Балансир

Дни завертелись, закружились в бешеном танце, и в каждом из них рядом был Андрей. Миша окончательно перебрался к нему за парту, и расцепить их было не под силу даже самым строгим учителям. Уроки срывались, как листья с осенних деревьев, и вдалеке замаячила перспектива отчисления без права на аттестат. — Выпускной класс, — вздымала глаза к небу классная руководительница и умоляла потерпеть ещё несколько месяцев. Парни кивали, соглашаясь, и, после родительских взбучек, ненадолго притихали. По выходным собирались все вместе у балуновской бабушки, доброй и некрикливой, объедались её пирожками и слушали музыку. Миха принёс однажды свою гитару, ловким привычным движением перехватил гриф и, грянув по струнам, поймал в глазах Андрея припрятанное восхищение. Надулся от гордости, забыл как дышать, лажанул, удушливо бледнея, возжелал провалиться сквозь землю, — и всё это разом за каких-то пять минут. — Ты в самом деле играешь? Слушай, а классно. Научи! И Миха показал аккорды. Теперь они вместе сочиняли свои песни и дурачились. Когда отступили морозы, болтались по дворам и мечтали, как будут тёплой весной пить пиво на лавках. Ещё ездили однажды вдвоём с Андрюхой в комиссионку, но быстро оттуда убрались. Рене куда-то исчез, а продавец музыкального отдела не стал церемониться и вытурил их на улицу. Барахолку Андрей тоже не нашёл, в тетради новых странных записей и рисунков не появлялось, и парни всё реже вспоминали о необычных событиях. Зато с упоением придумывали свой мир и свои истории. Выяснилось, что Андрей не только хорошо рисует, но и может складывать слова в рифмованные строки. Миха от такого открытия пришёл в истинный восторг и теперь каждый день требовал от Князя новых стихотворений, обязательно подходящих к его музыке. С Андреем было очень-очень весело, легко и сумасбродно. Хорошо, по-настоящему, и все Мишкины мысли были связаны с ним. С утра до вечера. А иногда даже посреди ночи, в часы бессонницы. Миша никак не мог скумекать, что с ним происходит, копался внутри своей башки, не находил ответа и бесился. Впору было выть на луну. Он иногда так и делал: садился на подоконник, отгородившись плотной шторой, и, под тихое сопение спящего Лёшки, долго изучал тусклое светило, которое смеялось так же хитро, как Князь. Заканчивалась четверть. Вся школа гудела, собираясь на дискотеку. Хвастались принесёнными из дома пластинками с песнями зарубежной эстрады и обсуждали, кто с кем будет танцевать. — Пацаны, — шепнул Вовчик в раздевалке после физкультуры, — айда за девчонками подсматривать. Товар выбирают не только в лицо. Поручик, как истинный мачо, покрутил у виска пальцем и отказался, обозвав парней малолетками. Но остальные, приглушённо хихикая и толкаясь, сгрудились в тёмном тамбуре, разделяющем две раздевалки. — Давай-давай, Горшок, быстрее, — подпихнул Вова забуксовавшего Мишку. Миха неудобно скрючился, присев на корточки, и прищурил один глаз. Ему не повезло, и увидел он лишь бретели и застёжку лифчика на чьей-то спине. Но вот крючки расстегнулись, девочка повернулась, и Миха упёрся взглядом в упругую, едва оформившуюся, но уже пышную молодую грудь. — Ну чё там? — нетерпеливо прошептал Андрей и поправил висевшую на плече скрученную футболку. Дыхание его обжигало беззащитную Мишкину шею и голую спину. — Двигайся, блин. Я вот тут погляжу. Вовчик распластался возле замочной скважины, а Князь пристроился рядом с Михой у дверной щели. Миша, медленно моргая, с