Oakland

Дрейк уже сидел за столом, когда охранники ввели Эндрю внутрь. Эндрю почувствовал, как все его тело сковало, ему пришлось бороться, чтобы продолжать идти, как будто его это не беспокоило, как будто в этом не было ничего необычного. Просто братья. Прощание. «Привет, приятель», — обычно говорил Дрейк, ероша ему волосы– Эндрю сильно прикусил нижнюю губу, пока не почувствовал вкус крови, и прошествовал вперед, плюхнувшись на скамейку с отработанной легкостью и беззаботностью человека, который не находился меж двух огней. Брови Дрейка поползли вверх. — Дрю, — сказал он хриплым, как свернувшееся молоко, голосом. — Хорошо выглядишь, бро. Эндрю скрестил руки на столе и пронзил его взглядом. — Чего ты хочешь? — прорычал он. — Просто навещаю в последний раз, — сладко сказал Дрейк. — Прощаюсь. Бедная Касс… Она хотела прийти, но ты ушел и стал таким противным… Он внезапно наклонился вперед, и Эндрю отпрянул назад — движение настолько укоренившееся, что у него не было никакой надежды контролировать его. Улыбка Дрейка стала шире, и Эндрю нахмурился в ответ, сузив глаза. — Она будет жить, — отрезал он. — Но она всегда будет немного грустной, — пробормотал Дрейк. Он полез в карман пиджака, достал письмо и передал его через стол. — Она написала тебе это, — сказал он, мурлыча. Эндрю оставил все как есть. — Вот что произойдет, — сказал он, не обращая внимания на то, что у него слишком сдавило грудь, не обращая внимания на то, что его сердце начало биться так сильно, что он мог чувствовать, как оно отдается эхом в висках. — Это прощание. Ты больше не свяжешься со мной. Ты не приблизишься к моей семье– — К какой семье? — Дрейк усмехнулся, опершись на локти и подперев подбородок руками. — Ты понимаешь, что единственная причина, по которой ты им нужен, — это какой-то гребаный моральный кодекс. Они никогда не искали тебя. Они никогда не заботились о тебе. Они определенно никогда не полюбят тебя. Эндрю медленно вздохнул. — Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю, — решительно заявил он. Глаза Дрейка сузились, но секунду спустя он издал непринужденный смешок. — Здесь у тебя было все, — сказал он. — Касс любила тебя. Я? — Его улыбка погасла, превратившись в хищную ухмылку, от которой по спине Эндрю пробежали мурашки. — Ну. Давай просто скажем, я знаю, как заставить тебя чувствовать себя очень хорошо– — Вот что произойдет, — снова начал Эндрю, на этот раз еще тише. — Если ты свяжешься с Лютером, я пойду в полицию. Если ты свяжешься с Аароном, я пойду в полицию. Если ты приблизишься к ним, я пойду в полицию. Понял, мудло? Лицо Дрейка стало кислым. — Ты пойдешь в полицию и что ты сделаешь? — прошипел он. — Расскажи им всем о том, как ты плакал после? о том, как ты никогда не дрался, ни разу, ты просто лежал и принимал это? Они не поверят тебе ни на секунду. Жертвы отбиваются, Дрю. Ты? Ты не жертва. Ты ничего не сделал, потому что хотел этого– Мозг Эндрю помутился от ярости, но он не двигался, не моргал, просто смотрел на Дрейка, продолжавшего говорить. Он подумал о голубых глазах Нила, и дикой энергии Нила, и глупой одержимости Нила экси. Он подумал о том, как Бетси почти два года пыталась заставить его считать на вдохе, и как он говорил ей, что это чертовски глупо, хотя это было не так. Для Нила это работало. И у него это должно было сработать. 