Oakland

— Зачем? — Нил бормотал, расхаживая взад-вперед, от туалетного столика к унитазу, снова к туалетному столику. — Это так… ты такой… блять! Эндрю нахмурился. — Мне стало скучно. — Это не… — Нил сделал паузу, зажмурив глаза, а его руки сжались в кулаки. Болезненный трепет разлился в груди Эндрю. После того, как Нил больше недели игнорировал все его существование, было приятно, что его заметили. Даже если это вызывало у Нила учащенное сердцебиение. Особенно если это вызвало у Нила учащенное сердцебиение. Эндрю ничего не мог поделать с тем, как его рот растянулся в кривой усмешке. — Я говорил тебе несколько месяцев назад. Я ненавижу экси. — Да, но дело не только в экси. Дело в том, чтобы выбраться из этой комнаты, побегать, побить людей клюшками, я даже не знаю– — Ах да, бить людей клюшками — занятие, без которого я просто не смог бы жить. Нил в отчаянии всплеснул руками. — К черту это, я тебя знаю. Широко улыбаясь, Эндрю оттолкнулся от того места, где он был прижат к стене, и свесил ноги с края верхней койки. Он наклонился вперед, упершись локтями в колени. — Верно. Я полагаю, это был положительный момент. — Просто скажи мне, зачем? — Воскликнул Нил. Эндрю моргнул. Его желудок скрутило. Нил поднял на него глаза, на лице было написано крайнее замешательство, потому что он был полным идиотом, который не мог собрать кусочки воедино, и Эндрю ненавидел его за это. «Нет, ты не ненавидишь», — подсказал его тупой мозг. «Ты любишь его за это». Нил выругался, затем повернулся и снова принялся расхаживать по комнате. — Я не просил тебя делать это, — шипел он себе под нос. — Возможно, тебе следовало это сделать, — мягко сказал Эндрю. — Да блять, я уже говорил тебе, что могу сам о себе позаботиться. — А тебе никогда не приходило в голову, что, возможно, я не могу позаботиться о себе? — Спросил Эндрю. В животе у него снова что-то перевернулось, когда Нил замер и посмотрел на него снизу вверх. Эндрю попытался выдержать его взгляд, но что-то в том, как Нил наблюдал за ним — ярко-голубые глаза, пронзительные, но полные отчаяния, — заставило его сердце неуютно забиться в груди. Эндрю первым отвел взгляд, теребя рукав своей толстовки в попытке скрыть тот факт, что он внезапно занервничал настолько, что начал потеть. Он никогда не был слабым, до Нила–матьего–Джостена. — Если я выйду на этот корт, я больше не вернусь в эту комнату, — пробормотал Эндрю. Нил не двигался, не говорил, не дышал. Эндрю сглотнул. — Я убью их. И тогда меня отправят в одиночную камеру. А потом меня будут судить как взрослого за убийство, и тогда меня выпрут из этой адской дыры, но не для жизни на свободе, а для жизни в тюрьме строгого режима. Так что да, Нил, я ухожу из команды экси. Потому что я не умею себя контролировать, и ты это знаешь. Манжета его толстовки начала распускаться. Эндрю заставил себя успокоить руки, заставил себя снова вернуть взгляд к лицу Нила. Нил все еще стоял неподвижно, внимательно наблюдая за Эндрю. — Ты бы не стал. — Медленно произнес он. — Потому что тебе нужно выйти ради своего брата. Эндрю кивнул. — Мне нужно выйти ради брата. — Пробормотал он. — Поэтому я буду дистанцироваться любым возможным способом, потому что, если кто-то вложит мне в руку ракетку, я обещаю тебе, что