Знак бесконечность

Я окунулась в бездну, темную пропасть своих воспоминаний, своей прошлой жизни, по которой скучала.  Но всё, что тогда происходило, было ужасным, аморальным, противным. Это было то, что сейчас я осуждала в братьях и их друзьях.  Я ненавидела наркоманов, потому что сама им являлась.

*около двух лет назад*

Когда я очнулась, все мое тело ужасно болело, голова была тяжелой, а во рту пересохло. Я была не в силах открыть глаза и даже пошевелиться. Я ничего не помнила, однако чувствовала, что что-то не так.  В течение какого-то времени я то просыпалась от неприятных снов, которые не могла вспомнить, то от жары или холода, обдававшими меня по очереди.  Я понимала, что лежу где-то на диване - было мягко, и сейчас была либо ночь, либо в комнате были плотные шторы, потому что было темно.  И холодно.  Ужасно холодно. Меня вдруг охватила дрожь так, что стучали зубы. А потом я вновь вырубилась.  ⁃ Это было ожидаемо, Миша, - как будто сквозь сон слышала я голос мамы, - твоя вседозволенность дала плоды.  ⁃ Заткнись, - рявкнул папа, - не доводи меня.  ⁃ Миша, ты же понимаешь, что это потянет ее на дно, а нас за ней? - не унималась мама. - Этот ее Влад - живой труп, откроют дело, начнут расследование и выяснят, что они вместе принимали. На тебя начнут давить в первую очередь, Миша! Партнеры разбегутся, сделки отменятся, мы понесем большие убытки..   Затем раздался звонкий удар, от которого я даже вздрогнула. Тело моментально отозвалось резкой болью.   ⁃ Заткнись, - почти что прошипел папа, - мы сделаем все, чтобы Инга осталась нетронутой. Ты меня поняла? - это был риторический вопрос в не отклоняемой форме. - Либо ты сейчас же валишь из моего дома. Дальше я больше ничего не слышала, потому что из-за боли опять потеряла сознание. Но сквозь сон или во сне мне казалось, что кто-то рядом со мной искал что-то, трогал меня, обыскивая одежду. Однако в том состоянии, в котором я была, мне могли померещиться и летающие коровы. В какой-то момент я снова очнулась. Но голова не болела, глаза спокойно открылись, и меня тут же ослепил белоснежный свет комнаты.  Я медленно переводила взгляд: белые стены и потолок, кровать с белым постельным бельем, на которой я лежала, рядом капельница и непонятный пищащий аппарат, два стула и стол - тоже белые, огромное окно, из которого сочился солнечный свет.  Я вдруг резко захотела пить, но, попытавшись встать, поняла, что не могу, потому что… была привязана ремнями.   ⁃ Что за нахер? - крикнула я, вновь дернувшись, но оставалась прикреплена все также крепко. - Ау! Меня кто-нибудь слышит? Спустя несколько минут дверь действительно открылась и в комнату зашла женщина в белом халате - медсестра. Я холодно посмотрела на нее, ожидая слов, но она лишь мило улыбнулась, проверяя капельницу.  ⁃ Могу я узнать, где я? Или хотя бы..  ⁃ Good, good, - произнесла она, еще шире улыбаясь, а я задержала дыхание. Я была не в России. Отец увез меня оттуда.  Шестеренки в моей голове заработали невероятно быстро, воспоминания огромными наплывами возвращали память.   Влад.  Наркотики.  Разговор матери и отца.  «Этот ее Влад - живой труп.» Передоз. Мы переборщили с веществами. Они все всё знали.  ⁃ Sorry, - произнесла я, призывая медсестру обратить на меня внимание, - I can see my father? Do you know? - я действительно хорошо говорила по-английски и, разумеется, эта женщина в белом халате меня поняла. Однако, она вновь улыбнулась мне и вышла, блять, вон из палаты. Я несколько раз ругнулась себе под нос, пытаясь вытащить руки из-под кожаных ремней, но вместо этого получила лишь содранную кожу на запястьях.  Я откинулась на подушку и несколько раз моргнула, чтобы не заплакать, хотя слезы все равно начали струиться по моим щекам.  Затем я вновь уснула. Я потеряла счет времени: из-за отсутствия телефона или хотя бы часов, из-за постоянного сна, который был сильнее меня, я не понимала ничего, осознавая лишь то, что место, где я была, было почти что тюрьмой. Поначалу ко мне приходила одна и та же женщина: она проверяла капельницу, какое-то оборудование, стоявшее над изголовьем кровати, осматривала меня, а также кормила с ложки и следила за мной, когда я ходила в туалет или душ. И я быстро усвоила, что если хочу выбраться из этой клиники, ну, или хотя бы добиться того, чтобы меня не привязывали к кровати, то мне нужно их слушаться. Я пыталась скандалить, опрокидывала тарелки с едой, пробовала снять вентиляцию в ванной комнате, но все попытки оказались бессмысленными – тут же приходили врач и двое мужчин, которым не составило труда заломать мне руки и снова уложить на кровать. Затем мне вкалывали успокоительное или снотворное и я опять засыпала. Но даже не смотря на все эти физические издёвки, самым страшным было то, что они со мной не разговаривали. Со мной вообще никто не разговаривал. Они не отвечали ни на один мой вопрос, игнорировали просьбы, даже когда я начинала задыхаться от слёз. В конце концов – я перестала пытаться.  Мне пришлось подчиняться. Делать всё, что они скажут, ходить в душ, когда на меня пялятся, есть с ложки всё, что дают, и молчать. В какой-то момент я даже начинала забывать, как звучит внешний мир и чужие голоса, поэтому стала говорить сама с собой, читала стихи или пела песни.  Так и начался мой очередной день в заключении. Я пялилась в окно, по стеклу стекали капли дождя, надо мной пищал непонятный прибор, руки уже привычно болели от ремней, и я ждала, когда ко мне придут, чтобы снова покормить и отвести в туалет, как маленького ребёнка. Щёлкнул замок. Я повернула голову и увидела сразу троих людей: врача, медсестру и мужчину, который охранял меня, когда отвязывали ремни. Все они снова молча выполняли свои обязанности: женщина принесла завтрак, доктор стал что-то делать с капельницей и прибором, а третий просто стоял, прислонившись к стене. И вот настаёт момент, когда меня освобождают, я потираю онемевшие руки и по привычке жду, когда меня жестом пригласят в ванную, но затем женщина и мужчина-здоровяк выходят, остаётся лишь врач, который придвигает к моей кровати стул. - Как ваши дела, Инга Михайловна? – говорит он почти без акцента, мягко улыбаясь. Я испуганно смотрю на него, замерев от неожиданности. - Вы всё это время.. - Да, - перебивает он, ещё шире улыбаясь, - я понимал вас, ваши слёзы, ваши просьбы, мольбы. То, как вы угрожали, пытались говорить на четырёх языках, читали стихи и пересказывали сюжет фильма «После». Наконец, я смогла вновь нормально задышать, вместе с этим из глаз хлынули слёзы. - Ну, что вы, Инга Михайловна, - произнёс мужчина, - молчать ведь не сложнее, чем колоть себе синтетические наркотики или скуривать траву, - от его слов меня захлёстывает новая волна слёз и гнетущих воспоминаний. Я думаю, что сейчас меня снова обколют успокоительным, но мужчина всё также сидит на стуле, не предпринимая ничего. - Что ж, - произносит он, когда я всё же нахожу в себе силы и останавливаю рыдания, - прошло всего восемь дней нашей интенсивной терапии, и я уверен, что дальше нас непременно ждёт успех. SMP