100, подумал Эндрю. 99. 98. 97. «Ты — это все», — сказал тогда Нил. Он не верил в это. Не сейчас, пока нет, но когда он добрался до восьмидесяти, а потом до семидесяти, а потом все дальше, и дальше, и дальше… этот тугой комок ярости, который застрял у него в горле, душивший его каждый день его жизни, медленно ослабел настолько, что он смог дышать, он подумал, может быть? Может быть, когда-нибудь он будет всем. — Эй. Братишка, — сказал Дрейк, наклоняясь достаточно близко, чтобы Эндрю мог почувствовать тепло его дыхания на своем лице. — Ты вообще слушаешь? Склонив голову набок, Эндрю уставился на Дрейка. По-настоящему уставился на него. В его голубые глаза, которые были мутными и темными, совсем не похожими на расколотый лед Нила. На то, как покраснела его шея, румянец пополз к ушам. На капли пота, собравшиеся на кончиках его волос. «Он нервничает», понял Эндрю, его желудок сжался от внезапного выброса адреналина. Он нервничал, что означало… Что означало… Эндрю одержал верх. Это был ледяной шок, пробежавший по его спине, трепет осознания того, что у него есть сила. У него всегда была власть. Улыбка стала шире, прежде чем он успел ее остановить, Эндрю наклонился вперед над столом, внезапно не в силах сдержать нелепое веселье, клокочущее внутри него. — Что, черт возьми, с тобой не так? — Спросил Дрейк. Эндрю не ответил. Смех лился рекой, накатывая волнами, которые он не смог бы остановить, даже если бы захотел. — Прощай, — выдавил он, губы растянулись в кривой усмешке, которой он сверкнул через стол. — Это было чертовски серьезно. — Миньярд! — рявкнул один из охранников, но Эндрю просто повернулся к нему и показал поднятый большой палец. — У нас все в порядке! — крикнул он. — У нас не все в порядке, — прошипел Дрейк. — Ты вообще меня слышал? — Его рука метнулась через стол, схватив Эндрю за руку. Эндрю не отстранился, просто продолжал ухмыляться и смеяться. — О, я тебя услышал, — беспечно сказал он. — Не ходи в полицию, никому не говори, тебе никто не поверит. Угадай что? Я воспользуюсь своим гребаным шансом. Никто меня не любит, верно? Похоже, мне нечего терять… но ты знаешь, кто любит? — Эндрю перевернул их руки, слегка высвобождая свою из хватки Дрейка и постукивая указательным пальцем по ладони Дрейка. — Ты меня любишь, старший братик. Все тело Дрейка застыло, покрытое таким острым напряжением, что Эндрю почувствовал, как воздух сгустился вокруг него, как лезвие. — Что-нибудь еще? — Многозначительно спросил Эндрю. — Потому что у меня срочное свидание с моей комнатой и чемоданом. — Ты… — пробормотал Дрейк, явно не выкупая. Эндрю только сверкнул зубастой ухмылкой. — Не стесняйся вспоминать меня, — сказал он голосом, похожим на густую патоку на его языке. — Потому что я чертовски уверен, что не планирую вспоминать тебя. Затем он сунул письмо Касс обратно Дрейку, оттолкнулся от стола и помахал одному из охранников. — Мы закончили, — сказал он. — Моему дорогому брату уже пора уходить. — Дрю, — прорычал Дрейк. Эндрю не оглянулся, когда охранник выводил его в коридор, даже когда Дрейк снова выкрикнул его имя, даже когда каждая косточка в его теле хотела, чтобы он обернулся и насладился страхом в глазах Дрейка. Теперь он был выше этого. Все закончилось. Все было кончено.