это закончится кровью. Нил продолжал смотреть. Эндрю продолжал дышать. Голова Нила дернулась. Затем он прерывисто вздохнул. — Ну и кто теперь драматизирует, — пробормотал он. Фыркнув, Эндрю спрыгнул с койки. — Ты собираешься снова со мной разговаривать? Взгляд Нила метнулся к двери всего на секунду дольше, чем следовало, и желудок Эндрю сжался. Он снова что-то скрывал. Эндрю нутром чувствовал это так же, как знал собственное имя. Вздохнув, Нил снова посмотрел на Эндрю. — Ты выходишь через несколько недель, — сказал он. — На встречу чему-то большему, чем это. И после этого я уйду, продолжу жить дальше… — его голос сорвался. — В Мексику? — Переспросил Эндрю с кривой усмешкой. Нил издал смешок. — Quizás, — сказал он. — Todavía tienes un gato en tus pantalones? Podrías venir conmigo. Эндрю вспомнил кота в штанах, вспомнил, как впервые попросил Нила научить его испанскому, вспомнил, как впервые осознал, что хочет поцеловать Нила, и как вскоре после этого понял, что хочет, чтобы Нил поцеловал его в ответ. — У меня все еще нет кота в штанах, — пробормотал Эндрю. — И… — он сморщил нос, пытаясь перевести следующую часть предложения Нила. — Неважно, — фыркнул Нил, его щеки покраснели. — Я пошутил. — Нет, подожди, …со мной… поехали со мной… — Эндрю шагнул ближе к Нилу. — Ты попросил меня поехать в Мексику. С тобой, — сказал он. — Это была шутка, — быстро сказал Нил. — Очевидно, я не поеду в Мексику. — Лжец, — пробормотал Эндрю. Где-то за пределами их комнаты прозвенел звонок. Замок на их двери щелкнул, открываясь. Пространство заполнили хриплые звуки мальчиков, идущих вверх и вниз по коридору. Нил опустил глаза в пол. — Я рад, что встретил тебя, — сказал он так тихо, что Эндрю едва расслышал из-за шума от мальчиков, проходящих туда-сюда по коридору. Тошнотворное ощущение в животе вернулось. Эндрю нахмурился. — Почему это звучит как «прощай»? Нил пожал плечами. — Я просто буду скучать по тебе, когда ты выйдешь. Пошли на ужин. Там будет любимое блюдо каждого. Я слышал, это фасоль и хот-доги, такая питательная, фантастическая закуска, — он сверкнул улыбкой, но на его лице это выглядело неуместно. Потому что она была ненастоящей. Эндрю мог это сказать. Это все было не по-настоящему.

***

План приходил к нему медленно, небольшими фрагментами в течение очень долгого промежутка времени. Между кадрами игры экси, разлетевшимися по всем национальным новостным сетям, и именем Нила Джостена, получившим слишком широкую огласку, никто рядом с ним не был в безопасности. Не Брайан, молодежный консультант Не Бетси. И уж точно не Эндрю. Это было то, что он знал уже некоторое время — с того дня, как увидел репортера в красном брючном костюме, стоящего перед его домом в Балтиморе и рассказывающего об аресте его отца. Его отец, возможно, и в тюрьме, но Нил сомневался, что он останется там надолго, и он был чертовски уверен, что у Натана Веснински было много сообщников, которые были бы слишком взволнованы, если бы заполучили в свои руки его пропавшего сына. Сдали бы его полиции. Заработали бы какую-нибудь выгодную сделку от Мясника. И когда в новостях показали игру экси с крупным планом лица Нила, он понял, что не может позволить себе ждать, пока отсидит остаток срока, чтобы свалить из