Oakland

К тому времени, как Нил и Эндрю спустились по лестнице, комната отдыха уже была полна детей. Перед экраном телевизора были расставлены десятки стульев — гораздо больше, чем обычно стояло в маленькой комнате. Рев голосов вызывал тошноту. Эндрю теребил нитки на подоле своей толстовки, едва удерживаясь от рваных порезов на предплечье. — Почему снаружи никого нет? — Пробормотал Нил. Эндрю просто пожал плечами и продолжил идти. Последний час он потратил на то, чтобы по крупицам вернуть себе человеческий облик, и попытки сложить губы в слова все еще казались ему невероятно трудными. — Всем сесть на стулья! — Рявкнул один из охранников. — Прижмите задницы. Живо! Некоторые дети уже сидели. Другие начали выстраиваться в ряды, ворча и жалуясь на то, что зря тратят время на перерыве. Нил остановился, излучая напряжение рядом с Эндрю. — Не у края, — сказал он себе под нос так тихо, что Эндрю едва не пропустил это мимо ушей. Он проследил за взглядом Нила и увидел Макса и Джейкоба, занявших свои места на дальнем правом краю рядов. Они над чем-то смеялись. Макс дико жестикулировал, Джейкоб запрокинул голову и захохотал еще громче. Ярость закипала под кожей Эндрю. — Давай же, — наконец пробормотал он, с трудом выговаривая слова. Он схватил Нила и повел его к переднему левому углу сидений, рядом с двумя охранниками и группой ребят помладше, которые побледнели при виде Эндрю. Здесь сидели слабаки — дети, которые так боялись всех остальных, что чувствовали себя в большей безопасности в присутствии охраны, чем среди сверстников. Это также делало их вечными мишенями. Для Эндрю это не имело значения. Он был более чем способен защитить себя и Нила, если позже ситуация выйдет из-под контроля. Прямо сейчас все, что имело значение, это держаться подальше от придурков. — Привет, — сказал один из мальчиков помладше, одарив Эндрю неуверенной улыбкой. Эндрю пригвоздил его к месту убийственным взглядом. Мальчик взвизгнул, затем отодвинул свой стул как можно дальше. — Немного переигрываешь? — Тихо спросил Нил. — Не помешает напомнить им, — пробормотал Эндрю. — О чем? О том факте, что ты способен причинить им боль? Загнать их в угол на маленьком пространстве, заставить их бояться? Это не делает тебя лучше них. — Он кивнул в сторону Джейкоба и Макса, которые теперь оба смотрели в их сторону. Зубы Эндрю сильно стиснулись. Он поднял средний палец вверх. Они оба засмеялись еще громче, затем Джейкоб провел пальцем по линии своего горла. — Банально, — проворчал Нил. — Я лучше них, — сказал Эндрю, хотя каждый нерв внутри него был напряжен. Слова Нила не давали ему покоя, прогрызая себе путь через самые толстые части его черепа, пробираясь глубоко к сердцу. Нил пожевал большой палец. — Я знаю это, — тихо сказал он. — Но они нет. Он кивнул в сторону группы мальчиков. Все отодвинули свои стулья как можно дальше, и неловко склонились к центру комнаты, стараясь, чтобы между ними и Эндрю было как можно больше пространства, насколько это физически возможно. Эндрю схватил руку Нила, отнимая ее ото рта. — Прекрати это. Нил отдернул ее и вернулся к жеванию кожи вокруг ногтевого ложа. — Заставь меня, о, опасный. Эндрю снова схватил ее, сжимая достаточно сильно, чтобы Нил застонал от боли. — Не издевайся надо мной, — прошипел он, наблюдая за другими мальчиками краем глаза. Они отступили еще дальше. Нил закатил глаза. В ту секунду, когда Эндрю отпустил его, он снова поднес большой