Глава 3.
4 октября 2023 г., 01:53
Люциус смотрел на ночное небо, и ему хотелось открыть окно, чтобы впустить немного свежего воздуха. В комнате было влажно, но этой ночью он держал окно закрытым.
За спиной щёлкнула дверь, и он улыбнулся, стоя спиной к вошедшему человеку. Люциус знал, что это она. Он спланировал, что сегодня вечером в его комнату войдёт Гермиона.
Люциус уже давно хотел, чтобы она пришла сюда, уговаривал её, склоняя к мысли, что морали здесь не место. Есть лишь два человека, которые комфортно могли бы использовать друг друга, чтобы укрыться от мрачности своего существования.
Она не хотела этого, а он не хотел принимать отказ. Его беспокоило то, что она поступает с ним так жестоко, отталкивая, как и все остальные, кто ему дорог в этом мире. Он не должен был чувствовать этого, она была низшим существом и не стоила его переживаний, но он чувствовал, и это сводило его с ума.
От его внимания не ускользнуло, что теперь она всюду находилась в присутствии эльфа или той девушки Лавгуд, и из-за этого он не мог прикоснуться к ней или даже поговорить. Но из всех случаев, когда она была одна раньше, из всех случаев, когда он мог с ней взаимодействовать, он понял, что она намеренно делала это возможным, потому что сама этого хотела. Теперь, когда она была полна решимости оттолкнуть его, он никогда не видел её без сопровождения.
– А хитрая девчонка должна была быть пленницей в моем доме... – пробормотал он себе под нос.
Его совершенно не расстроили её действия; на самом деле они казались лишь незначительным препятствием, поскольку он знал, что увидится с ней сегодня вечером. Он так и планировал.
Эйвери ему очень помог, хотя и не осознавал этого. Сегодня он высказал вслух свои мысли о том, что по его мнению, Поттер мёртв. Люциус задумался об этом. Он не думал о смерти мальчика; в это время его это не волновало. Нет, в это время он думал о ней и о том, как вернуть её себе.
После ухода Эйвери он сообщил Белле, что ходят слухи о смерти Поттера. Поскольку доставка его тела в Мэнор будет лишь вопросом времени, ей следует поручить Нарциссе начать подготовку к празднованию.
Люциус сказал ей это, потому что знал, что Беллатриса примет эту новость близко к сердцу. Она не сможет сдержаться и не похвастаться тем, что заклятый враг её хозяина мёртв. Найдётся занятие и Нарциссе, поскольку она будет слишком занята подготовкой к великому празднику, который никогда не состоится.
Он знал, что Гермиона расстроится, когда до неё дойдёт этот слух, а он несомненно дойдёт, потому что Белла не сможет сдержаться. Она будет хвастаться и мучить бедную девушку россказням, которые принимает за правду. Гермиона, возможно, обратится к сокамерникам за утешением, но за ответами ей придется прийти к нему. И ей действительно нужно было получить ответы.
Как и ожидалось, она пришла к нему. Как и почему её выпустили, он не знал, и, по правде говоря, его это не волновало, главное, что она была здесь. Она вошла в комнату, закрыв за собой дверь, а он стоял к ней спиной. Люциус ждал, пока она окликнет его, но она молчала. Наконец он услышал позади себя всхлипывание Гермионы и мгновенно обернулся на звук.
Её глаза были опухшими и красными от слëз, она стояла, дрожа, и лицо её выражало невыносимое горе. Он ожидал, что она расстроится, но увидев, как она стоит там с таким видом, будто её сердце вот-вот разобьётся, он обеспокоился. Он думал, что мальчик был всего лишь другом, но, видя её состояние, он не мог не задаться вопросом, а не было ли между ничего чего-то большего. Он нахмурил брови, и прежде чем успел заговорить, она вскрикнула:
– Это правда?
– Что правда? — спросил он, притворяясь несведущим, и голос его был полон беспокойства.
– Она говорит, что он мёртв. Это правда?
— Ах, я так понимаю, ты слышала.