***

— Ты улыбаешься, — весело сказала Бетси. Эндрю вскинул голову, уставившись на нее. — Я полагаю, что это обычно является твоей целью, не так ли? Улыбающиеся, счастливые, всесторонне развитые подростки? Она наблюдала за ним поверх края своей кружки, приподняв бровь. — Одна из многих, — любезно согласилась она. — Ну что ж, — сказал он, наклоняясь вперед и постукивая руками по ее столу, отбивая барабанную дробь в насмешку. — Поздравляю! Тебе следует попросить наклейку. — Наклейку? — Или повышение зарплаты. Но у тебя больше шансов получить наклейку. Ее губы плотно сжались, но глаза сияли от сдерживаемого смеха. — Как бы я ни ценила позитивную энергию, нам действительно нужно разработать план относительно будущих консультаций, а также лекарств. Я изучила несколько вариантов недалеко от Колумбии и составила план лечения– — В этом нет необходимости, — сказал Эндрю, барабанная дробь немедленно прекратилась, когда он скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. — Мне уже лучше. Спасибо за воспоминания. — Эндрю, выздоровление не линейно, я счастлива, что ты чувствуешь позитивные изменения– — Мне это не интересно, — прорычал Эндрю, сузив глаза до заученного блеска. У Бетси не хватило наглости даже отдаленно выглядеть запуганной. — Заинтересован ты в этом или нет, — подчеркнула она, — это условие твоего освобождения. О реабилитации будет сообщено государству. Эндрю уставился на нее. — Приятно, что Южная Каролина так сильно заботится обо мне. — Тебя доставят в Калифорнию, — уточнила она. — Это одно из основных условий твоего освобождения. Ты что, не читал никаких документов? — Мы очень заняты в этом прекрасном учреждении, — сухо заявил Эндрю. — У меня едва хватает времени, чтобы изо дня в день следить за конвейером «заключенный — свободный человек». Не с моей тяжелой школьной работой, строгим временем для отдыха и расширенным режимом личной гигиены в прославленных душевых. Бетси страдальчески вздохнула и поставила кружку на стол. — Ты будешь посещать психотерапевта два раза в неделю. Я изложила здесь варианты, — она подтолкнула к нему лист бумаги через стол, — Людей, которых я изучила и которым доверяю. Твоему опекуну также передали все эти бумаги, так что, надеюсь, он получил преимущество. Взгляд Эндрю стал еще жестче. То, что Лютер хоть что–то мог сказать о его здоровье — умственном или физическом, — вызвало у него желание схватить ее кружку и разбить ее о землю на миллион осколков. — Прелестно, — выдавил он из себя. — Это только до тех пор, пока тебе не исполнится 18, — сказала она, придвигая к себе кружку, как будто могла прочитать его мысли. Вероятно, она могла бы. Не то чтобы он не провел два года подряд в этом заведении, а она не смотрела на него сверху вниз, читая каждую его эмоцию. — И тогда я смогу прекратить? — раздраженно спросил он. Он протянул руку, схватил свою пластиковую чашку — в ней давно уже не было горячего шоколада — и начал крошить ее. — Никого это не волнует? — Если ты чувствуешь, что это тот выбор, который ты хочешь сделать, тогда ты можешь прекратить, — сказала она, поднося кружку к губам и делая большой глоток. — Но Эндрю? Он хмыкнул. — Я действительно надеюсь, что ты этого не сделаешь. Он оторвал длинную полоску пенопласта и намеренно позволил ей упасть на пол. — Что ж, — тихо сказала Бетси. — Полагаю, это все– — Приглядывай за Нилом, — перебил ее Эндрю. Ее рот приоткрылся, и она наблюдала за ним, совершенно довольная тем, когда он продолжил. Эндрю закатил глаза, более чем немного знакомый с ее тактикой. — Завтра ему предстоит операция, и я почти уверен, что он вернется еще большим идиотом, чем уйдет. Убедись, что он не начнет затевать драки с людьми крупнее его. И позволь ему снова бегать. Ты в долгу перед ним за это. Она по-прежнему ничего не говорила. Эндрю оторвал еще одну длинную полоску пенопласта, аккуратно положил ее