города к чертям собачьим. Часы тикали, а время Натаниэля Веснински было на исходе. — Нил. Нил отогнал от себя мрачные мысли и посмотрел на Бетси, которая откинулась на спинку стула и выжидающе смотрела на него. — Прости, что? — Спросил Нил. — Я спросила тебя, пробовал ли ты какие-нибудь из наших дыхательных упражнений. Насколько я знаю, тебе не разрешали выходить на обычное время для пробежки. Поморщившись, Нил опустил взгляд на стол и провел подушечкой указательного пальца по слоистой древесине. — Я мог бы все еще бегать, — проворчал он. — Это ничего, я все еще могу… — он попытался пошевелить загипсованной рукой, но боль пронзила его локоть, и он поморщился. — Тебе нужно дать руке зажить, — сказала Бетси. — Я бы хотела по-прежнему иметь для тебя привилегии, но, к сожалению, в данном случае я не могу изменить правила. Выдохнув, Нил попытался откинуться на спинку сиденья, но его руку все еще пронзала боль при каждом вдохе, потому что он был идиотом. Он знал, что ему нужно дать этому время, что он никогда больше не выйдет на корт экси, если рана заживет неправильно. Он также знал, что шансы когда-либо снова оказаться на корте экси были астрономически малы. — Я нормально дышал, — пробормотал Нил, потому что Бетси все еще смотрела на него. Она что-то напевала и потягивала чай. — Еще не слишком поздно, — сказала она. Нил склонил голову набок. — Чтобы сообщить о них, — продолжила она. — Не дать им причинить вред кому-либо еще. Выдержав ее пристальный взгляд, Нил покачал головой. — Я их не видел, — пробормотал он, кажется, в восьмисотый раз. Бетси вздохнула. — Ну, о чем бы ты хотел поговорить сегодня? Руки Нила вспотели, во рту пересохло, взгляд снова упал на ее стол. — Вы не знаете, когда у меня следующая вылазка? — спросил он, надеясь, что его голос прозвучал беспечно, а не отчаянно нуждался в информации. — В больницу, — уточнил он, когда Бетси в замешательстве нахмурилась. — Хммм, — произнесла Бетси, переводя взгляд в угол комнаты, пока думала. — Давай посмотрим, есть ли это в твоем досье, — она подвинулась к компьютеру, когда Нил испустил огромный вздох облегчения. Она была слишком доверчивой. В его мире из-за этого ее уже убили бы раз десять. «Из-за тебя ее все равно убьют», пел его мозг. Нил сжал руки в своих спортивных штанах в кулаки. Это было именно то, чего он пытался избежать. — Через две недели, начиная с завтрашнего дня, — сказала Бетси, лицо ее осветилось светом экрана компьютера. — У тебя назначена встреча в 13:00, на которую тебя отвезут на автобусе. Я помогла? Нил едва удерживался, чтобы не дергать ногой вверх-вниз. — Спасибо, — коротко сказал он. Затем, поскольку она снова посмотрела на него, он почувствовал, что должен как-то объясниться: — Мне не нравится, когда я не знаю своего расписания. Взгляд Бетси смягчился. — Это, безусловно, может вызывать беспокойство, — сказала она. — Ага. А потом она двинулась дальше и провела остаток сеанса, обсуждая способы борьбы с тревогой перед неизвестностью, и Нил кивал вместе с ней, и пытался вовлечься, и пытался улыбнуться, потому что это сработало. Он знал дату и время, когда его вывезут из тюрьмы. Последняя дата и время, когда его должны были вывести из тюрьмы. Нил Джостен знал, когда он собирается сбежать.