палец ко рту. Его ярко-голубые глаза заблестели на свету, а рот изогнулся в дразнящей усмешке. — Тупой, гребаный кролик, — пробормотал Эндрю. — Dice el viejo oso gruñón, — ответил Нил. Эндрю нахмурился. — Говорит… медведь… — задумчиво произнес он. — Ворчливый, старый медведь, — поправил Нил. — Тебе нужно учиться усерднее. — Он наклонил голову, изучая Эндрю. Его улыбка погасла всего через секунду. — Что случилось? — тихо спросил он. — До того, как ты вернулся в комнату? Стиснув зубы, Эндрю заставил себя посмотреть Нилу в глаза. — Это не то, что мы будем обсуждать. Особенно не посреди зала отдыха. — Ну, ты точно не стал говорить об этом в нашей комнате. — Позволь мне напомнить тебе, — прошипел Эндрю, — Что я не был единственным, кто молча шатался по комнате. — Терапия, — сказал Нил немного слишком быстро. — Это был тяжелый сеанс. Мне снова снились кошмары. Она спросила о моей маме. Правда за правду. Твоя очередь. Глаза Эндрю сузились. Он наблюдал, как Нил тяжело сглотнул, как дернулось его горло. — Только если не считать, что это ложь, — медленно произнес он. Нил не двигался, не дышал, даже не моргал. В животе Эндрю поселился камень, достаточно тяжелый, чтобы вызвать тошноту. — Значит, я тебе ничего не должен, — язвительно сказал он. Нил медленно откинулся на спинку стула и почти незаметно кивнул. — Справедливо, — медленно пробормотал он. Это никак не успокоило Эндрю. — Угомонитесь! — Рявкнул охранник. Шум в комнате постепенно стихал. — Молчать! — Он рявкнул снова, и голоса, наконец, стихли. — Как вы все знаете, наш директор решил, что заключенным будет полезно проводить больше времени в группах, — объявил охранник. Брови Эндрю поползли вверх. — Чушь собачья! — Крикнул кто-то позади них. — ТИШИНА! — Крикнул третий охранник. В зале воцарилась тишина. — Поэтому мы начинаем проводить групповые посиделки раз в две недели, — продолжил охранник #2. — Мы будем транслировать несколько старых матчей Экси и все будем смотреть. Не будет драк, криков, телодвижений, или вы проведете время отдыха в камерах в течение следующей недели. Капиш? Нил неловко заерзал рядом с Эндрю. — Конечно, это экси, — пробормотал Эндрю. — Все время экси. Свет потускнел, и загорелся экран старого телевизора. После минуты, проведенной за монитором, возясь с кабелями, экран очистился, показав команду на порте первого класса, одетую во все черное, выходящую к кричащей толпе. Нил напрягся так внезапно, что волоски на руках Эндрю встали дыбом. — Что? — прошипел он. Нил молча покачал головой, не отрывая глаз от экрана. Игроки-идиоты надменно прошествовали вдоль линии. Семеро из них пробежали к своим местам на поле. Остальные сели на скамейку запасных. В толпе воцарилась тишина, когда их тренер встал. Его черные как смоль волосы были зачесаны назад, черный костюм был безупречно отглажен. Единственным цветным пятном на нем был кроваво-красный галстук. — Чувак, это Вороны! — Воскликнул какой-то парень у них за спиной. — Боже мой, это Кевин Дэй, — крикнул кто-то еще. — Я видел его, когда они были в Сан-Хосе в прошлом году, он подписал мою футболку– Зал отдыха перешел на шепот, который вскоре перешел в крики. — ТИШИНА! — Прогремел другой охранник. Эндрю обернулся, сканируя глазами комнату, задаваясь вопросом, скольких охранников они прислали сюда для этого, ох какого приятного занятия. Он оглянулся на Нила, который все еще сидел неподвижно, его губы медленно шевелились, как будто он шептал