– Это правда? – Она срывалась на истерику, не получив прямого ответа.
— Это всего лишь разговоры, Гермиона. – Он впервые произнёс её имя, не заметив этого. В это время он был сосредоточен на том, чтобы определить, были ли её слезы вызваны потерей возлюбленного или друга. Её имя сорвалось с губ непреднамеренно. – Беллатриса лишь надеется, что это правда.
— Но… она, казалось, была так уверена, что он… мертв. – Она пыталась говорить сквозь рыдания, но у неё это плохо получалось.
– Тёмный Лорд внизу, празднует с ней?
– Нет.
– Ты не думаешь, что он непременно был бы здесь, чтобы отпраздновать смерть заклятого врага?
— Конечно... но она казалась такой уверенной, — повторила она снова, но скорее уже для себя.
–Пока его тело не будет найдено, я буду сомневаться. – Эти слова ожидаемо вселили в её глаза надежду, как он и желал. Он хотел, чтобы она искала у него утешения, что, как он надеялся, подорвет её решимость сохранять моральное равновесие.
Все ещё плача, она бросилась к нему и крепко обняла. Он с радостью ответил и заключил её в почти удушающие объятия.
— Вы уверены, что он не умер? — спросила она, уткнувшись лицом ему в грудь.
Люциус усмехнулся, поскольку она не могла его видеть, но его рука продолжала нежно зарываться в её волосы, лаская её шею так, что это должно было успокаивать.
– Да, — ответил он спокойным голосом, несмотря на усмешку, все еще запечатлённую на его губах.
– Директор Снейп считает, что это может быть правдой. – Она сделала паузу, чтобы вздохнуть, прежде чем продолжить – Он сказал, что, возможно, люди, у которых находится его тело, ждут награды.
Люциус ухмыльнулся: слухи так скоро дошли до этого. Снейп, должно быть, присоединился к празднованию, без сомнения, желая взять на себя ответственность за смерть мальчика.
– Что это за ерунда?
– Он просто предположил… что, возможно, люди, нашедшие его, держат его тело, пока не найдут кого-нибудь, кто его купит. Он сказал, что, возможно, они не хотят иметь дело с Лордом Волан... – она удержалась от произнесения его имени, а затем продолжила – Таким образом, они могут попытаться продать его тело тому, кто сдаст его лорду.
– Интересная теория, которую можно ожидать от Снейпа, — сказал он, размышляя над тем, что сказала ему девушка. Однако что-то его встревожило, и слова сорвались с его уст прежде, чем он успел их обдумать — Почему Снейп говорит тебе это?
Она отстранилась от него, скользя назад, пока не оказалась вне его досягаемости.
– Должно быть, он пытался заставить меня потерять надежду... Но ты веришь, что с ним все в порядке, не так ли?
Он медленно кивнул головой и увидел, как легкая улыбка скользнула по её губам.
– Ты можешь обнять меня? Мне просто нужно, чтобы меня обняли, — попросила она, вытянув руки по бокам.
Люциус тут же притянул её обратно в свои объятия, прижимая к груди, но ему было мало просто касаться её. Дни без её прикосновений породили стремление к большему. Он не знал, отвергнет ли она его завтра; всё, что он знал, это то, что она не отвергает его сейчас. Она пришла к нему очень охотно, и он не мог позволить себе упустить эту возможность.
— Они знают что-нибудь о Гарри?
Люциус посмотрел на неё сверху вниз и увидел беспокойство в её глазах.
– Они ничего не знают. Его не видели с той ночи, когда тебя схватили.
Она кивнула и вытерла слёзы с глаз.
Над ними воцарилась тишина, и Люциус воспользовался возможностью провести рукой по её спине. Ему хотелось сделать больше, но он не хотел испытывать судьбу после того, как она наконец решила вернуться к нему.
Её рука начала блуждать по его спине, пальцы сжимали ткань рубашки, когда она скользнула рукой к его плечу. Их взгляды пересеклись, и он увидел страх в её глазах. Он думал, что немного успокоил её, но теперь она казалась такой же напуганной, как и тогда, когда впервые вошла в комнату. Её рука скользнула к его затылку, и он почувствовал, как она с лёгким нажимом подталкивает его голову к своей.
