Безумные приключения доктора Дж.Ватсона.

Ближайшие выходные ожидали меня. Надо было заняться следующим пунктом. Я ненавидел переезжать. Из маленькой комнатушки рядом с больницей на Бейкер-стрит, а теперь в такую же небольшую квартирку, но уже рядом с другой больницей. Я должен поблагодарить Майкрофта за подобную расторопность. Ведь он действительно помог мне с ней. Правда холодные стены и совершенное отсутствие уюта делали свое дело. Помогало отвлечься. Всю рабочую неделю я морально готовился к этому шагу. Перевез все вещи от Мэтта в новую квартиру, разобрал их, пил успокоительное и снотворное, чтобы не видеть кошмаров. Они начали преследовать меня все чаще. Я все больше уходил от прошлой жизни. Будто ее и не было. Просто сон. Сказка с несчастливым концом. Нелли – медсестра из детского отделения - не жалела меня. У этой стойкой женщины не было тех воспоминаний, что были у меня и моих друзей. За что я был ей безумно благодарен. Работа приносила забвение, а дети с улыбками смотрящие меня – успокоение. Но дело было даже не в этом. А в последнем вечере на Бейкер-стрит 221 В. На самом деле это не было в плане. Скорее просто дружественное новоселье у миссис Хадсон. Она любезно предложила позвать друзей в ее дом, чтобы не «загромождать» итак маленькое пространство еще и людьми, которые точно что-нибудь сломают. Я никого не звал, но они все равно пришли. Все, кто был на похоронах за исключением Майкрофта. Я не удивился. У этого железного человека хватает дел и без меня. -Джон, - позвала миссис Хадсон. Мы уже проводили всех друзей. Я и не заметил, как все прошло. Будто отключился от мира. -Я помогу убраться, миссис Хадсон. -О, не стоит, Джон. Лучше сходи наверх. В спальне я поставила мышеловку. Можешь взглянуть? А то я совершенно не переношу грызунов. -Конечно. Быстро поднявшись в спальню и опустившись на колени около шкафа, я потянулся за мышеловкой, когда увидел кое-что еще. Пуговица. Обычная черная пуговица. Совершенно забыв про мышеловку, я поднял ее и поднес ее к лицу. Упав на задницу, я прислонился к стене и осмотрел ее в свете фонарей снаружи. В этом не было особого смысла. Я прекрасно знал, откуда эта пуговица. Я помню эту рубашку. Помню, как батист рвался под руками, когда мы не могли просто расстегнуть рубашку. Не было времени, дыхания, желания останавливаться на достигнутом. Я перевел взгляд на кровать и воспоминания нахлынули новой силой. Какой был смысл отрицать? Последний день – ты можешь позволить себе все что угодно кроме объятий любимого. Много незабываемых ночей в одной постели. Просыпаться от давления сильных тонких рук вокруг талии, прижимающих к себе. Или от поцелуев пухлых губ. Мне нравилось заниматься любовью в лучах рассветного солнца, когда лицо Шерлока будто светилось. Я ждал признания. Ждал и не дождался. Наивный старый идиот. Самому противно за подобное, но уж что поделать - я романтик. Поднявшись с пола, я прошел дальше в коридор и кухню. Стол это отдельное поле битвы наших отношений. То безудержный секс прямо на его поверхности, то нежные утра, когда во время завтрака Шерлок босыми ногами касался моих ног, чуть поглаживая и согревая. Наши утра вообще были странными. Слишком уютными и домашними. Я вспоминал. Поминал Шерлока в его странной древней пижаме и халате. Узкие ступни и тонкие щиколотки с абсолютной белой кожей. Вихры кудрявых темных волос, которые по утрам всегда были безумно мягкими. Ему нравилось иногда, когда я готовил нам завтрак подкрадываться сзади и обнимать меня, прижимаясь не слишком крепко, но весомо. Упираться носом в основание шеи и просто следить, как я переворачиваю шкварки бекона или готовлю омлет. В отличие от него, я всегда носил тапочки. Наша гостиная. Отдельная история. Здесь было много чего. Взять хотя бы бесконечные расследования. Любимое кресло Шерлока и мое напротив. В