какую-то долбаную молитву. Еще один игрок выбежал на поле, вызвав рев всей толпы. — РИКО! — Закричала группа детей с заднего ряда. — РИКО, РИКО, РИКО– Зал подхватил скандирование, топая ногами, хлопая в ладоши, вопя. Свет снова зажегся, экран телевизора погас, и дюжина охранников набросилась на группу. Все немедленно успокоились — быстрее, чем Эндрю когда-либо видел. Предоставьте гребаному профессиональному Экси заставить этих засранцев подчиниться. Нил едва дышал рядом с ним. — Земля вызывает Джостена, — сказал Эндрю, помахав рукой перед глазами Нила. Рот Нила резко закрылся. Он повернулся к Эндрю с затравленным выражением лица. — Я в порядке, — сказал он. — О, нахуй это, — проворчал Эндрю. — Ты в порядке, я в порядке, мы все чертовски в порядке, в чем здесь проблема? Только не говори мне, что тебе просто жаль себя из-за того, что ты никогда не станешь Нилом Джостеном, восходящей звездой про-экси. — Да, — сказал Нил, затаив дыхание. — Именно. Именно так. Вне себя от ярости, Эндрю сжал руки в кулаки. Он медленно втянул воздух и так же медленно выпустил его через нос. — Еще одна ложь, — сказал он опасно тихо. Нил беспомощно пожал плечами, затем снова повернулся к экрану, когда свет снова потускнел. Остаток часа в зале царила тишина. Они смотрели, как Кевин Дэй парил по корту, скользкий, как угорь, когда забивал гол. Они наблюдали, как Рико колотит членов другой команды, как будто это простые кегли для боулинга. Даже радостные возгласы в зале отдыха были приглушены, поскольку охранники продолжали угрожать полностью отключить игру каждый раз, когда повышался уровень шума. Нил все это время хранил полное молчание, становясь все более и более напряженным, пока– Мимо Рико пролетел мяч. Кевин поймал его. Кевин пробежал по площадке, его никто не остановил, защитники отставали все дальше и дальше. Кевин забил. Толпа обезумела. Кевин повернулся к ним, подняв палку в воздух. Рико шагнул вперед, улыбка приклеилась к его лицу. Он обнял Кевина за плечи, крепко обнял его и подхватил призыв толпы: — КЕВИН ДЭЙ, КЕВИН ДЭЙ, КЕВИН ДЭЙ. Нил со свистом выдохнул. Эндрю посмотрел на него. Его лицо стало совершенно белым, он так сильно прикусил нижнюю губу, что она начала задыхаться. Он выглядел так, словно его вот-вот стошнит. Когда игра наконец закончилась и зажегся свет, залы наполнились неистовой энергией, когда детей проводили обратно в их комнаты. Эндрю последовал за Нилом вверх по лестнице, наблюдая, как он входит в их комнату со всей энергией выключенного робота. — Ты собираешься рассказать мне, что все это значило? — Протянул он. Нил подошел к раковине. Открыл кран. Тщательно вымыл руки, ловко избегая гипса. — Нет, — тихо ответил он. Эндрю нахмурился. — Я думал, это все просто в прошлом, Нил. Звук льющейся воды прекратился, но Нил не обернулся. — Я не могу оставить это все просто в прошлом, Эндрю, — сказал он. — Ты не понимаешь. Тебе будет больно… Я… я и так уже дал тебе слишком много, — он запустил пальцы в волосы. Сильно потянул. — Прекрати, — прорычал Эндрю. Нил не останавливался. Подавив раздражение, Эндрю прислонился к стене, скрестив руки на груди. — Ты беглец. Ты глупо одержим экси. Ты говоришь на слишком многих языках. Твой любимый цвет — черный, который даже не является цветом. Нил фыркнул от смеха. — Черный — это цвет, придурок. Присутствие всех цветов. Или что-то в этом роде. — Или что-то в этом роде, — пробормотал Эндрю. — Тебя зовут не Нил