Балансир

— Доброй ночи, пап, — стараясь придать своей речи чёткости, Миша шатнулся в сторону комнаты, но тут же был остановлен. Отец ухватил его за ухо, как нашкодившего первоклассника, сразу всё понял и с видимым отвращением покачал головой: — Куда это ты? Посмотри на себя! Ты сын офицера или обрыган подзаборный? Взрослым, что ли, себя почувствовал? Ну, сейчас я тебя на пальцах объясню, что значит быть взрослым. Он втолкнул несчастного кашляющего Мишку в ванную, умыл, приказал раздеться и запихнул под холодный душ. — Смывай с себя всё. Одежду замочи, потом выстираешь. Как вымоешься, набери ведро воды. — Зачем? — Миха стучал зубами и обнимал себя за голые плечи. — Пол будешь драить! Никто за тобой блевотину убирать не будет! Когда отец ушёл, хлопнув дверью, Мишка съёжился на ледяном дне ванны и долго пил воду прямо из-под крана. Голову медленно стягивало тупой болью. Мишка крутанул кран с горячей водой, но ночью и она была еле тёплой. Пришлось вылезать и вытираться кое-как полотенцем. Отец снова открыл дверь и швырнул в Мишку простыню и пододеяльник. — Шевелись, Михаил, что ты мнешься, как девица перед брачной ночью? — Да почему сейчас-то? Можно я завтра? — взмолился Мишка, который хотел только одного: лечь на кровать, зарыться лицом в подушку и перетерпеть эту паршивую головную боль. — Не могу я ничего сейчас делать! Не буду! — Будешь, как миленький будешь, — он жестом отправил обратно в спальню перепуганную мать. — Иначе что получается? А то, что ты безответственный мальчишка, у которого нет головы на плечах, и я буду вынужден следить за каждым твоим шагом. — Да ты и так… — Миша еле разогнулся от тазика с бельём. Мир кружился, и цветастые пятна расплывались перед глазами. — Молчать! Тебе никто право голоса не давал! — Юрий Михайлович хотел с размаху стукнуть по металлической крышке громоздкой стиральной машины, но сдержался. Не иначе побеспокоился за сон соседей снизу, мстительно подумал Миша. — Тряпку в зубы — и пошёл. Миха закусил губу и опустился на корточки. Отец никогда не бил его, считая недостойным офицера поднимать руку на того, кто слабее, но бесконечно давил авторитетом, догмами, правилами, неукоснительным соблюдением норм. Сначала маленький Миша принимал это как должное, и чуть ли не молился на отца, считая его небожителем в погонах, сошедшим с Олимпа, но с каждым годом всё сильнее убеждался в обратном. Что бы он ни делал, отцу было не угодить. Всё, что Миша слышал в свой адрес, — нарочно брошенные упрёки, что он никто и звать его никак, что до звания «советский человек» ему ещё расти и расти, а всё, чем он увлекается, — баловство, которое не стоит и выеденного яйца. Внутри всё бурлило и клокотало, но Миша покорно мыл пол, ненавидя себя за это подчинение. Что поделать, он и в самом деле был виноват. Неизвестно, правда, чего добился отец своей пламенной речью и трудотерапией: от весёлых гулянок Миха, раскусивший фишку опьянения, отказываться не собирался. Он лишь твёрдо решил, что в следующий раз ни за что не допустит такого унижения. Останется у приятелей или в крайнем случае будет болтаться по улицам до утра, но домой пьяным не вернётся. Кислый запах вчерашнего праздничного ужина стоял в носу, и Миха с ненавистью бросил тряпку в ведро. Внутренности опять скрутило спазмом, но он собрал всё мужество и перетерпел приступ, дыша часто и поверхностно. — Я вымыл, — он навытяжку встал перед отцом, который попивал на кухне кофе, и опустил глаза, теребя пальцами кромку трусов. — Иди перемывай, я отсюда грязные разводы вижу! Миха резко развернулся и пнул ведро, чем сделал хуже только себе: пришлось собирать с пола лишнюю воду. Наконец, линолеум сверкал чистотой, бельё сушилось в ванной на верёвках, а Мишкина голова крошилась на мелкие осколки битого стекла. Отец удовлетворённо кивнул и отправил его спать. — В девять утра подъём. Буду проверять ваши с братом дневники. Миша упал на кровать, обнял подушку и тоненько неслышно заскулил. Он глотал никому не нужные слёзы и зло представлял, как докажет отцу, что он не вот эта замызганная половая тряпка, а самый настоящий взрослый человек, у которого своя голова на плечах, и который не нуждается ни в чьих советах и указаниях. — Миш, — рядом неожиданно оказался Лёшка и нерешительно тронул брата за плечо, — ты плачешь? Что с тобой? — Нормально