Oakland

Эндрю с ним не разговаривал. Это не было неожиданностью — Нил понял, что облажался в тот момент, когда глупые слова слетели с его глупых, глупых губ, — но постоянный клубок беспокойства, который жил в пространстве между его грудной клеткой и сердцем, превратился во что-то большее, комок злобных черных усиков, которые дергались, и тянулись, угрожая съесть его живьем. Каждый день они просыпались, завтракали и отправлялись на школьные занятия. Все это была шутка, но Нил изо всех сил старался не высовываться и заполнял рабочие листы, ответы на которые он знал с пяти лет, и предлагал ровно столько ответов, чтобы понравиться учителю, и достаточно мало ответов для остального класса, чтобы его оставили в покое. Эндрю по-прежнему сидел рядом с ним, но вместо того, чтобы наблюдать за Нилом, он проводил время, развалившись на своем столе и притворяясь спящим. Каждый день они выходили из класса, а часы показывали время тренировки экси, Нил наблюдал. Каждый день дверь не открывалась. Ему хотелось отмотать время назад. Вернуться к тому, что было до того ужасного, что он сказал, вернуться к Джейкобу, вернуться до того, как умерла его мама и оставила его здесь, одного, одного. Каждый день Эндрю игнорировал его, предпочитая проводить время, свернувшись калачиком в углу верхней койки, читая книги в ледяной тишине. Этого было достаточно, чтобы заставить Нила скучать по тем дням, когда он надоедливо приставал. После первой недели они перестали разрешать Нилу ежедневные визиты к медсестре. Больше никакого Тайленола. Больше никаких обезболивающих. Он пробивался через сеансы терапии с Бетси, которая наблюдала за ним с еще большим беспокойством в глазах, чем обычно. Она хотела знать, что он чувствует по поводу травмы, как он чувствует себя рядом с другими мальчиками, как он относится к тому, что через неделю ему предстоит еще одна операция по удалению штифтов и вправлению руки. У него не было никаких чувств по поводу всего этого. У него были только чувства по поводу того, как сильно он облажался с Эндрю, и о том, как сильно он, блять, ненавидел себя, и он не собирался делиться ими с ней, потому что нахуй это. Бетси сказала ему дышать, потому что, очевидно, у него было учащенное дыхание. Так что он дышал, считал и пялился на свою дурацкую, бесполезную руку, и в конце концов ей пришлось его отпустить, потому что зазвонил звонок, и ей надо было заняться еще одним печальным, сломленным придурком. В следующий понедельник они смотрели по телевизору еще одну игру экси. Эндрю плюхнулся на стул рядом с охранниками, и Нил сел рядом с ним, глупо благодарный за то, что, несмотря на гулкое молчание между ними, Эндрю все еще был готов держать других мальчиков на расстоянии. Во вторник на обед был Неряшливый Джо и отвратительно сладкие кусочки груши в стаканчиках — любимые блюда Эндрю. Нил аккуратно снял пластик с стаканчиков и подтолкнул их через стол. Предложение мира. Эндрю взял чашечку и проглотил груши, не сказав ни слова. Он даже не поднял глаз. В среду Нил снова пошел на терапию, и Бетси попыталась разговорить его, но он хмурился на нее и ковырял гипс на руке, пока не ободрал ноготь так сильно, что ему пришлось засунуть руку в карман, прежде чем она увидела, что у него идет кровь. В четверг, когда Эндрю был на терапии, им под дверь подсунули листок бумаги. Обновленное расписание: визит в больницу на следующей неделе. Нил убрал его в комод и вернулся к своей кровати, доставая испанский текст, который он позаимствовал в библиотеке, и заставляя себя сосредоточиться. В пятницу прозвенел звонок, двери открылись, и охранники повели мальчиков в ангар на очередной официальный матч Экси в исправительном учреждении для несовершеннолетних округа Окленд. На этот раз без телекамер и без Нила Джостена