Джостен, — продолжил он. — А Натаниэль Веснински. Твоя мать умерла. Твой отец — наемный убийца мафии, — Эндрю загибал пальцы, отказываясь замечать, как вздрогнул Нил. Нил медленно подошел к кровати и опустился на нее. — К чему ты это ведешь? — тихо спросил он. Он прижался к стене, откинувшись назад настолько, что тень от двухъярусной кровати прорезала прямую линию на его лице. Его рот был освещен флуоресцентными лампами. Его глаза были прикрыты темными веками. — Моя точка зрения, — Эндрю прочистил горло. — Заключается в том, что твой момент избегания произошел давным-давно. От чего бы, по-твоему, ты ни пытался меня спасти, это не может быть хуже, чем гребаная мафия. Ты и так увяз слишком глубоко. Мы уже зашли слишком далеко. Нил. Ты сам это выбрал. Так что перестань быть мудаком-кроликом и начни вести себя как мудак, которого я… — Он зажал рот, отказываясь позволить остальной части предложения вырваться наружу. «…люблю. Мудак, которого я люблю». Эндрю втянул в себя воздух и заставил себя оставаться неподвижным. — Начни быть собой, — исправился он, что прозвучало чертовски слабо и глупо, и, черт возьми, прямо сейчас было не время копаться в чувствах, которые он хоронил, казалось, целую вечность. Не тогда, когда он выйдет через две недели. Не тогда, когда почти пришло время прощаться. Нил молча покачал головой, затем закрыл лицо ладонями. — Прости, — выдавил он. — Я просто так устал от одиночества. «Сейчас самое время скользнуть рядом с ним», — подумал Эндрю. Сесть поближе. Сделать то, что делают нормальные люди. Обхватить рукой его сзади за шею, притянуть ближе, поцеловать, сказать, что останешься, что Аарон не имеет значения, никто не имеет значения, никто, кроме Нила. Эндрю открыл рот– Раздался звонок, и дверь со щелчком открылась. С трудом сглотнув, Эндрю оттолкнулся от стены. — Ужин, — сказал он. — Пошли. Потому что они не были нормальными людьми. И никогда не будут. Нил потер руками глаза, встал с кровати и молча последовал за Эндрю.

***

Игра снова и снова прокручивалась в голове Нила, пока он ковырялся в слизистом картофельном пюре и желеобразной подливке, горкой лежавших на его подносе. Победный гол Кевина. Ликующие толпы. СМИ сходят с ума. Это должен был быть он. Он должен был тренироваться с ними. Он должен был быть там, на том корте. Но его маме пришлось взять его и сбежать, и он знал, что она хотела защитить его, она всего лишь хотела спасти его, но знаете, что во всем этом было по-настоящему хреново? То, что иногда он ненавидел ее за это. — Нил! — Крикнул кто-то на другом конце кафетерия. — Эй! Нил! Нил узнал этого человека. Джейкоб. Вернемся к этому. — Плакса! Слабак! В конце концов, ты не звезда экси, не так ли? — О, отвали! — Крикнул Эндрю в ответ. Нил продолжал ковырять в своей картошке. — ПОСМОТРИ НА МЕНЯ, НИЛ ДЖОСТЕН! Раздался свисток, пронзительный и высокий. Двое охранников подошли к дальнему столику, угрожая наказанием, если мальчики не успокоятся. — Я убью их, — пробормотал Эндрю. Закатив глаза, Нил наколол сырую морковку и поднес ее ко рту, стараясь не подавиться, когда проглатывал. — Мы это уже обсуждали, — сказал он. — Ты не сделаешь этого. Он наколол еще одну морковку, думая о глазах Кевина Дэя, его ослепительной улыбке, о том, как он торжествующе взмахнул своей ракеткой экси в воздухе. Это мог быть он. Вместо этого он сидел в центре заключения для несовершеннолетних с поврежденной рукой, тупо планируя невозможную