всё, — рявкнул Миха, но потом одумался и притянул брата к себе. — Эх, Лёха, как бы я хотел жить не здесь, а где-нибудь… Да хоть в страшной сказке, лишь бы там никто не шпынял, как надо себя вести, как не надо, как правильно, как нет. Понимаешь, да? — Не очень, — шевельнулся под боком притихший Лёша. — А вот смотри, — Миха достал тетрадь и открыл рисунок Андрея. — Видишь пацана? Андрюха сказал, что он заблудился в лесу, нашёл землянку и так в неё долбился, аж лешего напугал. И знаешь, что дальше? — Леший его совсем в лесу запутал? В болото завёл? Убил? Съел? Мишкины глаза засверкали азартом. — А вот и нет! Этот пацан, не будь дурак, говорит: «Да иди ты, дед, сам к лешему!». А нечисть такого терпеть не может! И в итоге он домой, наверно, выбрался. Потому что не по правилам, понимаешь, да? Вот и я так хочу! По-своему, по-новому! Хочу и буду! Мишка повторил это несколько раз, отвернулся к стене, уснул, и во сне гулял по лесу вместе со смешным лохматым лешим и всё выпытывал у него, на какой поляне растут самые вкусные грибы. Утром Мише кусок не лез в горло, и он с трудом проглотил бутерброд, который любовно пододвинула к нему беспокойная мама. — Эх, Мишка, непутёвая твоя голова, — шепнула она, когда отец отошёл к телефону, и дала Мише таблетку от головной боли, — что ж не живётся тебе спокойно? Это всё дружки твои виноваты, район этот проклятущий. — Ну чё ты, мам… — А что мам, что мам? Сейчас Юра дневник откроет, и что там увидит? Мишка вздохнул и нахмурился. Можно было сбежать на улицу, пока отец не запретил ему выходить из дома, но это было бы трусостью. Поэтому Миха внутренне собрался и сам выложил перед отцом весь исписанный красными чернилами дневник. Юрий Михайлович, быстро ставший с лица такого же цвета, внимательно вчитался в строчки и громыхнул: — Поджёг реактивы в кабинете химии? С Андреем Князевым? Кто такой? Миша растерялся и, не подумав, выпалил: — Ну, одноклассник, приятель мой. Я вчера у него на дне рождения был. Да он не виноват, это… — Так это с ним, — не стал слушать оправдания отец, — ты нажрался до зелёных соплей? Ясно теперь всё. Хороших же ты друзей себе нашёл, нечего сказать. Пока Миша соображал, что бы ему ответить, в дверь позвонили. В прихожей послышался голос Сашки Балунова. Миха вспомнил, что они договорились поехать на Дубравную, вернее, на Жданова, в комиссионку. — Юр, тут к Мише товарищ пришёл… — заглянула к ним мама. — Это Саша, — торопливо уточнил Миха, — он на Ржевке живёт. — Проводи его на кухню, мы почти закончили, — отец, несмотря ни на что, чтил законы гостеприимства. — Ну что, Миша, иди, развлекай гостя. А потом сядешь за учебники и до вечера никуда не выйдешь. Ясно? Юрий Михайлович нарочно повысил голос, чтоб слова его были слышны и через стенку. — Влетело? — понимающим шёпотом спросил Саня и осторожно отставил кружку. — Да, ё-моё, — Миха сел напротив и взлохматил волосы, — кабзда пришла. Он вполголоса поделился с Сашей своими несчастьями, показал комнату, гитару, рисунки Андрея и горестно сообщил: — Я сегодня никуда не смогу пойти, а кассету с битлами уже возвращать надо. Но один ты не сунешься в чужой район, да, умненький и разумненький Сашенька? — Бред не неси, — осадил его Балунов. — С чего ты взял, что я трус? Я ведь о себе тогда и слова не сказал, когда говорил о бесстрашии. Давай сюда кассету. Сашка уточнил подробности, со всеми учтиво распрощался и пошёл одеваться. Миша крикнул, что проводит его до лестницы. В дверях они столкнулись с Андреем и Поручиком. Мишка разулыбался так, что чуть харя не треснула, словил лукавый взгляд Балунова и быстро стёр с лица следы эмоций. — О, Мих, здорово. Хорошо вчера погудели? Мы вот принесли… — Князев полез в бездонный карман за звякнувшей бутылкой, видимо, пива. — Тихо! — оборвал его Миша. — Меня отец спалил, так что не вздумайте… Я дома, короче, сижу. Это Саня, кстати, приятель мой. Знакомьтесь. — А поедем со мной? — предложил Балунов, поочерёдно протягивая ребятам руку. — Вместе веселее. — Куда? — В магазин один музыкальный, я кассету там брал, чтобы переписать, — в общих чертах объяснил ситуацию Миша. Князь хмыкнул и явно хотел ввернуть что-то язвительное, но тут Миху за шкирку втянул в квартиру грозный отец. — А поехали, — поскорее согласился Андрей, от греха подальше, и пацаны застучали подошвами по ступеням.