ᴅɪsᴇɴᴄʜᴀɴᴛᴍᴇɴᴛ

Следующий день заявил о себе ближе к полудню рваным шумом ливня за окном — настоящей летней грозой, пришедшей на смену засушливым солнечным неделям.       — Мисс ещё не видела! Мисс, смотрите же скорее! Майя недовольно буркнула что-то в подушку, отмахиваясь от назойливой и слишком громкой камеристки, явившейся её разбудить. Накануне гуляли так знатно, что последние отголоски вечеринки утихли только к рассвету — когда Майя, измученная бесконечным гонтовским кутежом, смогла наконец забыться тревожным сном. А теперь его зыбкие крупицы разбазаривали, как хламьё на распродаже у старьёвщика.       — Дайте поспать! — капризно вскрикнула Нотт, наугад запустив одной из подушек в источник раздражающего шума. Откликнулся ей, впрочем, не писклявый вопль, а глухой звон рассыпавшегося стекла. Сон как рукой сняло. Опасаясь худшего, Майя резко села на кровати. Мир перед глазами завертелся бешеным калейдоскопом — сотрясался, расплывался, и наконец сложился в очертания целой горы свёртков, разномастных подарочных коробок и вороха пышных свежих роз, брызнувших на пол из хрустальной вазы, в которую так метко угодила подушка.       — Что это всё такое? — удивлённо спросила Нотт, осторожно касаясь пальцами переливчатого узора на кричаще дорогой ткани платья, выглядывающего из крафтового свёртка.       — Подарки для миледи! — с придыханием воскликнула служанка. — Господин Марволо желает, чтобы Вы радовались! «Можно тогда, например, не хватать миледи за лицо и не плеваться в неё ядом», — мысленно хмыкнула Майя, прокатив по ладони крупные тусклые жемчужины ожерелья, прежде чем опустить его обратно в бархат.       — Это всё от него? — зачем-то уточнила она и поймала невольный укол горечи под рёбрами, услышав пылкий утвердительный ответ. После вчерашней странной сцены в закутке коридора они с Оминисом не обменялись и словом. Майя видела его в начале приёма — как всегда, скользящего тенью, безучастного, отрешённого от всеобщего веселья. Она даже хотела поддаться воле своего природного любопытства и подойти, но Марволо весь вечер держал её точно на привязи, таская за собой от одного важного гостя к другому, демонстрируя, как дорогую занятную безделушку. В дверь коротко, для проформы, постучали под тревожное оханье прислуги, и на пороге возник виновник смятения и суматохи, с самого утра поселившихся в гостевых покоях юной Нотт.       — Оставь нас, — бегло приказал Марволо кланяющейся девушке. — И подай в столовой кофе для молодой леди.       — Я не люблю кофе, — тихо буркнула Майя себе под нос, бдительно затягивая поплотнее шёлковый пояс утреннего платья и отступая в сторону. — Что это? Прямым взглядом жениха она демонстративно не касалась, но это не мешало ей удивляться тому, насколько необычно он был бодр и благодушен — учитывая, как размашисто пьянствовал накануне в компании братьев и Яксли.       — Подарки на помолвку, — сообщил очевидное Марволо, по-хозяйски развалившись в кресле возле окна и торжествующе поглядывая на невесту в ожидании её бурной реакции.       — Она ведь только через месяц, — вяло сопротивлялась Нотт, упорно не желая проявлять даже мало-мальского восторга.       — Почему бы не порадоваться уже сейчас, — с напускным легкомыслием усмехнулся юноша, пристально взирая на девушку. — Ты ведь не собираешься передумать, хах, — прибавил он, пытаясь обратить напряжённую фразу в шутку. «Засунуть бы тебе это "хах" куда следует», — мстительно протянула Майя в мыслях, втайне радуясь тому, что даром к легилименции обладает она, а не её вспыльчивый суженый. Вслух же не обронила ни звука, с преувеличенным усердием наколдовывая вазу для ни в чём не повинных «алых королев».       — Нас впереди ждёт целая жизнь, шери, — вдруг наставительно, как-то почти миролюбиво заявил Гонт, приковав к себе беглый, но заинтересованный взгляд невесты, и грузно поднялся на ноги, чтобы неторопливо проследовать к выходу. — Будет гораздо проще, если мы проведём её без неуместных ссор и разногласий — в выгодном и… плодотворном сотрудничестве. На последнем словосочетании к горлу Майи подступил вязкий комок тошноты. Горькой, как само ожидание. Горькой, как правда, с которой она отчаянно не хотела мириться, даже стоя с ней лицом к лицу.       — Мы… мы не будем говорить о том, что произошло? — сорвалось с её побелевших губ. Вопрос, которого Марволо, кажется, и ожидал с самого начала, нисколько его не покоробил. Он обернулся и вопросительно вскинул волевой подбородок.       — А что произошло? — подчёркнуто равнодушно бросил он и кивнул на заваленную подарками комнату. — Как видишь, я простил тебе твоё непотребное поведение. Ты ведь мне нравишься, Майя — настолько, что я даже готов спустить тебе с рук некоторые вещи по незнанию, — ухмыльнулся он с напускной, неестественной снисходительностью. — Конечно, так будет не каждый раз. Но, ты ведь не глупая ведьмочка — ты умеешь усваивать уроки. Гонт коротко взмахнул угловатой волшебной палочкой, похожей на корягу, даже не утруждая себя тем, чтобы самостоятельно открыть дверь.       — Желаю приятного дня, шери. Я буду несказанно рад увидеть тебя на сегодняшнем ужине в новом платье, — небрежно обронил он на выходе и многозначительно прибавил: — И не забывай вовремя избавляться от того, что уже отжило свой век. Стараясь унять дрожь, которая каждый раз поднималась от плеч после встречи с женихом, Майя прислонилась к резному пологу кровати и принялась выдыхать на десять счетов, как учила мудрая наставница мадам Совель. Опустив взгляд, она заметила, что на пальцах и платье оседают сизые хлопья — всё, что осталось от букета роз. Они рассыпались пепельной пылью на ладонях, словно ознаменовав её дальнейшую судьбу. Он наглядно показал, что тебя ждёт. Обращение в прах всего, что тебе дорого.

***

      — Леди Нотт! Миледи! Пожалуйте срочно ко входу! Майя, безрадостно ковырявшая поданный к завтраку тыквенный пирог, отвлеклась на шумную служанку с облегчением: наконец-то случилось что-то, позволяющее ей с чистой совестью бросить трапезу и покинуть столовую, погружённую в надсадное молчание немногочисленных дам семейства Гонт.       — Что там? — преувеличенно воодушевлённо вскрикнула девушка, огибая пустынный пролёт по пятам слуги, но уже сама различала на нижнем ярусе смутный, такой родной силуэт. Сперва с шумным уханьем влетел Поллукс и демонстративно очертил большой круг по центральному холлу, картинно касаясь длинными перьями узорчатого пола, будто расчищая дорогу молодому хозяину. А тот тем временем неторопливо заходил в просторную залу, и казалось, что все присутствующие невольно подбирались, выпрямляясь под стать безукоризненному силуэту. Дэмиан Нотт — истинное благородство крови, проступающее сквозь тонкую бледную кожу и болезненно острые черты лица. Любимый, лощёный сын своего семейства, выкупанный в чистейшем восхищении, с печатью только что оконченного факультета Салазара Слизерина в кармане.       — Сестра, — охотно раскрыл объятия старший брат, и Майя влетела в них трепетной птицей. — Матушка передала, что ты желаешь меня видеть.       — Желаю — не то слово! — с придыханием сообщила младшая Нотт, украдкой втянув соблазнительный запах пряного табака и домашних виноградников с его дорожного кафтана, и тут же увлекла брата за собой в комнату.       — Погоди, надо представиться… — попытался было притормозить он, заприметив мелькнувшую в столовой пышную юбку.       — Представишься на ужине — тогда же и соберёшь свой урожай дамских сердец, — заверила его Майя, настойчиво утягивая в сторону. — …если они тут хоть у кого-нибудь ещё остались. В гостевой комнате всё было так же, как когда она покинула её на негнущихся ногах часом ранее: и гора нетронутых презентов, и осадок пепельных лепестков, и даже злосчастная подушка на полу.       — Расскажи мне, как дела дома! — требовательно выпалила Майя.       — Ничего особенного, — со скучающим видом отозвался Нотт-старший, проводя худыми пальцами по шершавому настилу небольшого камина. — Maman днями и ночами перебирает наряды — кажется, скупила к твоей помолвке уже весь «Твилфитт и Таттинг» и грозится вскоре переключиться на маггловские модные дома, если не найдёт «того самого идеального платья». Отца, закономерно, практически не видно из-за работы, но на днях он даже спустился к ужину не в судейской мантии — неслыханное событие, — усмехнулся Дэмиан и тут же сменил тему, оценивающе присматриваясь к свёрткам и коробкам. — Как тебе на новом месте? Обустраиваешься, я погляжу?       — Знакомлюсь с местными нравами, — Майя мрачно кивнула на россыпь сизо-чёрного праха под ногами. — Пока не испытываю особого восторга.       — Обожди, первое впечатление может быть обманчиво. Tergeo! — философски отозвался Дэмиан и одним порывистым взмахом палочки избавился от неугодного мусора. — В каждой семье есть сюрпризы.              — Ах, кстати о сюрпризах. Imaginez , оказывается, сыновей здесь четверо, а не трое, — словно невзначай обронила Майя.       — Последний не считается, — пренебрежительно бросил брат. — В семье не без урода, знаешь ли.       — А в нашей урод, получается, я? — мигом зацепилась за его слова девушка, заискивающе склонив голову набок. Наученный горьким опытом Дэмиан благополучно пропустил её укол мимо ушей.       — А ты — оплот надежд и светлое будущее! — патетично заявил он и снова увёл беседу в свою степь: — Замуж за самого Гонта, представляешь себе, какое счастье?!       — Вот и женись на нём сам, раз так счастлив, — Майя огрызнулась бессильно, понимая, что возможность выяснить такую важную и ценную информацию ускользает. Но Дэмиан не был бы Дэмианом, если бы не умел, при всём своём лисьем норове, чутко улавливать малейшие колебания в настроении младшей сестры, а заодно питать страстишки к разного рода сплетням, как и положено в «приличном» обществе.       — Что, сестрица, желаешь разузнать про змеиное гнёздышко побольше? — проницательно прищурился он, лукаво подмигнув девушке. — Это похвально. Держи друзей близко, а врагов — ещё ближе, а?       — Dis-moi avec qui tu es, et je te dirai qui tu es , — с раздражением процедила Майя, сложив руки на груди, но брат уже ловко запрыгнул на подоконник и примирительно продемонстрировал ей тонкую вожделенную LeCair , изящно выдернутую из нагрудного кармана.              — Одну на двоих, как раньше? — заискивающе ухмыльнулся он, и Майя, ругнувшись про себя, сдалась в плен его безоговорочного обаяния. Они сидели на каменном выступе, беспардонно свесив ноги из окна, и, резвясь, то и дело подставляли их под шумные капли ливня. В семнадцать лет серьёзность не к лицу.       — Ничего сверхъестественного про малыша Гонта я тебе не расскажу. Кроме того, что он то ли племянник, то ли крестник директора Блэка, и тот раздаёт ему поблажки, как шоколадных лягушек первокурсникам, — фыркнул юноша, выпустив во влажный воздух сгусток дыма, тут же расплывшийся сиреневой кляксой. — Ясное дело, он был освобождён от уймы занятий вроде полётов и домоводства, но на допуске к СОВ это, разумеется, никак не сказалось. Уверен, что этот прохвост ещё и выпустится с отличием, в то время как пальцем о палец не ударил ради этого.       — Au nom du ciel , Дэмиан, что ты такое говоришь! — Майя закашлялась, поперхнувшись возмущением и излишне терпким с непривычки табаком.       — Говорю то, что мне известно, и что я обо всём этом думаю, — сварливо отозвался он, с раздражением сбрасывая налетевший на подоконник пепел. — Если же ты хочешь какую-то другую информацию, не сомневаюсь, что отыщешь её самостоятельно. Младшая Нотт лишь недовольно засопела. Что ни говори, а Дэмиан был единственным на данный момент источником её связи с внешним миром, а особенно с реалиями Хогвартса, где она бывала лишь проездом. Особенно «удачно» — полтора года назад, на пасхальных торжествах: ко второму же дню она свалилась с простудой и пролежала в лечебном крыле все празднества.       — Но есть, конечно, и любопытное, — как назло, неторопливо и со смаком потянул брат, заговорщически понизив голос. — Его дружок пару месяцев назад загремел в Азкабан по подозрению в убийстве родного дяди, собственного опекуна, и до сих пор идут разбирательства. Поговаривают, что Гонт сам его сдал, хотя до этого всегда таскался за ним, как ручная собачонка. А весь конец учебного года его то и дело выдёргивали в Министерство на показания — что, опять же, никак не сказалось на успеваемости, потому что…       — Безумие какое-то, — выдохнула Майя, окончательно запутавшись в противоречивом образе таинственного юноши.       — Да уж, страсти кипят у малолеток, прямо завидую, — снисходительно фыркнул Дэмиан и продолжил важно вещать о «нахальных выскочках». Но Майя уже не слушала. Она пристально вглядывалась во влажную дымку с улицы — оттуда, прямо под её окнами, выныривали из ливня вполне осязаемые фигуры в тёмных дорожных плащах.       — Merde! — машинально вырвалось у девушки, когда она узнала всех старших Гонтов в проступивших из завесы дождя мрачных силуэтах. Тут же сплюнула прогорклую тяжесть табака и едва не скатилась внутрь комнаты. Дэмиан, не менее переполошившийся, лихо перебросил ноги через подоконник, и вдвоём Нотты налегли на массивные створки. Брошенный впопыхах истлевший огрызок папироски порхнул вдоль нижних этажей, на прощание выбросив в воздух сноп искр, тут же обратившихся в пепел — такой же серый, как пасмурное небо, пропитанное грозой. Раскат грома удачно укрыл внезапный взрыв громкого хохота в гостевых покоях. Майе вспомнилось, как всего пару месяцев назад они с девочками так переживали из-за EMS , что, ничуть не стесняясь строгих надзирателей и чопорных классных дам, прятали стащенные из домов сигаретки под воздушными юбками и в карманах лёгких сатиновых накидок. Иногда становилось так невмоготу, что «перекур» пытались организовать прямо в дортуарах после того, как гасли зачарованные свечи.       — Mesdam'очки, не приведи Мерлин, la principale учует! — обеспокоенно шуршали особо боязливые студентки. — От накидок пахнет! Майя тогда оказалась первой из тех-самых-безумных, кто сбросил верхний костюм и остался стоять на балконе в одном нижнем платье, блаженно затягиваясь невесомой, но такой вожделенной сигаретой с головокружительным привкусом свободы и первых весенних сумерек. Кто бы мог подумать, что сейчас, в этой каменной темнице, спустя столько дней и пролитых слёз, ей удастся испытать тот же укол вседозволенного счастья.

***

После долгих споров и уговоров Майя всё-таки уложила уставшего с дороги Дэмиана спать на пару часов — как в детстве в Сочельник. Тогда, правда, и она сама упрямилась наравне с другими детьми: поминутно вскакивала с кровати мимо бдительных гувернанток и пыталась уговорить домовых эльфов рассказать, какие подарки в полночь появятся под елью.       — Не думай, что тебя так просто отпустят! Тебе всю ночь ещё гулять, помяни моё слово и погляди на мои синяки, — пообещала она, демонстративно указав на усталое, без тени румянца лицо.       — Тогда ложись тоже! — капризно протянул к ней руки старший Нотт, уже уютно завернувшись в одеяло и по достоинству оценив мягкость гостевой постели.       — Нет, уволь. Я погибну от удушья, если не подышу воздухом перед ещё одним нуднейшим вечером, — со смешком сообщила Майя уже в дверях. — Они здесь действительно такие, пока кому-нибудь не приходит в голову взяться за бутылку. Крытая стеклянным куполом терраса, обычно едва обитаемая из-за сквозняков, в грозу собирала желающих насладиться свежим запахом влажной листвы. Где-то сбоку безликой тенью восседала хозяйка дома с книгой, Майя же неторопливо прохаживалась вдоль края ограждения, поближе к бушующей природе. Компанию ей составила Антея — той на сносях предписано было гулять как можно больше, о чём она тут же сообщила спутнице, беспечно подхватив её под руку и без умолку щебеча о каких-то глупостях.       — …а потом можно будет выбраться куда-нибудь на юга, ведь здесь такой мрачный и пасмурный климат… Ой, Вы же выросли на юге Франции, да?       — Нет, только училась, как и все по матушкиной линии, — с ностальгической улыбкой поправила Майя. — Выросла в Хэмпшире.       — Это же недалеко отсюда! — всплеснула свободной рукой Антея, но бурная река её мыслей уже вовсю несла дальше. — Ах, мне должно было достаться поместье здесь, в Суррее, но в последний момент всё переиграли в пользу брака моей старшей сестры, и оно ушло к семейству Роули. Представляете? Какая неприятность! Майя лишь отстранённо кивала на стрекотню девушки — она была слишком рассеяна, чтобы поддерживать эту бесцельную беседу. Но Антее, кажется, даже не нужен был собеседник: она с лихвой приправляла свой монолог неуёмным оптимизмом и не сползающей с лица улыбкой, порой до жути неестественной. Особенно в тот момент, когда посреди очередного эмоционального, но бессмысленного рассказа она вдруг осеклась и остановилась, пошатнувшись и сильнее опершись на предплечье Майи.       — Вы хорошо себя чувствуете? — осторожно уточнила Нотт, которая до сего момента вообще практически не слушала свою словоохотливую спутницу.       — Утомилась, верно, — Антея всё равно продолжала держаться непринуждённо, хотя невооружённым глазом было заметно, что ей резко стало дурно. — Пойду, пожалуй, поднимусь к себе.       — Я провожу, — вызвалась Майя, всерьёз опасаясь, что девушка всё с той же благоговейной улыбкой, чего доброго, свалится где-нибудь по дороге. Они неторопливо зашли внутрь и поднялись по лестнице на второй этаж — при этом Майя отметила, что Антея старательно пытается скрыть своё самочувствие и от свекрови, и от немногочисленных слуг, попадавшихся им по дороге.       — Это, наверное, очень тяжело. Искренне надеюсь, что с Вами и с ребёнком всё в порядке, — сочувственно вздохнула юная Нотт.       — Мой колдомедик говорит, что это, к сожалению, вероятнее всего, девочка, — с грустью, отчётливо заметной на её бесхитростном лице, поделилась Антея и тут же мечтательно закатила глаза. — Ну, ничего, я уверена, у меня ещё будут сыновья, волею Салазара, и дорогой Серпент порадуется. Майя промолчала. К сожалению, девочка. Эти слова неприятно застряли где-то в груди, как заноза. При здешнем уровне детской и материнской смертности им бы радоваться хоть какому живому ребёнку, а они умудряются жалеть о здоровой дочери. Но что и говорить, если даже её собственное рождение, пожалуй, едва ли обрадовало бы старшего господина Нотта, не будь оно сопряжено с более ценным пополнением. Майе вдруг стало физически противно. Если у неё когда-нибудь родится девочка — ей, что, тоже будут говорить «к сожалению»? И она тоже будет улыбаться, поправлять причёску и обещать: ничего, в следующий раз получится мальчик?       — Ну вот мы и пришли! — выдернула её из безрадостных размышлений Антея, указывая на высокую дверь неподалёку от гостевых покоев. — С Вами крайне приятно общаться, милая Майя, — сияла спутница, придерживая выступающий живот. — Ох, я искренне желаю Вам поскорее осчастливить вашего будущего мужа наследником, чтобы Вы смогли остаться здесь, и мне было с кем поболтать! Она говорила это весело и открыто, безотчётно веря в единственно возможную правильность своих слов. Вот, что казалось Майе самым диким. Это сословие застряло где-то на пару веков в прошлом — со своей одержимостью наследниками, ранним замужеством, использованием жён как инструмента продолжения рода. Пока в большом мире женщины писали книги, открывали континенты, спорили в парламентах — здесь, в этих стенах, высшим достижением считалось вовремя забеременеть мальчиком. Во французской академии не учили быть мужу прислугой. Там учили чувствовать моменты, когда надо промолчать, и особенно чутко те, когда надо высказаться, постоять за себя. И что-то неумолимо подсказывало Майе, что вчера она упустила такой бесценный шанс и ещё пожалеет об этом.       — Мне следует отдохнуть, чтобы быть в подобающем виде к ужину, — донеслось до девушки обеспокоенное щебетание, и Майя поспешно попрощалась. От этой беседы, несмотря на приторно-сахарную любезность Антеи, у неё остался неприятный, скребущий осадок. Она не решилась тревожить отдых Дэмиана и направилась обратно к прохладной террасе, задерживаясь возле шумящих от яростного ненастья окон и прислушиваясь к ритмам, что крупные капли выстукивали по стеклу. Интересно, как скоро она затоскует по пиренейской жаре? Выплыть из раздумий Майе пришлось крайне скоро: она резко замедлила шаг, заметив слишком знакомый силуэт напротив. Первая мысль — бежать, раствориться в лабиринтах галерей и коридоров. Вторая, запоздалая и чуть более зрелая — пойти навстречу и разорвать томительное молчание. Тем более, что младший Гонт явно понимал, кто перед ним, судя по его сбившемуся шагу и едва заметно поджатым губам. Прежде, чем Майя успела залиться краской или раскрыть рот для стеснительного угловатого приветствия, Оминис коротко, как-то выдрессировано поклонился и уверенно пресёк её попытки начать говорить.       — Мисс Нотт, простите, — произнёс он дрогнувшим голосом, чуть склонив голову. — Я поставил Вас в неловкое положение, но больше подобное не повторится. Предположу, что оставшееся до торжества время Вы не захотите находиться в моём обществе, и мне это вполне понятно. Но всё же знайте — я не намеревался никак причинить Вам неудобства. Ещё раз прошу меня простить. Оминис выпрямился, и тут же словно разом потерял весь запас железной воли и выдержки, как-то обречённо опустив голову. Он весь сейчас являл сплошное сожаление: о том, что сделал, чего не сделал, и особенно — о том, что не мог видеть ошеломлённого, смущённо заинтересованного лица Майи. Он развернулся быстрее, чем она нашла в себе слова для ответа. И всё же, у неё был только один выстрел — холостой или роковой.       — Как тот актёр, который, оробев, теряет нить давно знакомой роли... Как тот безумец, что, впадая в гнев, в избытке сил теряет силу воли... — зажмурившись для пущей храбрости, негромко, но чётко выпалила Майя и почувствовала, как полумесяцы собственных ногтей болезненно впились в ладони. Ей не нужно было открывать глаза, чтобы уловить, как резко прервался решительный шаг в паре метров, но пришлось, чтобы понять его реакцию. На его же вчерашние мысли, сорвавшиеся теперь с её губ. Теперь настала уже его очередь застыть с совершенной растерянностью на лице. Третий раз за двое суток знакомства — её личный рекорд.       — Мой черёд объясниться и попросить прощения, monsieur Гонт, — едва уловимо улыбнулась Майя, робко радуясь тому, что не уловила в буре его противоречивых чувств хотя бы тени гнева. — Я не выбирала свой дар, но он выбрал меня. И сделал невольной свидетельницей чужих мыслей.       — Постоянно? — хрипло, взволнованно уточнил Оминис.       — О нет, боюсь, я бы тогда сошла с ума, не дожив и до первого курса, — Майя фыркнула, отпустив смешок. — Только если захочу, и только при… тактильном контакте. Так что, уж прости, но было кощунством с моей стороны упускать такую соблазнительную возможность. Снисходительное хмыканье она приняла за верх одобрения, которым он способен был ей ответить.       — Что же до нашего общения… — Нотт осторожно шагнула вперёд, лихорадочно нащупывая опору под ногами и нужные слова. — То отыскать в этом… excusez-moi … серпентарии хорошего друга — слишком большая редкость, чтобы ею разбрасываться. Она неловко мялась, не зная, куда деть руки. Ей хотелось ободряюще коснуться его зажатой ладони, но она нашла это неуместным, и просто сцепила пальцы в замок за спиной.       — Мне приятно твоё общество, и я не собираюсь от него отказываться из-за какой-то несуразной оплошности, — закончила она неровную мысль. — Мы здесь такие уникальные отщепенцы, что нам сам Мерлин велел держаться друг друга.       — Рад, что мы разрешили это недоразумение, — Оминис кивнул всё ещё отрешённо, не до конца уверенно.       — Я собиралась вернуться на террасу и ещё там погулять. Хочешь тоже? Обещаю, сегодня без несанкционированных купаний, — мигом оживилась Майя. Глупые, но забавные шутки про местную погоду съели дорогу до нижнего этажа. На террасе на удачу было пусто, и даже госпожа Гонт куда-то испарилась.       — Прости за вопрос, но… ты курила? — осторожно поинтересовался Оминис, чуть сморщив прямой нос, когда они, не сговариваясь, подошли к краю ограждения.       — Нет, это мой брат, он приехал сегодня, — от неожиданности соврала Майя, мгновенно покрываясь пунцовыми пятнами и тайно радуясь тому, что Оминис не видит её бессовестного лица и стыдливо закушенных губ.       — Снова гости, — вздохнул он не то обречённо, не то с печальным пониманием. — Кажется, предстоит очередное гульбище.       — У вас так каждое лето проходит?       — В непрекращающихся вечеринках? О, да. Я обычно стараюсь не свидетельствовать это бездарное и неблагодарное распотрошение наследства, но в этом году… — Оминис запнулся на пороге каких-то слишком личных тем, словно сомневаясь, приоткрывать ли их завесу. — ...в этом приходится, — расплывчато закончил он. Это, видимо, и было то, о чём упоминал Дэмиан. Что-то важное и переломное, скрытое за каменной стеной его напускного равнодушия. Что-то такое, что способно едва ли не вывернуть человека наизнанку, перетрясти все его ценности и представления о мире. Что-то, что делит жизнь на «до» и «после».       — Я могу узнать, что произошло с твоим другом? — набравшись смелости, на выдохе выпалила Майя. Оминис ответил с видимой неохотой, ещё пытаясь по инерции уколоть собеседницу острыми шипами привычных защит.       — Зачем ты спрашиваешь? — голос звенел на грани раздражения. — Я так понимаю, ты можешь одним касанием получить ответы на все свои вопросы.       — Во-первых, нет, — обиженно нахмурилась Майя. — А во-вторых, я не использую это таким образом. Я не имею права на твои мысли, пока ты сам не решишь ими поделиться. Я просто… просто спросила, потому что мне это кажется важным. Ты можешь не отвечать, если не считаешь нужным. Он занял у бесконечности ещё пару томительно тягучих мгновений на колебания. В мутно-серебристой пустоте глаз отражалась вся хвойная зелень прилегающих мрачных лесов.       — Пожалуй, я воспользуюсь твоим предложением, и не буду отвечать, — всё так же неторопливо выдохнул он, слегка качнув головой. Нотт понимающе поджала губы, но не отказала себе в вольности внутренне чертыхнуться и одёрнуть себя — за то, что подошла слишком близко к границе личного пространства Оминиса. Туда, куда, несмотря на всю его вежливость и учтивость, явно не было пропуска никому. Быть может, даже ему самому. Разговор вновь укатился в вежливый трёп о превратностях погоды и невыразимой скуке летних каникул, когда их приходится коротать в стенах родовых поместий. И особенно — в дождливой неприветливой Британии. Оминис на удивление расслабился, даже опять шутил и вскользь обронил, что искренне радуется дождям и грозам куда больше, чем солнцу. Они немного поспорили о том, кто бы дольше продержался — она зимой в Хогвартсе или он летом в засушливом Шармбатоне. Майя неудачно вспомнила, как неделями кашляла после коротких визитов в английскую школу, и признала поражение.       — Но профессор Шарп, вне сомнений, был бы в восторге от твоего рвения к предмету, — утешительно заметил Оминис. — Он очень благоволит к тем, кто искренне заинтересован во всех тонкостях создания зелий, и не скупится поощрять.       — Это любопытно! — заинтересованно отозвалась Майя. — Наш преподаватель, madame Dumond — настоящий фанат красочных описаний, но не большая сторонница практики. Я просилась к ней на formation de rattrapage после экзамена, но она посчитала это неуместным сарказмом, поставила мне «Parfait» и заклинанием вышвырнула за дверь. Спасибо хоть на том, что открыла её предварительно.       — Попробуй обратиться к нашему профессору, — пожал плечами Оминис. — Может, он заинтересуется и пригласит тебя на дополнительные занятия. Если у него находится время варить декокт от бородавок для директора, то должно найтись и на юный талант. Едва выстроившийся робкой надеждой хрустальный замок в фантазии Майи рассыпался осколками. Гулкий звон изнутри мрачных недр поместья оповестил, что в ближайшее время будет подан ужин, время до которого за разговорами пролетело совершенно незаметно.       — Нам, кажется, пора, — прокомментировал неизбежное Оминис и впервые за всё время на террасе извлёк из внутреннего кармана фрака волшебную палочку. Майя рассеянно моргнула — она даже не заметила отсутствия привычного алого огонька за последние часы.       — До встречи на ужине, — несколько отрешённо обронила она и обернулась только у дверей, ведущих внутрь здания. — И... если вдруг всё-таки пожелаешь поделиться... то я всегда готова выслушать. Девушка пристыженно скрылась во мраке, не успев услышать едва различимое, сказанное словно бы даже и не ей, а в пустоту:       — Спасибо.

