исключением того, что он наблюдал за Эндрю. Глаза сузились. Одна рука коснулась электрошокера у него на бедре. — Мы в порядке, правда, Эндрю? — Спросила Бетси, одарив Эндрю улыбкой. Дыши. Считай. Делай все, что тебе нужно, чтобы убраться к черту из этого офиса, потому что она ничего не собирается делать, она никогда ничего не делает, ты был глуп, доверившись ей, идиот, идиот, идиот– — Эндрю, — сказала Бетси, на этот раз тверже. Эндрю моргнул. Посмотрел вниз. Кровь покрывала пальцы его левой руки, а рукав толстовки на правой руке был задран, обнажая недавно открывшиеся струпья, поцарапанные до крови, когда он… «Диссоциативные эпизоды могут быть спровоцированы стрессом, но они также могут быть спровоцированы гневом», сказала ему однажды Бетси в ту неделю, когда он чуть не убил своего соседа по комнате. — У нас все в порядке, — сказала Бетси охраннику. Охранник нахмурился, но коротко кивнул, прежде чем снова выйти из комнаты. Вздохнув, Бетси протянула руку. — Дай мне взглянуть на твою руку. Эндрю одернул рукав и зажал руки между колен. — Я в порядке. За исключением того, что это была реплика Нила, а не Эндрю. Эндрю должен был контролировать ситуацию, но все катилось к чертям, и он не знал, что делать, он просто… — Он не хочет со мной разговаривать, — прошипел он себе под нос. — Прошло две недели после аварии, и я не вижу его во время экси, потому что вы, мудаки, забрали его из команды, и я также не вижу его на занятиях, и он не разговаривает со мной, когда мы в комнате, и он даже не садится рядом со мной за один стол, просто хватает свою еду, меньше чем за минуту запихивает ее в себя, а затем ходит кругами по гребаной столовой. И тебе нужно исправить это. Потому что я… я не могу… я… — Потому что ты скоро выходишь, — пробормотала Бетси. Пальцы Эндрю сжались в кулаки, и он попытался расслабиться, сделать вдох, но все болело. — Аарон. — Наконец выдавил он. — Мне нужно выйти ради Аарона. Бетси кивнула и выдвинула один из ящиков своего стола. Она порылась там секунду, затем достала рулон марли. — Ты выйдешь, — сказала она, толкая марлю через стол. Эндрю принял это медленно. Его голова была тяжелой, нервы — словно провода под напряжением, натянутые под кожей. Он придвинулся ближе к столу, неловко повернув руку так, чтобы снова незаметно для Бетси подтянуть рукав. Затем он обернул марлю вокруг рваных порезов, наблюдая, как кровь растекается по стерильной белизне. — Я ненавижу его, — пробормотал он. — Нила, — сказала она. Конечно, она все прекрасно понимала. Бести всегда была впереди него. Он хотел ненавидеть ее за это, но прямо сейчас было слишком сложно выделить место для этой конкретной эмоции, когда его ярость пульсировала под кожей. — Нила, — подтвердил он, заворачивая еще один слой марли. — Я думаю, Нил напуган, — тихо сказала Бетси. — Я думаю, что в его жизни было очень мало безопасных мест, и хотя эта маленькая, замкнутая и моментами депрессивная… — она усмехнулась, когда брови Эндрю поползли вверх. — Я думаю, он чувствовал себя в безопасности с тобой. А потом случилось то, что случилось, и тебя там не было, а те парни, которые причинили ему боль, пришли в это безопасное место и забрали его у него. Представь, каково это, Эндрю. Эндрю заправил конец марли в импровизированную повязку, одернул толстовку и уставился на хрустального лиса, изо всех сил стараясь не обращать внимания на то, как у него скрутило живот. Он точно знал, каково это. Дрейк иногда насвистывал, когда шел по коридору к комнатам. Эндрю вспомнил пронзительную тональность свиста, то, как этот звук заставлял его сердце подпрыгивать от страха. Как он никогда не знал, направлялся ли Дрейк в ванную или в свою собственную комнату… или он собирался открыть дверь Эндрю и разнести вдребезги единственное место в мире, которое действительно принадлежало ему. Он задавался вопросом, производили ли придурки, напавшие на Нила, вообще какой-нибудь шум. Потому что, хотя от этого свиста все тело Эндрю покалывало от страха, это было лучше, чем альтернатива. Молчание было намного хуже. Тишина означала, что ты живешь, настолько остро реагируя на каждый шум, движение, дуновение воздуха, что ты едва можешь думать из-за ужаса. Это означало нервы, подобные проводам под напряжением, приступы паники, страх спать, страх дышать, страх жить. — Я знаю, ты беспокоишься о Ниле, но я обещаю тебе, что мы сделаем для него здесь все, что в наших силах, — сказала Бетси. Эндрю моргнул, стараясь отвлечься от мучительного подозрения, что Нил не чувствовал себя в безопасности в их комнате, что Нил, возможно, никогда больше не почувствует себя в безопасности. — С ним все будет в порядке, — продолжила Бетси. — И ты сможешь писать ему письма и звонить по телефону, когда выйдешь. Но я бы действительно хотела провести наши последние несколько недель вместе, придумывая несколько хороших методов заземления, когда ты вернешься домой. Мы можем начать с этого, когда я увижу тебя в следующий раз? Ужасный, ядовитый страх, который иногда угрожал съесть Эндрю заживо, возможно, был тем, что чувствовал и Нил. — Эндрю? Эндрю вытер ладони о спортивные штаны. — Я хочу уйти из команды экси, — сказал он. Бетси вскинула