Он не колебался ни секунды и быстро впился в её губы, сжимая её тело в руках так крепко, что она стояла на цыпочках, но, казалось, нисколько не возражала; на самом деле, она целовала гораздо яростнее, чем он.
Её поцелуи были жестокими, и он думал, что она ещё просто не умеет целоваться. И всё же, когда её зубы впились в его нижнюю губу, он понял, что дело не в отсутствии опыта – она знала, что делает.
Отстранившись от девушки, он заглянул ей в глаза и увидел в них необузданное желание. Ненависть и желание, смешавшиеся воедино, из-за чего его чресла затвердели. Если она хотела играть таким образом, он готов ответить так же жёстко.
Обхватив её голову совсем не нежно, он прижался к её губам и продолжил целовать с такой силой, что задавался вопросом, чьи губы потекут кровью первыми. Скорее всего, его, так как её зубы уже снова вонзились в его губу.
В конце концов, он совсем не этого хотел от нее.
Он снова отстранился, его губа все ещё была зажата между её зубами, заставляя его поморщиться.
– Не делай этого, — мягко отругал он, потому что не хотел её спугнуть, а лишь успокоить.
– Почему? – осмелилась спросить она. – Разве ты не этого хотел?
Она дразнила его. Девушка действительно дразнила его со слезами на глазах и игривой улыбкой на губах. Контраст был весьма тревожным.
– Будь нежной. – в ответ она нервно рассмеялась. Он нахмурился, размышляя, что на неё нашло; смена её настроения не отпугивала, но тревожила.
Гермиона снова начала тревожно гладить и царапать его, теперь она принялась за его грудь. Она склонила голову, целуя его в челюсть, шею, медленно облизывая языком его кожу, расстëгивая рубашку.
Очевидно, она хотела его, и он решил, что это единственное, что имело сейчас значение, несмотря на быструю смену её темперамента. Он позволил ей продолжить расстëгивать свою рубашку, нежно гладя её по спине, надеясь, что это побудит её к нежности.
Когда его рубашка оказалась на полу и настала его очередь раздевать её, он начал делать это осторожно. Оставляя на её шее короткие, лёгкие поцелуи, он наклонился и погладил кожу над грудью. Однако, когда она застонала, это были стоны не удовольствия, а разочарования.
Гермиона оттолкнула его и сделала несколько шагов назад.
– Не надо. Не осторожничай. Я не хочу так.
– А я не хочу причинить тебе боль, — это всё, что он мог сказать.
Она только взглянула на него и ответила:
– Не сделаешь.
Она продолжила раздеваться самостоятельно, грубо стягивая с тела одежду, пока несколькими короткими рывками не оказалась полностью обнаженной. Она стояла перед ним, нагая и без стыда.
– Мне нужно, чтобы ты сделал это вот так. – Она плакала, говоря это, и вновь прильнула к нему, чтобы поцеловать.
Он не хотел, чтобы она была такой, но согласился. Схватив юное тело, он начал царапать её, в то время как она потянулась к его штанам.
В одно мгновение она оказалась на полу, а он над ней. Он пытался быть с ней нежным, несмотря на её просьбу, но когда она провела ногтями по его коже, спуская с него штаны до бедер, он понял, что будет жëсток.
Она выгнулась дугой, когда он резко вошёл в неё, в порыве жадности забыв, что она могла быть девственницей, но, к счастью, это оказалось не так. Двигаясь в ней, он продолжал думать о том, что он наконец заполучил её.
Его движения были резкими, он входил до упора, ударяясь своими бёдрами о её – жёсткий трах, как она и хотела. Он хотел сделать её счастливой, и, слыша её вздохи и стоны, понял, что ему это удалось. Люциус не открывал глаз, чтобы посмотреть на неё, будучи слишком поглощëн ощущением себя внутри неё.