на стол, затем щелкнул по ней указательным пальцем. Она взмыла вверх по красивой дуге и с приятным шлепком приземлилась в кружку Бетси. — Заставьте их прекратить показывать все эти старые матчи экси во время перерыва, — продолжил он. — Это выводит его из себя. Это делает его невыносимым. — Я не могу контролировать, что они показывают во время перерыва, Эндрю, — мягко сказала она. Он закатил глаза. — Неважно. Когда он взорвется и начнет задыхаться на линолеуме, не говори, что я тебя не предупреждал. Бетси наблюдала за ним, в уголках ее глаз появились морщинки. — Очень мило с твоей стороны проявлять заботу. — Ну да. Это то, что ты должен делать, когда тебе кто-то нравится, Бетси. Он ждал, что она приподнимет бровь, изогнет губы, что-нибудь похожее на удивление. Она этого не сделала. Она ничего не сказала, только понимающе наклонила голову, отпила чай и осторожно поставила кружку обратно. — Я надеюсь, ты подумаешь о том, чтобы писать, — пробормотала она. — Я уверена, что он хотел бы получить от тебя весточку. Он подумал о письмах Аарона, о письмах Дрейка, о письмах Касс. Что он чувствовал каждый раз, когда открывал одно из них. Ужас. Слабость. Отвращение. — Этого не будет, — проворчал он, едва сдерживая раздражение в своем голосе. — Может быть, телефонный звонок? Эндрю нахмурился. — Может быть, — неохотно признал он. Она кивнула, явно довольная его ответом. Когда прозвенел звонок, он наклонился и собрал все маленькие полоски пенопласта, аккуратно выбросив их в мусорное ведро. Охранник придержал дверь, и Эндрю остановился, уставившись на полку, полную хрустальных статуэток. — Спасибо, — медленно произнес он. — За попытку. Бести улыбнулась, искренний изгиб ее губ осветил все ее лицо. Она медленно сложила два пальца вместе, затем отсалютовала ему. Эндрю не смог сдержать румянца, который расцвел у него на шее, или ответной улыбки, которая разлилась от центра его груди и до самых щек. Когда охранник выводил его из комнаты, он тоже отсалютовал ей.

***

Когда он вернулся, Нил расхаживал по комнате, неровно и дергано. — Остынь, — сказал Эндрю, хладнокровно обходя его и забираясь на его койку. — Заставь меня, — выпалил в ответ Нил. Эндрю только ухмыльнулся. Закатив глаза, Нил остановился в изножье кровати. — Я уезжаю завтра, — решительно заявил он. — А я уезжаю на следующий день, — Эндрю вздохнул. Мы это уже обсуждали. Нил прикусил губу, явно обдумывая что-то в своей голове, но Эндрю не был уверен, что именно. — Бетси сказала мне писать тебе письма, — наконец сказал Эндрю, нарушая неловкую тишину. Он нахмурился. Нил был тем, кто прерывал первым и заговаривал всякий раз, когда тишина становилась невыносимой, не он. Глупый кролик раздражал его. Нил сморщил нос. — С каких это пор ты делаешь то, что говорит тебе Бетси? — Я не собираюсь, — быстро сказал Эндрю. — Я не буду писать тебе писем. Но я попытаюсь позвонить. — Не надо, — сказал Нил, только немного слишком быстро. Эндрю наблюдал, как линия горла Нила трепещет в такт его сердцебиению. Слишком быстро. Слишком резко. — Что ты собираешься делать, Нил, — медленно спросил Эндрю. — Ничего, — пробормотал Нил. — Я прожил с тобой несколько месяцев, я знаю, как это выглядит, когда ты собираешься сделать что-то феноменально идиотское. — Заткнись, — сказал Нил, протягивая руку и дергая Эндрю за рукав. Эндрю послушно подвинулся, ровно настолько, чтобы их носы соприкоснулись, но он не поцеловал Нила. Вместо этого он обхватил рукой его шею сзади и крепко сжал, убедившись, что Нил не сможет вывернуться из его хватки. — Не. Убегай. — Прошипел он. Нил моргнул, на его лице промелькнуло беспокойство. Это было единственное подтверждение, в котором нуждался Эндрю. — Черт возьми, Нил, ты гребаный идиот, — пробормотал он, отпуская его и откидываясь на спинку кровати. — У тебя что, поехала крыша? А? Едешь в больницу и снимаешь наручники? Находясь