исследовательским интересом разглядывал обнажённую по пояс Юльку. Вообще, она была красивой, с этой юной шелковистой кожей и плавно очерченными изгибами. Миша смотрел на неё, как на произведение искусства, статую там античную или картину эпохи ренессанса, и почти не дышал. Но тут шумно втянул воздух Вовка: — Нормальные сиськи. Я б подержался за такие. А потом бы ещё облизал, чтоб она стонала и выгибалась, а потом бы как засадил… Миха передёрнулся от маслянистого скабрезного тона и почувствовал что-то неопределённое, смешанное со стыдом и брезгливостью, будто его окунули в липкую мазутную жижу. Он поспешно отвернулся и встретился взглядом с Андреем. Вместо одноклассниц, Князь, видимо, уже давно смотрел на него и неровно сбивчиво дышал. Глаза его отливали другим: непонятным, лучистым, бурлящим, как пузырьки в лимонаде. Мишу снова тряхнуло. Он убедил себя, что Андрюха наверняка внутренне стебётся, готовясь отмочить новую шутку, и нехотя вернулся к созерцанию. — Зырьте, у Дашки какие ляхи! — снова прокомментировал Вова чуть громче, чем следовало бы. Девушки завизжали, стали кутаться в блузки и кофточки, а самая бойкая с грохотом открыла дверь. — Ах вы…! Вдобавок ко всему на шум спешила физручка. — Кто здесь? — Бежим! Миша, держась за ушибленный лоб, вскочил, подхватил сумку и одежду и помчался следом за Андреем. Они успели незамеченными свернуть за угол и нырнули из одного коридора в другой, не замедляя бег. — Давай в кладовку? У тебя с собой ключ? Князь кивнул, закрыл дверь изнутри и, отпыхиваясь, фыркал воздухом. Миша на память щёлкнул выключателем, но лампочка мигнула и перегорела. Было тесно и темно. Андрей стоял совсем рядом, тёплый, запыхавшийся… В висках гулко стучало, сердце трепыхалось где-то у горла. — Слышь, Князь, — сдавленно сказал Миха, срочно пытаясь понять, один он такой дурак, или нет, — вот мы посмотрели. И как тебе вообще? Ну, девчонки? Нравятся? Андрей непонятно молчал. Миша, обливаясь холодным потом, сбивчиво продолжил: — Мне вот не… Не очень. А так подглядывать… Мерзко, ё-моё. Я же знаю, все пялятся и хотят, ну, представляют, как бы… Трахнуть, что ли, да? И я, вроде, тоже должен, но я бы хотел не так… Миха понял, что несёт уже какую-то откровенную чушь, и заткнулся, теребя пуговицы на до сих пор расстёгнутой рубашке. — А как, — ладонь Андрея то ли всерьёз, а то ли случайно непрошеным гостем легла на Мишкину щёку и мазнула по мягким волоскам, ещё не поддающимся бритве, — как бы ты хотел, Миш? По-другому? — Да вот именно, что не бывает по-другому. Тупик, блять. И от этого… — Да ну? — Князь перебил его и вдруг шагнул ближе. Миша от неожиданности резко отпрянул назад, запнулся о чемодан и спиной влетел во вторую дверь. Она с лёгким скрипом приоткрылась. Вместо промозглого ленинградского воздуха оттуда потянуло сухим теплом и необычным шумом. Миша, мигом обо всём забыв, отворил дверь шире и уставился на торговую улицу, оживлённую, бурную и никоим образом не похожую на советский базар или рынок. Ярко разодетые торговцы перекрикивали друг друга, привлекая внимание к своим прилавками. Чего тут только не было: расшитая золотом одежда, расписная глиняная посуда, диковинное оружие. Весело крича, носились босоногие мальчишки, вдалеке натягивали ткань для шатра. Улица была усыпана людьми, повозками и лошадьми. — Миха! Это же настоящая ярмарка! Быть не может… — выпалил удивлённо Андрей и вцепился в Горшка. — Эй, стой, ты куда? Подожди, а вернёмся мы как?