воспоминаниях мы каждый вечер сидели в них, переплетя ноги друг друга, и просто смотрели в глаза друг другу. Ментальные разговоры и передачи эмоций всегда были нашим приоритетом. Или наши незначительные поцелуи в губы, когда просто не оставалось ничего сказать, и мы шли спать вместе, в его постель, держась за руки. Я любил. Любил, когда он брал меня за руку и вел за собой, сам безумно смущаясь. Ему это было в новинку, но он не выдавал этого. Ему было плевать на осуждение окружающих. Вся квартира была пропитана нашими эмоциями и воспоминаниями. На день святого Валентина мы плюнули на работу и просто уехали ближе к морю в Кардифф. Шерлок сгорел под солнцем в первый же день, хоть и не раздевался полностью, как и я. Я всю ночь лечил его ожоги нежными поцелуями и теплым ментоловым кремом против ожогов. После той поездки я чувствовал, что наше притяжение стало еще сильнее. Он оставался все таким же ребенком, и я был благодарен ему за любую заботу. Иногда он просто закутывал меня своим плащом и шарфом, так что меня совсем не было видно. Только голова торчала где-то между его шарфом и его острым подбородком. Салли тогда что-то сказала, про родственные души, но я ее не слушал. В тот момент меня заботило только сердцебиение Шерлока. Мой любимый ритм. Он не любил болеть. И по большей части в его болезни был повинен я. В один из снежных дней после Нового года, когда я предложил Шерлоку прогуляться, то не заметил, как скатал снежок и запустил им в Шерлока. Наша шуточная война полностью промочила его снегом. К концу дня у него поднялась температура. Он был похож на взъерошенного воробья, закутанного во всевозможные одеяла, с чашкой горячего чая в руках, покрасневшим лицом, градусником во рту и идеальной миной на лице, в которой явно читалось «Джон Ватсон, я тебе отомщу!». Единственное хобби у Шерлока кроме раскрытия преступлений были фотографии. Я часто замечал в его руках небольшой фотоаппарат или телефон. Он думал, что я его не замечал, но позже, когда разбирал его вещи, я заметил большую железную коробку с фотографиями и несколькими негативами. В двух связках были фотографии отрезанных пальцев или других частей тел, а в третьей был я. В этой связке цветных фотографий были мои фотографии. Он снимал меня, а иногда и нас обоих в самых странных позах. Но на большем количестве был я спящий. Уж не знаю, зачем ему это было нужно, но в какой-то степени это было мило. Я перевел взгляд на ковер перед камином и чуть не разрыдался. Той холодной ночью мы сидели около камина на этом самом ковре. Я сделал горячий шоколад. Мы просто лежали рядом в отсвете огня. Тогда он сказал, что я ему больше чем друг. Мы лежали до самого утра, неспешно целуясь. Может он и не совсем понимал, как много мне сказал, но я все понял. И это самое главное. Я засмеялся. Это был один из наших праздников. Один из немногих. Шерлок не часто ходил на вечеринки, но мы условились, что всего будет поровну. Поэтому после торжественного приема в честь еще одного раскрытого преступления века, когда Шерлок пригласил меня на вальс, чем окончательно смутил меня, следовала вечеринка в честь Хэллоуина. Так как у Шерлока с фантазией на костюмы были определенные проблемы, за придумку его костюма пришлось взяться мне. Я до сих пор помню его абсолютно обиженное и злое лицо Шерлока, когда я заставил его надеть костюм кота. Это меховое чудовище не отходило от меня ни на секунду. Все время хваталось за такой же меховой хвост на моем костюме. А еще я прекрасно помнил, как после мы срывали с себя эти жутко жаркие костюмы в туалете клуба, чуть позже и дома, стараясь добраться до липкой от пота кожи. Это все было слишком. Пару раз, нервно вздохнув, я сжал руки в кулаки и побежал вниз. На свежий воздух -Джон? Джон! Простите, миссис Хадсон. И прощайте. Джон Хемиш Ватсон больше не вернется на Бейкер-стрит.