под наркозом? А потом мчишься по коридору в больничном халате? — Я возьму свою одежду, — проворчал Нил. — Ты имеешь в виду спортивный костюм с эмблемой УЧРЕЖДЕНИЕ ДЛЯ НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИХ ОКРУГА ОКЛЕНД на спине? С таким же успехом можешь убежать в халате, Нил, это менее подозрительно. Нил хмуро посмотрел на него, его глаза в свете флуоресцентного освещения казались ледяными. — Они найдут меня, если я останусь здесь, — сказал он несчастным голосом. — Они найдут тебя намного быстрее, если ты выбежишь из больницы с голой задницей. — Пошел ты, — фыркнул Нил, показывая ему средний палец. — Могу я предложить альтернативную идею? — Хладнокровно сказал Эндрю. Нил подозрительно наблюдал за ним, в то время как желудок Эндрю один раз перевернулся, а к горлу подступил трепет. «Худшее, что может случиться, — это то, что Нил скажет нет», подумал он. «Нет», вопил его рациональный мозг. «Худшее, что может случиться, это то, что Нил сбежит. И ты никогда его больше не увидишь. Никогда». С трудом сглотнув, Эндрю соскользнул обратно с койки и подошел вплотную к Нилу. — Последуй за мной. Нил уставился на него. — В Колумбию. Отсиди остаток срока, чтобы не стать каким-нибудь беглецом, а потом приезжай в Колумбию. Будь Нилом Джостеном. Оставь свои багаж с травмами здесь, в Калифорнии, оставь их рядом с моим и начни все сначала. Со мной. — Язык Эндрю был как наждачная бумага, рот — пустыня, глотать было совершенно невозможно, пока он ждал, когда заговорит Нил. Ему не следовало всего этого говорить. Это было слишком. — Они найдут меня, — прошептал Нил. — Они еще не нашли тебя. Игра экси вышла в эфир месяц назад, и никто не ломился в дверь, не звал Натаниэля Веснински– Нил вздрогнул всем телом, услышав это имя, но Эндрю продолжил. — Будь Нилом. Нилом Джостеном. Который имеет судимость за кражу личных данных, но который отсидел свой срок без происшествий. Который закончит среднюю школу, как обычный ребенок. Который поступит в колледж и будет учить языки, потому что он действительно чертовски хорош в языках– — Я ненавижу языки, — прямо сказал Нил. — Я бы предпочел математику. Эндрю уставился на него. — Какого хрена, Нил? Математика? Пожав плечами, Нил слегка улыбнулся ему. — Я не знаю. Это куча головоломок. Я люблю головоломки. Эндрю закатил глаза. — Неважно. Математика. Изучай математику. Будь гребаным безумцем, мне все равно. Просто приди ко мне. Нил переминался с ноги на ногу, бросая взгляды на часы, которые отсчитывали каждую минуту, каждую секунду, пока они не расстались. — Я не могу так поступить с тобой, — тихо сказал он. — Если они найдут меня, они не обойдутся с тобой легко. Они… они… — Не убегай, — снова сказал Эндрю. — Не делай этого в одиночку. Нил опустил глаза в пол. Он с несчастным видом пожал плечами. — Я хочу этого, — наконец сказал он тихо, как мышка. — Но Нил Джостен ненастоящий. Он — несбыточная мечта. Эндрю протянул руку, прежде чем смог остановить себя, схватил здоровую руку Нила и крепко сжал. — Ты — несбыточная мечта. Моя несбыточная мечта. — Эндрю– — Просто подумай об этом. Ты не обязан принимать решение прямо сейчас. Ты должен пообещать мне, что не сбежишь из больницы. Потому что это самый глупый гребаный план, который я когда-либо слышал. Тебя поймают, тебя посадят в настоящую тюрьму, и когда это произойдет, тебе не придется беспокоиться о том, что мафия доберется до тебя, тебя просто зарежут в гребаном душе. Господи Иисусе, Нил. Нил криво усмехнулся ему. — Да, это был глупый план, — признал он. — Пиздецки глупый. Нил наклонился вперед, так близко, что его ресницы коснулись ресниц Эндрю. — Я не сбегу, — прошептал он, обдавая горячим дыханием нос Эндрю. — Я обещаю. Эндрю прижался ближе, поцеловав его один раз — тихо, нежно, и по-настоящему. — Я люблю тебя, тупоголовый кролик, — пробормотал он. Нил только улыбнулся.