на корте. Он тихо последовал за вереницей парней к выходу из тюремного блока и дальше по длинному коридору, не отрывая глаз от пола, пока скручивающая фантомная боль пульсировала в его руке. Все будет хорошо. Он не пробудет здесь долго. Ему назначили госпитализацию, его план по-прежнему был дерьмовым, но у него было достаточно времени, чтобы что-то сработало. Он сбежит. Он выйдет и никогда в жизни больше не приблизится к экси корту, потому что Эндрю был прав. Блять. Экси. — Двигайся, Джостен, — рявкнул один из охранников. Моргнув, Нил понял, что замедлился почти до полной остановки, из-за чего в коридоре образовалась пробка из парней. — Извини, — пробормотал он, снова заставляя себя двигаться дальше. В ангаре было невероятно громко, возбужденные голоса эхом отражались от стен и отдавались в голове Нила. Он последовал за своим блоком к ряду трибун и послушно взобрался на три ряда, сел на твердый металл и проскользнул до конца. Эндрю сел рядом с ним, но от него не исходило тепла. Ничего утешительного, к чему Нил мог бы прислониться, никакого сочувствия или понимания, только ледяная неподвижность. Нил был слишком горячим. Слишком колючим. Насекомые ползали под его кожей, пробираясь внутрь всего. Раздался свисток, и в животе у него все перевернулось, поскольку звук нарастал в геометрической прогрессии. Тюремная команда экси выбежала, шурша снаряжением и щелкая ракетками. Он наблюдал, как сменщики занимают свои места на скамейке запасных, наблюдал, как игроки выбегают на корт. Его желудок опустился еще больше, когда Джейкоб, пританцовывая, вышел на центр корта и поднял над головой клюшку, размахивая ею в такт одобрительным крикам толпы. Он ожидал этого, но увидеть его там, на месте Нила? Это разбивало его гребаное сердце. Эндрю все еще неподвижно сидел рядом с ним, дыша совершенно ровно и нормально. Нил изо всех сил старался приноровить свое дыхание к каждому движению груди Эндрю, но у него не получалось. Он просто не мог. Не тогда, когда снова прозвучал свисток, и Джейкоб помчался по полю и увернулся от нападающего соперника с точностью на уровне Кевина Дэя, и он был хорош. Он был действительно хорош. Он был лучше Нила, Нилу никогда не следовало позволять играть в этой команде, неудивительно, что они его ненавидели, неудивительно, что они сломали ему– Он судорожно втянул воздух сквозь зубы, паника покалывала его кожу. Не здесь. Здесь у него не должно было случиться приступа паники. — Черт возьми, закрой глаза, кролик, — пробормотал Эндрю. Нил бросил на него удивленный взгляд, все еще пытаясь втянуть воздух в легкие, которые, казалось, сжались. Эндрю уставился на него, не впечатленный. — Если тебя это так чертовски беспокоит, тогда, блять, закрой глаза. Сердце Нила заколотилось в груди от неприкрытой ненависти, прозвучавшей в словах Эндрю. — Ага, — сказал он, выдавив из себя один-единственный слог. Он снова опустил взгляд на свои спортивные штаны и зажмурился, но лучше от этого не стало. Темнота только усилила все остальные его чувства, а подбадривающие крики с боковой линии гудели в его голове до крови. Эндрю зашевелился рядом с ним, и он мог чувствовать каждую вибрацию, исходящую от скамейки запасных. Холодная рука сомкнулась у него на затылке, и он подпрыгнул, вскинув голову и выбросив вперед кулак, нанося удар в– — Блядский боже, Нил, — прошипел Эндрю, потирая руку. — Что за херня? Нил моргнул, опустив руку от удивления. Просто Эндрю. Это был просто Эндрю, прикасающийся к нему. Заземляющий его. — Я– Когда Джейкоб забил гол, вокруг них снова раздались одобрительные возгласы. — Просто закрой глаза, — прорычал Эндрю, снова сжимая руку на затылке Нила. — Посчитай. Попрактикуй свой дурацкий испанский. И перестань думать об экси. — Немного сложно перестать думать об