За злодеев и против друзей

Возможность отдохнуть на битве предоставлялась и другим воинам. Для отдыха в основном использовали свободные комнаты больниц, они отводились специально для сна и употребления пищи. Пинки Пай отдыхала на одной кровати вместе со своей сестрой Лаймстоун. Вечно угрюмая пони пострадала после взрыва и пыталась убавить боль, прикладывая ко лбу обыкновенный лед. Не помогало. Боль, что она испытывала, была внутренней и достаточно сильной. Пинки Пай укрыла Лаймстоун одеялом и спросила: — Тебе лучше? — У меня нету сил с тобой говорить, — проворчала та, быстро теряя терпение. — Отстань. — Лаймстоун, если тебе больно, я помогу! — Ты можешь просто отстать и дать полежать? Не трогай меня! — Она грубо отбила от себя копыто заботливой сестры. — Ты хоть понимаешь, что от такой помощи станет только хуже? — Но я не могу так всё оставить! Я попрошу помощи у других! — Ты заткнёшься когда-нибудь?! — Лаймстоун зажала копытами уши. — Эй, что у вас там происходит? — пони одновременно кинули взгляды на лежащую на краю их кровати Марбл Пай. Та изо всех сил старалась уснуть, но непрекращающиеся разговоры сестёр и шум снаружи очень мешали наступить её покою. — О, извини, Марбл, — сказала Пинки и нежно постучала по её серой причёске. — Засыпай. А я скоро вернусь. — Вернись сейчас, — сквозь зубы потребовала Лаймстоун, понимая, куда отправилась эта розовая пони. Но задержать её в комнате не получилось, а может, Пинки Пай и вовсе не услышала приказа сестры. Лаймстоун в то время стало только хуже, она попросила лежащую на другом конце постели Марбл ничего не говорить ей и тоже начала совершать попытки уснуть. Ей, в отличие от Марбл, никакие крики снаружи помешать уже не могли — резко стало не до этого. Четвёртая сестра Мод Пай тем временем продолжала отважно отбивать от себя ненавистников… Или не так отважно. Половина заклинаний на неё, как оказалось, не действуют, даже запрещённое и то не смогло сбить её с копыт или толка. Она словно неуязвимая, хотя сражалась без какой-либо предварительной защиты. На ней было то же привычное серое платье, без которого её никогда не видели даже близкие родственники. Такое явление заставляло и без того круглые глаза Пинки округляться ещё больше, а сестру Лаймстоун Пай — страшно завидовать. Пинки Пай обратилась к военным врачам, с просьбой осмотреть Лаймстоун и, при возможности, помочь. Те пообещали, что скоро будут, но их отвлекли новые обращения от других раненых. Пинки долго их дожидалась в комнате. Она принесла пострадавшей сестре воду и полотенце. — Нужны перевязки? — спросила она, растянув в копытах бинт. — Нет. Спасибо, — из-за отсутствия сил Лаймстоун не могла продолжать злиться, да и не хотела, всё-таки Пинки Пай искренне стремилась помочь ей. Наблюдающая за сёстрами Марбл больше не спала, она поняла, что Лаймстоун ранена и тоже испугалась: — Давайте попросим пони-целительницу исцелить тебя? — тихо предложила она. — Ты говоришь о Доклей? — догадалась Пинки. — Да… — ещё более неуверенно кивнула Марбл и запрятала мордочку в длинную чёлку. — Я с тобой согласна, раз уж врачи на нас забили. Пинки Пай опять ушла из комнаты отдыха, на этот раз убежала к Доклей, к той, что отдаёт пони их заслуженное здоровье. Марбл же осталась с Лаймстоун, переживая из-за незнания, чем помочь. Ей было стыдно за своё бессилие. Она просто присела с нею рядом и поддержала: — Я знаю, что всё рано или поздно проходит... И ту боль, что ты сейчас испытываешь, встретит конец. Совсем скоро. — Эй, милая, где ты научилась такой заумной речи? — покосилась на неё Лаймстоун. Густо покрасневшая Марбл сжала голову в плечи и промолчала. И сама Лаймстоун тогда тоже решила помолчать. Разговоры отбирали силы и как будто усугубляли болевые ощущения. Целительница Доклей работала и работает по сей день врачом, но за исцеления деньги никогда не брала. В том, поможет она Лаймстоун или нет даже вопроса не было, только убеждение. Ей не требовалось осматривать пациентов, выявлять серьёзность ранения и ознакамливать с последствиями, для неё уровень болезней и ран не важен абсолютно, враждённая магия позволяла излечить любого. И Лаймстоун не была в этом исключением. Доклей помогла раненой пони сразу, тем более очереди у неё не имелось. Вообще такую освоенную возможность в магии как телепортацию мама Ванессы почти никогда не использовала, но сейчас мгновенно переместиться из одного пункта в другой было необходимо, порой благодаря применению телепорта удавалось спасать жизни. Доклей не могла задерживаться, ведь в любую минуту кому-то могла потребоваться от неё помощь, поэтому она оставила сестёр Пай наедине, едва получив благодарность. После освобождения от физических страданий раненой, Пинки сразу же достала не пойми откуда поднос с чашками горячего чая и разноцветные пончики: — Налетайте!!! Марб улыбнулась и, не отодвигая от глаз волосы, скромно взяла в копыта самый маленький пончик и откусила от него не то чтобы малюсенький кусочек, а крошку. А Лаймстоун выпила чаю. Ей было как-то стыдно перед Пинки Пай, ведь та хотела помочь, а она такая грубая с ней. Да и не только с ней. Единственное, что могла сделать Лаймстоун, так это просто посмотреть на сестру виноватым взглядом. Извиниться или просто признать собственную неправоту вслух не позволяли достоинство и гордость, которой у пони хоть отбавляй. Но Пинки Пай и не нужно слов, она знала Лаймстоун всю жизнь, так же как и её ворчливый характер с особенностями. И то, что у Лаймстоун на сердце Пинки тоже понимала. Она обняла свою угрюмую сестрицу и засунула ей в рот розовый пончик. — Пинки Пай, ты меня задушишь, — с улыбкой предупредила Лаймстоун. — А ты хочешь обняться? — Пинки протянула копыто и захватила к себе в объятия и Марб. Та покраснела до такой степени, что её шерсть на мордочке целиком и полностью изменила цвет. Всякий раз жутко застенчивой кобылке грозило остаться красной навечно.