попытку побега из больницы. «Это сработает», подумал Нил. «Это должно сработать». Только, несмотря на все свои попытки, он все еще не придумал, как выбраться во внешний мир, будучи прикованным наручниками к больничной койке. Он мог сломать вторую руку, высвободить ее из наручников, вырубить охранника, украсть форму охранника, пройти по коридору и выйти из здания незамеченным, добраться автостопом до Аризоны, где, как он надеялся, все еще существовала одна из заначек, сделанных его матерью. Одна быстрая смена удостоверения личности и пара тысяч долларов — и он был бы в безопасности на пути в Мексику. Это было смешно. Он мог раздобыть какие-нибудь сильнодействующие анестетики, симулировать кому, надеясь, что там, куда его привезут, его будут охранять значительно меньше, чем там, где он был раньше. Надеялся подобрать правильную дозу, чтобы он на самом деле не умер до побега. Ломать себе руку, чтобы освободиться от наручников, казалось все более и более разумным. Нил вздохнул и наколол еще одну морковку. — Ты будешь есть свою картошку? — Спросил Эндрю. Покачав головой, Нил отодвинул свой поднос и наблюдал, как Эндрю доедает ее. — Отвратительно, — пробормотал он. — Я растущий мальчик, — сказал Эндрю, оскалив зубы. — Мне нужны калории. — Почти уверен, что ты не рос с тех пор, как тебе исполнилось шесть, — фыркнул Нил. Бровь Эндрю изогнулась. — Я разбивал лица и за гораздо меньшее. — К счастью, я тебе нравлюсь. — К счастью, я терплю тебя, — поправил Эндрю, но его лицо исказилось, и Нил мог сказать, что он изо всех сил пытается сдержать улыбку. К тому времени, как звонок раздался снова, Эндрю съел почти всю еду Нила, и Нил не мог заставить себя беспокоиться. Он снова и снова прокручивал проблему в голове. Выпрыгнуть из задней части бронированного фургона, который его сопровождал. Сбежать прежде, чем он даже сядет в фургон. Украсть в больнице кучу кодеина и вводить его каждому, кто подойдет близко. Изобразить сильную боль в животе, запереться в ванной, сделать… что-нибудь. Он расхаживал по комнате, прокручивая в голове десятки сценариев, отчаянно пытаясь придумать какой-нибудь трюк, достойный его матери. Он не заметил, как Эндрю наблюдал за ним, любопытство и подозрительность боролись за господство на его лице.

***

— Я бы предпочел поехать в Мексику. Нил неуверенно моргнул, открывая глаза. — Что? — Мексика, — повторил Эндрю. Верхняя часть койки зашуршала и заскрипела, затем появилась верхняя часть тела Эндрю, который наполовину перегнулся через раму кровати, чтобы посмотреть на Нила. В комнате было так темно, что Нил мог видеть только неясные очертания его силуэта, освещенного сиянием знака «Выход». Нил протер глаза, прогоняя сон. Он едва мог разглядеть цифры на часах, освещенных тем же сиянием. 3:46 утра. — А что там с Мексикой? — пробормотал он. — Я бы поехал, — сказал Эндрю. — С тобой. Вместо того, чтобы ехать к Аарону. Я чувствую, что ты этого не понимаешь, или не знаешь, или что бы там ни было, я бы предпочел поехать с тобой, но я не могу. Нил с трудом сглотнул, все еще по-совиному моргая, пытаясь заставить глаза привыкнуть к темноте настолько, чтобы разглядеть черты Эндрю. — Сейчас три часа ночи. — И что? — И то. Я уже видел десятый сон. Почему ты беспокоишься о Мексике? — Я не беспокоюсь о Мексике, — надменно сказал Эндрю. — Я просто даю тебе понять, что если бы не Аарон, я бы поехал. Это было заявление. Нил осторожно приподнялся на здоровой