***

Эндрю сидел на своей кровати, раскрыв потрепанный экземпляр «Графа Монте-Кристо» и положив его на колени. Он пытался прочитать ее — несмотря на то, что его перевели обратно из группы в школе для команды экси в умопомрачительно скучный класс английского, где все, что от них требовалось делать, это заполнять рабочие листы, ему книга понравилась настолько, что захотелось дочитать, — но его глаза пропускали один и тот же абзац три раза подряд, что было достаточно раздражающим, чтобы отказаться от всяких попыток. Он хмыкнул и швырнул книгу на противоположную сторону кровати. Нил был на терапии еще тридцать минут, что было прискорбно только в том смысле, что это означало, что Нил вернется в комнату к тому времени, когда Эндрю уйдет на свой еженедельный созвон. О чем его уведомил ровно час назад охранник с мертвым выражением лица, который монотонно продекламировал всю информацию: Миньярд, просьба позвонить в два, будьте готовы к сопровождению, прежде чем развернуться на каблуках и уйти обратно по коридору, когда дверь заперла Эндрю в его комнате. И все это было бы прекрасно, если бы не тот факт, что все тело Эндрю было в такой повышенной боевой готовности, что ему казалось, что он не может дышать. Потому что Касс всегда сообщала ему в письмах, когда позвонит. Как и Лютер. Что оставляло двух других кандидатов: с одним из которых он был бы рад поговорить, хотя бы для того, чтобы подтвердить, что он на самом деле все еще жив, а не умер от передозировки наркотиков. А другой? Эндрю вскочил и спрыгнул с кровати. Он подошел к своему комоду, рывком выдвинул ящик, порылся в носках, пока не нашел два письма, которые еще не уничтожил. Его пальцы коснулись мягкого бумажного конверта. Затем он снова захлопнул ящик, повернулся, подошел к туалету, повернулся, прошелся до туалетного столика, повернулся, прошелся до унитаза… Возможно, Нил что-то заподозрил бы в его неистовом хождении по комнате. Это точно не заставляло его чувствовать себя лучше, но, по крайней мере, это было лучше, чем просто слушать тиканье часов. Когда в дверь позвонили, он поднял голову, странно надеясь, что это Нил, что он сможет прижать его к стене, поцеловать до боли, почувствовать себя желанным хотя бы на пару секунд. Вместо этого это был все тот же скучающий охранник. — Вставай, — рявкнул он, как злодей в фильме категории «С». Эндрю воздержался от замечания, что он уже был на ногах. Вместо этого он просто метнул в охранника острый взгляд, и вспышка удовлетворения вспыхнула в нем, когда охранник первым опустил глаза. Он позволил надеть на себя наручники и вывести из себя комнаты. Затем он последовал за охранником вниз по ступенькам, через коридоры, вплоть до комнаты с телефонами. Его подташнивало, каждый нерв в его теле напрягался в унисон. Это должен был быть Аарон. Это должен был быть Аарон. И Эндрю накричал бы на него за то, что он мудак, а Аарон накричал бы в ответ, и все по-прежнему было бы так же отстойно, как и всегда, но он мог бы жить с этим, если бы только это не было– Телефон, висевший перед ним, зазвонил. Охранник за его спиной подтолкнул его вперед. — Дальше я сам, придурок, — прорычал Эндрю. Брови охранника поползли вверх. — Следи за своим языком, заключенный, — сказал он. Боже, это действительно был фильм уровня «C». Может быть, даже хуже. Обычно Эндрю был бы первым, кто бросил бы ему в ответ какую-нибудь остроумную реплику, но из-за того, что в его мозгу происходило короткое замыкание, других вариантов не было. Телефон зазвонил снова. Эндрю оторвал взгляд от охранника, шагнул вперед и снял трубку. — Что, — проворчал он. — Привет, Эй Джей, — промурлыкал Дрейк на другом конце провода. Эндрю не дрогнул. Позже, между нанесением новых порезов на предплечьях спинкой кровати и тем, как он будет тошнить остатками ужина, он будет гордиться собой за этот единственный маленький поступок. — Эй Джей, ты все еще там? — Спросил Дрейк. Он мог бы повесить трубку. Он должен повесить трубку. Но он не знал, зачем звонит Дрейк, и его глупый, глупый мозг продолжал твердить, что лучше знать, что