экси, когда мы сидим посреди игры, в которой я должен участвовать, — прошипел Нил. — У тебя талант выдумывать сценарии наихудшего развития событий внутри твоей тупой черепушки, — Эндрю щелкнул двумя пальцами по виску Нила. — Используй это. Ты не на матче экси. Ты находишься на пляже в Гватемале и заказываешь еду для кроликов и еще немного больше еды для кроликов. Нил уставился на него. — Это в лучшем случае, — наконец сказал он. — Неа, — сказал Эндрю. — Потому что отвратительный снеговик вот-вот появится и разобьет тебе лицо. Еще одна волна шума из толпы, на этот раз от того, что кто-то ударил клюшкой в грудь вратаря. — Этот отвратительный снеговик живет в Гватемале? — Недоверчиво спросил Нил. Эндрю усмехнулся. — Не спрашивай меня, это твои дурацкие фантазии. Нил снова закрыл глаза, подавляя тошнотворные звуки ангара и считая в обратном порядке от 100 по-испански. Это не успокоило его полностью, но к тому времени, когда он дошел до пятидесяти, он, по крайней мере, делал полные вдохи, вместо того чтобы чувствовать, что набирает воздух через микроскопическую соломинку. Он моргнул, открыв глаза, когда снова прозвучал свисток, и повернулся к Эндрю, но Эндрю больше не смотрел на него. Он пристально наблюдал за матчем, как будто ему действительно было не наплевать. — Спасибо, — пробормотал Нил. Эндрю ни на секунду не отрывал глаз от матча, но он медленно поднял руку и вытянул средний палец. Нил с трудом сглотнул и снова закрыл глаза, удовлетворение скрутило его желудок, посылая волну облегчения к горлу. Это не было идеально, но это было настолько близко к прощению, насколько он мог получить.

***

В субботу им под дверь подсунули еще один лист бумаги. Эндрю схватил его первым, его глаза бегали туда-сюда так быстро, что Нил не был уверен, что он полностью воспринимал что-либо из этого. Все его тело застыло, костяшки пальцев побелели, сжимая страницу. Затем он издал резкий смешок, бросил ее Нилу и прошествовал по их комнате. Нил читал более медленно, пытаясь уловить смысл в словах. ИНСТРУКЦИЯ ПО ВЫХОДУ — было написано большими печатными буквами в верхней части страницы. Далее следовал список ожиданий. Как разобрать постель. Куда положить белье. График выхода из камеры, охранники, отвечающие за сопровождение, контактный номер сотрудника службы перевозки. Некто, по имени Лютер Хэммик, должен прибыть во вторник утром в 9:30 утра. Нил с трудом сглотнул. — Ты выходишь, — сказал он. Это было утверждение. Не вопрос. Закатив глаза, Эндрю выхватил газету у Нила, скомкал ее и выбросил в мусорное ведро у раковины. — Очевидно, — сухо констатировал он. — Вот что дает тебе хорошее поведение, Нил, — быстрый выход на свободу. Нил застыл на месте. — Я думаю… Он попробовал снова, проглатывая язык, который внезапно стал слишком большим для его рта. — Я… — Совет от профессионала? — Эндрю пробормотал, обрывая его. — Когда они поместят сюда следующего? Бей первым. Нил внезапно ощутил привкус меди. Он снова сглотнул, щеку болезненно запульсировала, когда он понял, что прикусил достаточно сильно, чтобы пошла кровь. — У меня назначена вторая операция, — медленно сказал он, подходя к своему комоду и выдвигая верхний ящик. — Они вытащат штифты. Он достал свой собственный листок, перечитывая его еще раз, надеясь, что, возможно, возможно, он прочитал его неправильно. Но нет. Утренняя транспортировка в понедельник. Возвращение в среду утром. Он протянул его Эндрю, сердце бешено колотилось о ребра, все его тело напоминало падающую звезду. — Меня здесь не будет, — тихо сказал он. — Чтобы попрощаться. Лицо Эндрю помрачнело, когда он пробежался по нему глазами. — Не становись сентиментальным, — приказал он. — Это? — Он сделал жест между ними простым движением руки. — Ничего не значит. Дыхание Нила застыло в