руке, стараясь не тревожить сломанную. — Хорошо, но ты же понимаешь, что это вообще не имеет значения, если ты не едешь. Какой мне от этого прок? Я бы поехал с тобой в Мексику, если бы не. Ответ по-прежнему отрицательный. Это ничего не меняет. Кроме того, я не собираюсь в Мексику. Я застрял здесь. Спокойной ночи. Он опустился обратно, повернулся здоровым боком и зажмурил глаза, игнорируя неприятный стук своего сердца, который отдавался во всем теле. В комнате воцарилась тишина. Ни шороха покрывал, ни скрипа каркаса кровати. Это означало, что Эндрю все еще висел, перегнувшись через край, и наблюдал. — Пожалуйста, ложись спать, — проворчал Нил. — Дай поспать и мне. — Однако это меняет дело, — Эндрю задумался. — Если ты не знал… если ты не понимаешь… — Он сглотнул достаточно громко, чтобы Нил услышал, как щелкнуло у него в горле. — Я не верю, что ты не исчезнешь снова. Ты выйдешь отсюда и уедешь, и ты не напишешь мне. И не позвонишь. И не навестишь. — Кто ты, моя бабуля? — фыркнул Нил в ответ. Он хотел использовать сарказм, остроумное подшучивание, все, что угодно, чтобы придать своим словам оттенок, но не явный ужас. Но в горле у него пересохло и першило, ладони вспотели. — Ты сбежишь, — сказал Эндрю. Нил крепко зажмурился. «Да», пробормотал его мозг. «Ты сбежишь». — Я не хочу, чтобы ты убегал, — сказал Эндрю, на этот раз тише. — Я люблю тебя. Сердце Нила остановилось. Слова, казалось, вечно отдавались эхом в маленькой комнате — отскакивали от шлакоблоков, танцевали в воздухе. Нил не понимал, почему Эндрю звучит так непринужденно. Так самоуверенно. Так нормально. — Ха, — выдавил из себя Нил. Это звучало сломлено, потерянно и так, так растерянно. — Это не шутка. Нил снова приподнялся, прислонившись спиной к стальной раме кровати. Он подтянул колени к груди, откинул волосы с глаз. Время, казалось, застыло вокруг них обоих, полностью остановившись в тот момент, когда Нил снова открыл рот. Он не знал, что на это сказать. Он не знал, чего Эндрю хотел от него услышать. Ему не позволялось любить — по крайней мере, так. Это было то, что его мать выбила из него, когда он был маленьким, то, что она так прочно внедрила в него, что даже один-единственный слог наполнял его ужасом. Никаких привязанностей. Никакого постоянства. И да, он играл с огнем, он подошел слишком близко, его обжигал взгляд Эндрю, его прикосновения, его смертоносные золотые глаза, но все было в порядке, потому что он убежит. Он выберется. И не вернется обратно. Я люблю тебя. — Хорошо, — тихо сказал Нил, потому что он все еще понятия не имел, что сказать. — Хорошо, — заявил Эндрю. — Ты не обязан отвечать тем же. Тебе просто нужно пообещать мне, что ты не убежишь. Найди меня. Я защищу тебя. Нил закрыл глаза. — Ты даже себя защитить не можешь, — пробормотал он. В тот момент, когда слова слетели с его губ, он замер. Кровь бросилась ему в голову, жар разлился по щекам, сердце застучало в ушах. — Я не это имел в виду… — начал он. Эндрю бросился обратно на кровать. — Хорошо, — сказал он. Одно-единственное слово было таким ледяным, что Нил невольно отшатнулся. — Я не– — Нет, ты прав, — сказал Эндрю, понизив голос так опасно, что Нил почувствовал это в животе. — Глупо было так говорить. Спокойной ночи. — Эндрю, — начал Нил. Прости меня. Он не мог этого сказать. Так было лучше. Было бы легче, если бы Эндрю перестал ненавидеть его, если бы он забыл о Ниле. Было бы легче, если бы он все забыл.