Её руки на его ягодицах тянули его к себе, направляя движения, и она безжалостно ускоряла темп. Сейчас он не продержится долго, но это не последний раз – он об этом позаботится.
Он стал проникать в неё ещё глубже, не боясь причинить ей боль, хотя она задыхалась от каждого удара.
Гермиона двигалась под ним, заставляя его двигаться вместе с ней, не давая выскользнуть. Он уже чувствовал жжение в коленях от ковра, поэтому быстро поднял её так, чтобы она села к нему на колени. Эта смена положения дала ему достаточно времени, чтобы приспособиться – больше времени, чтобы насладиться ею.
Прижавшись к ней, он впился в её губы яростным поцелуем и вошёл так глубоко, как только мог.
Гермиона склонила голову ему на плечо, и он почувствовал, как она дрожит в его руках. Для него это было знаком того, что она близка к разрядке. Он не терял времени даром, давая выход накопившемуся разочарования, которое он чувствовал в течение прошлого года. Он наказывал её тело толчками, которые теперь стали беспорядочными. Продолжительным и громким рычанием он дал понять, что кончил и что ему всё равно, кто мог его услышать.
Люциусу не потребовалось много времени, чтобы перегруппироваться. Лишь несколько коротких секунд, и он опустил голову, чтобы поцеловать её сквозь густые волосы, но она всё ещё дрожала. Она дрожала не от оргазма, как он было подумал, нет, она плакала.
– Гермиона? — спросил он, приподнимая её голову, чтобы заглянуть ей в глаза. Он не получил ответа; встретившись с ним взглядом, она разревелась ещё сильнее. – Я причинил тебе боль? Я говорил тебе, что не хочу…
– Это не ты, — всхлипнула она. – О, почему это должен был быть ты?
Он не мог понять смысла того, что она сказала. Возможно, никогда не сможет, поскольку он не мог понять даже, почему они вообще были вместе. Они так ненавидели друг друга за то, кем являлись, и всё же они были здесь, обнажённые, а его пенис медленно выскальзывал из её тела.
Он не знал, что делать или что сказать, и мог только смотреть, как она поднесла руки к глазам, чтобы прикрыть слëзы, текущие по ее лицу.
Люциус не мог выдержать эту истерику, поэтому он встал, поднял её и понёс к кровати. Она обвила его шею руками, и продолжала плакать ему в плечо, даже когда он лёг вместе с ней на кровать.
Когда её рыдания превратились в редкие всхлипывания, она наконец заговорила, но только после того, как повернулась к нему спиной.
– Этому придется положить конец.
– Зачем ты говоришь это?
— Не будь дураком, ты тоже это понимаешь.
Он понимал. И всё же не хотел, чтобы это было так – пока. Не сейчас, когда было очевидно, что он нуждается в этом, нуждается в ней. Он мог найти выход; раньше он всегда умел найти способ получить желаемое, но с ней это означало, что он многое потеряет. И сейчас он не был уверен, хочет ли он потерять всё ради неё.
На следующий день она снова была в его объятиях, а он медленно двигался внутри неё. Её губы слились с его, их дыхание было прерывистым и поверхностным. Люциус разыскал её ранее в тот день, и был рад, что она не подняла шума, когда он предложил ей вернуться в его комнату.
Если бы кто-нибудь спросил, он бы сказал, что снова слаб и нуждается в помощи девушки, и это вовсе не было бы ложью.
Накануне вечером, после её ухода, он почувствовал пустоту; ему было необходимо, чтобы она осталась с ним. Он не хотел её отпускать; лёжа один в остывающей постели, он поклялся не делать этого. Возможно, она стоит того, чтобы потерять всё, он уже не был уверен. Этот мир больше не заботился о них, и они могли бы найти немного тепла друг с другом, если бы сгинули подальше от всего этого. Изолированные и одинокие, он представлял себе хорошую жизнь с ней.
Он мог заставить её забыть мальчишку, заставить её забыть всё, что было и дать ей всё, что нужно – лишь бы это был он.
Он хотел заполучить её полностью, и он это сделает.
