Искристый воск

Панталоне абсолютно ненавидел начало зимы в Снежной, безусловно вторая Родина никогда не радовала теплом и летом были несчастные плюс пять-восемь градусов, напару с ветром это было еще хуже чем можно думать, но к началу зимы треклятое ЖКХ по невиданной причине отрубал все отопление и похеру мороз. Буквально Банкир матерился на Ли Юэхском, периодически вставляя «мудаки» по арабски, так Доктор научил. И иногда тихонько хихикал с того как несчастный докторишка костерил на все лады Срезов, которые в любое время года чувствовали себя абсолютно замечательно, а потом открывали окна, двери и пускали сквозняки гулять и тогда вся живность лабораторий, будучи уже укатанными в кучу одежды и пригревшимися около обогревателей, выла, орала благим матом и периодически швырялись чем нибудь в Срезов. Самые мелкие быстро все закрывали и сваливали к Панталоне, самые последние версии орали что-то в ответ да открывали окна шире, а потом, справедливо получая нагоняй от Оригинала, тоже мерзнущего, валили все на младших Веселья было — хоть отбавляй, оставалось вытерпеть еще недельку и отопление включат. Когда пальцы уже отказывались гнуться и выписывать каллиграфическим почерком очень-важный-ответ-, тогда дверь с грохотом открывалась и заваливался Дотторе, сверху все-таки было теплее чем в лабораториях, так еще и компания в виде любовника очень грела душу — милый мой банкир, как вы смотрите на то, что бы отдохнуть от всей это писанины и согреть душу чем нибудь высокоградусным, раз уж Жопники Колхозного Хозяйства в очередной раз доказывают свою неготовность к зиме? — последнее договаривает почти в ухо опаляя теплом и затем коротко прикусывая мочку, и ведь почти мурлычет от предвкушения и удовольствия. Ледяные ладони он кладёт на плечи Девятого и медленно разминает, призывая расслабиться и поддаться. — ну же, я же вижу как вы, дорогой, устали и совершенно замерзли! — и оффициоз с вежливостью не сулят ничего хорошего…пить с доктором очень опасно, но вот любовник тот просто отменный поэтому почему бы нет. Панталоне прикрывает глаза от блаженства в затекших плечах и откидывается в кресле давая любовнику делать то, что тот делает. И позабывшись, крупно вздрагивает когда чужая челюсть смыкается на его шее, можно не оборачиваться что бы чувствовать ехидную и донельзя довольную улыбку. — отпускай, больно — челюсть тут же разжимается и Панталоне встав, идет до шкафа — мы сегодня как? Приятно греемся или как обычно? — конечно «приятно греемся» в итоге будет «как обычно», но для морального приличия надо спросить, а потому он достаёт совершенно новую бутылку красного полусладкого и два бокала, бубня под нос, что он «отдыхающий дегустатор», а не алкоголик. Безусловно и охотно верится Доктор уже разваливались на диване у стены, потягивается и из-под края маски лениво наблюдает за действиями предвестника, он определено любил такие вечера, а них всегда была особая атмосфера. Не считая одного, Тарталья влетевший рыжим, мохнатым ураганом еще в моменте открытия двери получил граненым стаканом в лоб, а Доктор получил законный подзатыльник за испорченный в виски ковер А влетел тот по идиотской причине, в Банкире увидел любовного советника ибо в теории все похоже, дед и хтонь действительно существа древние, сразу не дались, зато ой как хорошо было когда дались. Да только на возрасте все сходства заканчивались, но и не сказать что там тоже много точек соприкосновения, разница то целых Пять тысяч пятьсот лет, но ворчали одинаково. И вот сидели они втроем, Дотторе, Панталоне и рыжий Доктор насуплено и оскорбленно пил, а Панталоне как ни в чем не бывало обсуждал как и что лучше делать в первый секс, еще и примеры же приводил! И ведь Доктор сам эти примеры помнил! А когда рыжий и конопатый все-таки ушел, Дотторе очень оскорбленно ушел спать на диван, опуская то, что в ночи пришел обратно на кровать, но то был вопрос тепла, и еще неделю прятался по всем углам лаборатори и дело было не в диалоге о сексе с престарелыми (хотя в нем тоже), а то что его законный алко-вечер нагло отобрали, так он еще и втык получил за ковер! Отвлеченный указанием перенести обогреватели к дивану Второй предвестник был вынужден подняться и тащить их личное спасение, камин вещь хорошая, но не сильно помогающая. Два обогревателя нашли свое место по углам дивана — может быть ты наконец снимешь маску? Кажется, ты больше не собирался возвращаться к работе — и аккуратно стучит указательным пальцем по клюву маски и отворачивается дабы открыть вино. Доктор несколько секунд думает и поддев ремешок снимает ее и маска с тихим стуком опускается на журнальный столик, в конце концов они договаривались об отсутствии масок наедине. Кажется это было пару лет назад — так то лучше — и как зачарованный вглядывается в глаза напротив, на испещренном шрамами лице сквозит уставшая улыбка. — А ты помнишь как ты впервые увидел меня без нее, мой дорогой Лоне? Или за всеми бумажками забыть успел? Конечно он помнил, он помнил все шрамы, родинки, изгибы тела любовника. Он определенно мог бы нарисовать картину по памяти, и обязательно это сделает когда нибудь, но когда ему впервые позволили сначала снять с доктора перчатки, а спустя время и маску, он был поражен. Не лицом или частью тела, это все вторично и значения не имело, а тем непозволительным доверием которые ему подарили. Как же долго он не мог насмотреться на тонкие пальцы в химических ожогах и с каким упоением поцеловал каждую костяшку, фалангу. Он помнил какие, на удивление, мягкие ладони у второго предвестника, он помнил как тот по привычке ждал ужаса и отвращения на лице Панталоне, а тот только смотрел восхищенно своими невозможными янтарными глазищами и сжимал ледяные ладони доктора, что б не отнял их С маской так вообще эпопея была, сексом они занимались только при учете того, что бы Панталоне не видел его лица, хотя не сказать, что тело доктора было без единой отметины, но в этом плане он почему то не смущался, спали так же : Банкир спереди и лицом к окну , а мог выбрать лицом к стене или уткнуться в шею Панталоне А потом Дотторе в часу пятом утра, банкир предполагает что после очередного кошмара, 500 лет все-таки не шутка, разбудил его и оседлав бедра тихонько проговорил мол, смотри если так хочешь. И глаза закрыл, боялся увидеть все то же отвращение и недовольство лице любовника, корить себя за такое он давно перестал, глупо уже было бы, но без идеального творца не будет и идеального изделия, верно ведь? . А Панталоне в лунном свете осторожно, еле дотрагиваясь погладил по щеке и притянув любовника на себя запойно целовал Его почему то не волновало ни лицо, ни руки, не тело, какая к чертовой матери разница что ж там такое было когда прямо рядом был замечательный мужчина очень увлеченно рассказывающий как же там все в химии устроено и как это на что то влияет, оттого и не выпытывал и не боялся — знал, если доктор захочет сам придет и пускай вредный, язвит постоянно , и наглый, Панталоне ждать умел, и это ожидание всегда окупалось сполна, особенно с Дотторе