голову, глаза расширились от удивления. — Я не думаю… — она замолчала, плотно сжав губы. — В наказание себе? — спросила она. Теперь настала очередь Эндрю удивляться. Редко она в чем-то так ужасно, смехотворно ошибалась. — Нет. В качестве награды себе. Я ненавижу экси. Я ненавижу придурков. Я буду гораздо более терпимым гражданином этого прекрасного заведения, если ты исключишь меня из команды. — Это как-то связано с Нилом? — Разве это имеет значение? — Язвительно спросил Эндрю. Бетси поставила кружку, наблюдая за ним со странным замешательством на лице. — Ммм, — наконец промурлыкала она. — Я бы хотела, чтобы ты подумал над этим. До нашего следующего сеанса. Я бы предпочла не принимать никаких радикальных решений, пока– — Это не радикально, — заявил Эндрю, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. Монотонно. Скучно. — Если ты не исключишь меня из команды, я буду сидеть на корте и отказываться двигаться. Я. Не. Хочу. Играть. В экси. Нежная улыбка Бетси погасла. — Хорошо, Эндрю, — тихо сказала она. — Я попрошу их удалить твое имя из списка. Ты вернешься на утренние занятия, и мы, вероятно, тоже будем встречаться в другое время, так что это может занять неделю, чтобы все окончательно утряслось. И я бы хотела, чтобы ты– — Отлично, — сказал Эндрю, подкручивая под столом подол своей толстовки. — Звучит чертовски обалденно. Бетси вздохнула. — Хорошо, — сказала она, отодвигаясь от стола и вставая. — Я так рада, что у нас сегодня была возможность поболтать. — Да, — рассеянно пробормотал Эндрю. Дверь распахнулась, явив сердитого охранника. — Возвращайся в свою камеру, — проворчал он. Эндрю последовал за ним, лихорадочно соображая. Если бы он не состоял в команде экси, то у него было бы то же расписание, что и у Нила. Они бы вместе обедали, вместе занимались, вместе проводили время на отдыхе. Он мог бы наблюдать за происходящим каждую минуту. И что может быть тогда? Нил смог бы дышать. Спать. Снова почувствовать себя в безопасности. Когда охранник с жужжанием открыл дверь в камеру Эндрю, взгляд Эндрю упал на два письма, вложенные в пластиковый футляр с их расписанием. Он схватил их и вошел в свою комнату. Которая была пуста. Нила не было — они взяли за правило отводить его в лазарет каждый день после обеда, так что, вероятно, медсестра Робертс тыкала в него пальцем. Эндрю сбросил теннисные кроссовки и забрался на верхнюю койку, крепко сжимая в руке письма. Первое было разорвано, покрыто черными подтеками, скомкано почти до неузнаваемости. Обратный адрес был в Южной Каролине, и датировано оно было ровно через четыре дня после визита Аарона. Где это было все это время, или как это, наконец, попало к Эндрю, было выше его понимания. Он вытащил письмо из разорванного конверта. Дорогой ублюдок, Не думай, что ты войдешь в мою жизнь и волшебным образом все исправишь. Я потратил год, пытаясь написать тебе, а ты игнорировал меня, и что теперь? Ты бросаешь один взгляд и решаешь, что ты лучше меня? Пошел ты нахуй, придурок. Ты мне не нужен. Ты никому не нужен. Неужели ты не понимаешь, что она выбрала меня, потому что ей было противно смотреть на тебя. Отвали, не приезжай сюда, иди на хуй. Оно не было подписано. Временами каракули были почти неразборчивы — не потому, что письмо было измято во время многомесячного путешествия по США, а потому, что почерк Аарона превратился в сердитые росчерки пера, достаточно резкие, чтобы в некоторых местах они прорвали страницу. Эндрю нахмурился. Это было так непохоже на все другие его письма от Аарона — письма, которые были чистыми и жалобными. Это письмо казалось маниакальным, написанным кем-то отчаявшимся. Вспомнив затуманенный взгляд Аарона, то, как он вел себя под действием наркотиков во время их встречи, Эндрю перечитал письмо. Там что-то происходило. Что-то было не так, что-то, с чем ему нужно было разобраться. Он осторожно вложил записку Аарона обратно в конверт и отложил его в сторону. Следующее письмо не было уничтожено почтовым отделением. Этот конверт был нежно-голубого цвета, почерк аккуратный, буквы расположены на идеальном расстоянии друг от друга. У Эндрю по спине поползли мурашки от беспокойства. Он осторожно открыл конверт и вытащил маленькую поздравительную открытку с китом на лицевой стороне. На ней детским шрифтом было написано: Я Китанически Скучаю по Тебе. Он открыл открытку. Эй, братишка, так начиналось письмо. Мама говорит, ты просил ее больше не брать приемных детей. Мило. Не волнуйся, Эй Джей, она никогда не сможет заменить тебя. Ты навсегда останешься в ее сердце, братишка. Или ты беспокоишься обо мне? Честно говоря, мне просто приятно, что ты так много думаешь обо мне. Я тоже буду скучать по тебе, Эй Джей. Иногда по ночам я сворачиваюсь калачиком в постели и думаю о тебе, и о том, как сильно я скучаю по тебе… Держу пари, ты тоже ;) Мама сказала, что снова приедет навестить тебя перед твоим выходом. К сожалению, я не смогу выкроить время на той неделе, на которой она запланировала приехать к тебе, но не волнуйся. У меня накоплен день отпуска, так что я постараюсь как можно скорее встретиться с тобой. Попрощаться. Ни за что на свете не пропустил бы это. Люблю тебя, братишка, Дрейк