***

Ужин прошёл почти без эксцессов — если не считать Дориана, который явился до неприличия пьяным, пытался делать недвусмысленные намёки Антее и был с позором выдворен из столовой, да Марволо, вздумавшего притащить за стол живую змею, бережно обвитую вокруг его шеи на манер щегольского тонкого шарфа. Он едва ли не любовно рассказывал, как обнаружил её сегодня в лесу, как она попросила помощи и как обещала верно служить ему в обмен на спасение. Не то, что некоторые. Майя, сидевшая по правую руку от него в демонстративно простом светлом наряде, косилась на рептилию с опаской: эти скользкие изворотливые создания всегда вызывали у неё только содрогание, и уж точно никакого умиления и восторга, которые проступали в обычно бесцветном голосе её жениха. Теперь действительно настоящий серпентарий.       — Позволь узнать, дорогая, почему ты не надела подаренное платье? — Марволо изменил своей привычке угрожающе шипеть Майе в ухо и спросил вызывающе громко — так, что на них обернулись все присутствующие. — Неужто обновка пришлась не по вкусу? Майя замерла, повинуясь повисшему за столом напряжению. Ей пришлось даже встряхнуть головой, чтобы обратить на выжидающего жениха хотя бы кусок своего сознания и понять, что её пытаются прилюдно подловить — ловко, но одновременно как бы невзначай опозорить перед всем семейством.       — Сожалею, но оно мне неудобно, — она прозвучала спокойно и уверенно, а выдал её только едва дрогнувший голос да побелевшие на бархатной обивке костяшки. — Оно слишком тяжёлое, сковывает движения, и дышать абсолютно невозможно. Вероятно, портной рассчитывал на кого-то совершенно иного.       — Не иначе как на Дюймовочку, — спас положение Дэмиан, и за столом послышались короткие смешки. — Наша Майя такая невыносимая привереда! Майя вспомнила, как дышать, когда брат ощутимо ущипнул её под столом за руку и сжал её пальцы в своей ладони. «Что ты устраиваешь?!» — отчётливая мысль Нотта-старшего вошла в её сознание привычно и без церемоний, хотя внешне он не повёл и бровью, продолжая развлекать удачно отвлёкшихся Гонтов какими-то презабавными историями. «Прекращай клоунаду». Девушка только фыркнула, высвободив руку, чтобы потянуться к наполненному бокалу с красным вином. Она взглянула на сидевшего напротив Оминиса, обычно показательно безучастного ко всем семейным распрям — и он, почувствовав её взгляд, едва заметно отсалютовал бокалом. Майя спрятала улыбку в приторно-сладком домашнем вине и до конца вечера не обронила ни слова. Уже за полночь, провожая Дэмиана, который, несмотря на уговоры и отменный хозяйский скотч, не пожелал задержаться в гостях, она на прощание крепко прижалась к брату. Напоследок вдохнула запах дома, подвыветрившийся за въедливыми ароматами коньяка и табака, которыми после ужина увлекались мужчины.       — Я буду скучать, — честно сообщила она.       — Передать что-то родителям? — поинтересовался Нотт, деловито накидывая дорожную мантию.       — Передай, что я, быть может, скоро навещу их, — задумчиво протянула Майя, не успевшая ещё толком обдумать свою шальную идею. Дэмиан коротко кивнул и, оставив сухой поцелуй на лбу сестры, направился к выходу, чтобы трансгрессировать с внешней территории поместья. Но в дверях обернулся, одолеваемый какой-то беспокойной мыслью, и посмотрел на сестру долгим, пронзительным, удивительно встревоженным взглядом.       — Майя, — окликнул Нотт негромко, будто чужим голосом. — Не натвори глупостей, — он ещё мгновение помолчал, словно решая, говорить ли. — Я хорошо знаю этот маньячный блеск в твоих глазах. У него был такой же.