если он продолжит звонить, ему будут сниться кошмары, но если он повесит трубку и не узнает, ему будут сниться кошмары похуже, а часы над ними тикали так же громко, как часы в его комнате, и Эндрю не мог дышать– — Эндрю. Эндрю сглотнул. — Чего ты хочешь? — Прорычал он, пытаясь вложить в свой голос как можно больше гнева, ярости, силы. За исключением того, что, как бы сильно он ни старался, всякий раз, когда Дрейк произносил его имя, он был всего лишь испуганным маленьким ребенком. — Вот и он, — сказал Дрейк. Эндрю мог слышать, как улыбка расползается по краям его идеальных щек с ямочками. — Хотел поболтать с тобой. Ты получил мое письмо? — Нет, — сказал Эндрю, потому что он хотел поднагадить Дрейку, за исключением того, что все, что он делал, это выставлял себя ребенком. Долгое мгновение все, что он мог слышать, было дыхание Дрейка. Затем: — Ты лжешь. Трубка была скользкой в руках Эндрю, а его сердце готово было выскочить прямо из горла и шлепнуться на землю перед ним. — Пошел ты, — пробормотал Эндрю. — Миньярд! — Крикнул охранник, стуча в стену. — О, Эй Джей… — Дрейк вздохнул. Эндрю вот-вот должно было стошнить. Чтобы его отправили в лазарет, ему должно было стать плохо физически, и это был бы правильный выход из этой ситуации, потому что, по крайней мере, в лазарете ему не пришлось бы смотреть на Нила, знать, что Нил видит его насквозь, чувствовать себя так перед Нилом. — Я навещу тебя на следующей неделе, — сказал Дрейк. — Прежде чем ты выйдешь. Хотел попрощаться. Конечно, было бы лучше встретиться с тобой лично, я мог бы отвезти тебя в аэропорт, знаешь. Помочь собрать твои вещи. Лютеру Хеммику не обязательно приезжать и вмешиваться– — Нет, — прорычал Эндрю. — Может быть, я обращусь к нему– — Нет, — сказал Эндрю, на этот раз громче. Охранник снова постучал по стене. — Осторожнее, Миньярд. Эндрю едва сдержался, чтобы не послать парня. — Чего ты хочешь, Дрейк, — выдавил он. — Хотел убедиться, что ты будешь вести себя тихо, — сказал Дрейк голосом, который несколько мгновений назад был таким игривым, внезапно наполнился злобой. И вот оно было там. Власть. Этого было немного, едва ли вообще что-то, но была ниточка чего-то, что принадлежало Эндрю. — Или? — Тихо спросил он. — Или я приеду в Южную Каролину, — угрожающе сказал Дрейк. — Я найду твоего брата. Ты думаешь, сейчас плохо? Я позабочусь о том, чтобы ему стало еще хуже. И вот так просто нить оборвалась. Эндрю всегда знал, что это высшая игра Дрейка, это был единственный способ сохранить за собой достаточно рычагов воздействия на Эндрю, чтобы все сошло ему с рук, но от этого не становилось менее больно. У Эндрю не было ничего. Он был бессилен и всегда будет бессилен, было чертовски глупо думать иначе. Эндрю попытался сглотнуть, но во рту не осталось слюны. Все казалось далеким, пустым, пробирающим до костей холодом. Он снова диссоциировал, он знал, каково это, но не было способа остановить это. — Ладно, — услышал он свой голос за много миль. — Отлично, братишка, — сказал Дрейк, и его голос снова стал игривым. — Люблю тебя, милый. — Ладно, — снова сказал Эндрю. Он повесил трубку и посмотрел на часы. Прошло ровно две минуты. Прислонившись к телефону, Эндрю положил голову на сгиб руки и попытался сделать глубокий вдох. Пахло медной ржавчиной, потом и стерильным чистящим раствором, которым они опрыскивали помещение. — Миньярд, — сказал охранник, похлопав его по плечу. — Возвращайся в свою камеру. Эндрю попытался свирепо посмотреть на него, но он слишком устал, чтобы предпринять что-либо опасное. Он последовал за мужчиной обратно в камеру, где Нил расхаживал по кругу. — Привет, — угрюмо сказал Нил, не отрывая взгляда от своих ног. Назад. Вперед. Назад. Вперед. — Привет, — сказал Эндрю, садясь рядом с ним. Он подождал, пока Нил дойдет до туалета, затем пошел туда, пока Нил шел к туалетному столику. Повернулся, когда Нил повернулся. Вернулся к туалетному столику, когда Нил пошел в туалет. Повернулся, когда Нил повернулся. Они оба расхаживали в полной тишине, пока не прозвенел звонок, объявляющий перерыв.