легких, грудь больно вздымалась. — Ты… Он снова судорожно сглотнул. — У меня дерьмово получается говорить это, — тихо сказал он, — Потому что я напуган. Ладно? Но я дал тебе все, что мог, и ты, ты тоже это чувствуешь, я знаю, что чувствуешь. Эндрю секунду наблюдал за ним с непроницаемым лицом, на него это не произвело впечатления. Затем его взгляд метнулся к часам на стене. — У меня сеанс терапии через десять минут, — заявил он. — Нет, — выдавил из себя Нил, делая шаг вперед. — Мы не оставим это так. Ты не имеешь права этого делать. ты не можешь притворяться, что все это не имело значения. У тебя нет права– «Забудь меня», напряженно подумал он, едва успев сомкнуть зубы, прежде чем слова вырвались наружу. Эндрю скрестил руки на груди. — Не загоняй меня в одну из своих дурацких маленьких коробочек, Нил. — Что за черт, Эндрю? — Нил пробормотал. — Это важно для тебя. Я знаю, что важно. Почему ты… Челюсть Эндрю сжалась так сильно, что Нил почти полностью пропустил это. Он выглядел так же, как в первый день, когда Нил вошел в его комнату, когда Эндрю ударил его, нанеся удар первым. Рациональная часть его кричала, чтобы он остановился, сел, отступил, положил письмо обратно и притворился, что ничего этого не произошло, потому что это было безопасно, но липкая, эмоциональная его сторона кричала, она всегда кричала, он не мог– Нил не мог– — Я люблю тебя, придурок, — выдавил из себя Нил. — Я тоже тебя люблю. Ты ждал, что я скажу это той ночью, и я должен был, я должен был, и да, я не думаю, что ты сможешь защитить меня, даже на одну гребаную секунду так не думаю, но это не делает это менее правдивым. Эндрю уставился на него, челюсть все еще была крепко сжата, в золотистых глазах плескалось что-то, что выглядело почти как гнев, почти как боль. Часы продолжали тикать. Тишина нарастала. Волосы на затылке Нила встали дыбом, но он отказывался двигаться, отказывался опускать глаза. — Предположительно, это должно было быть ничем, — наконец сказал Эндрю. Нил кивнул. — Да. Ты это говорил. Ты говорил это так много раз. Нанести. Первый. Удар. Он шагнул вперед, вторгаясь в пространство Эндрю, заставляя его пятиться назад, пока его спина не упрется в стену между двумя комодами. — Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я остановился, — сказал он ровным голосом, хотя его сердце угрожало выскочить прямо из груди Эндрю открыл рот, и на какой-то ужасный момент Нилу показалось, что он действительно собирается сказать «нет». Вместо этого он снова закрыл его и судорожно сглотнул. Линия его подбородка смягчилась. Его глаза все еще были пронзительного, сверкающего золота, но они тоже смягчились. — Скажи мне, — прошептал Нил так тихо, что его слова почти заглушило тиканье часов. Эндрю покачал головой. Движение было хрупким, и он прервал его так быстро, что это выглядело почти как ошибка. Это была не ошибка. Нил знал, что это не ошибка. Он подошел еще ближе, прижимая поврежденную руку к груди, но опираясь предплечьем о стену, создавая аккуратную клетку между их телами и дверью. — Я люблю тебя, — пробормотал он. — Это никогда не будет ничем. Потому что ты? Ты — это все. Глаза Эндрю расширились, стеклянная твердость гнева исчезла так быстро, что у Нила защемило в груди. — Я ненавижу тебя, Нил Джостен, — пробормотал он. Наконец-то. Наконец-то. Губы Нила изогнулись в усмешке. — Это ты тоже часто говоришь. — Ты поцелуешь меня или нет, кролик? — Пробормотал Эндрю. Сердце Нила подпрыгнуло к горлу, и он рванулся вперед, так сильно прижимаясь губами к губам Эндрю, что почти забыл, где они находятся, почти поверил, что это начало чего-то тихого, чего-то нового. Но он знал, даже когда Эндрю поцеловал его в ответ так крепко, что у него закружилась голова- Он знал. Знал, что это все близилось к концу.