Балансир

Никем не услышанный крик эхом отразился от каменных стен и увяз в сыром мраке. Отовсюду навалилась глухая тишина. Андрей, воспользовавшись паузой, потянул Мишу за собой и предположил лёгким шёпотом: — Знаешь, что это за тварь? Это, наверное, тот дед, помнишь? Которого старуха в подвале держит. — Да? — Миша остановился и вдруг громко сказал: — Эй, дедуль! Это ты? Князь офонарел от Мишкиной искренней непосредственности и блекло улыбнулся, еле двинув задубевшими от страха мимическими мышцами. Ответную тишину нарушило вдруг настороженное сопение и старческое кряхтение. — Это точно он, — опять понизил голос Миша, наклонившись к самому уху Андрея. — Я б ёбнул его камнем, вот тут торчит, дак жалко чё-то, старикан же дряхлый. — Миха, — Князь подавился кашлем, — ну пиздец ты добрый. Он… кхм… людоед. Но… Знаешь, если он чавкал, когда мы пришли, значит, уже кого-то ел. Может, пожелаем ему приятного аппетита? Андрей шутил и нервничал. Вот чего-чего, а такой встречи он не ожидал. Страшный дед придумался совсем недавно, и вот поди ж ты, уже воплотился! Как с ним бороться? Андрею в голову лез всякий глупый вздор. — Приятного аппетита, дедушка! — отчаянно подхватил Миша и бормотнул что-то про Франкенштейна. Князь книгу не читал и не смог уловить параллели, поэтому благоразумно промолчал. — Спасибо, — раздалось из темноты внезапно спокойное шамканье, — только больно жёсткий путник попался. А у меня зубы уже не те. У вас, ребят, ножичка не найдётся? Я б его хоть на кусочки порезал. Миша от нахлынувшего смеха загнулся пополам. Андрей едва не запнулся об него и решил довести всё до абсурда. Полез в волшебную сумку и сразу же наткнулся на что-то холодное и острое. — Держи! — он бросил на каменный пол жалобно звякнувший столовый нож и вилку. — Спасибо, братцы, выручили деда. Ну, вы идите, идите, пока я добрый, вот вдоль стенки и направо, тут лесенка. Парни со всех ног рванули к ней и проворно выбрались из погреба. Отбежали глубже в лес, упали на травку и долго бились в коллективной истерике. — Приятного аппетита, это ж надо, Андрюха, такое придумать, — Миша перекатился ближе и схватил Князя за голову, — а он и повёлся. Эх, башка твоя! Он разлохматил широкими взмахами шевелюру Андрея, а потом примолк, медленно и медитативно перебирая и пропуская тёмные пучки сквозь пальцы. — Вошек вычёсываешь? — полюбопытствовал Князь, ложась поудобнее. — Так сейчас их нет, не сезон. — Нет, просто у тебя такие мягкие волосы, офигеть, — Миша, кажется, по-настоящему прибалдел, — пушистые такие. Андрей кивнул, зажмурился и расслабился. Длинные Мишины пальцы ерошили отросшие податливые пряди, почёсывали кожу. Приятно, до сладкой дрожи, до крупных мурашек. Ещё никто так его не трогал. Если быть совсем честным, Князевский любовный опыт включал в себя всего лишь несколько поцелуев с девчонками и один на спор с пареньком из ближнего к деревне пионерлагеря. А ещё был внезапный минет на сеновале с пьяной девахой гораздо старше его, которая уехала на следующее же утро. И всё, никаких романов и пиздостраданий. А вот с Мишей впервые появились… Чувства, ёшкин кот. Сильные, настоящие, безумные. Влюбился, Андрюха. Втрескался, втюрился, влип по самые свои оттопыренные уши с первого, твою ж мать, взгляда. И, самое прикольное, взаимно! В Мишкиных глазах пылал страстный пожар ответного чувства, щедро приправленный чистотой целомудрия. Андрюха не выдержал и спросил как можно обыденнее, будто между прочим, глотая слова: — Мишк, а ты ведь ещё ни с кем?.. — Не… Ну вот, опять щёчки зарделись. Эх, красна девица, Горшочек нецелованный! Андрей вывернулся из ласковых рук, смял его губы, нагло оседлал узкие бёдра и ухнул, болезненно ткнувшись в твёрдую плоть. — Чё фырчишь? Плюхнулся задницей своей прямо мне на хер, ещё и недоволен, — шипяще огрызнулся Миша и попытался скинуть Князя с себя. — Больно же. — Прости, не знал, что у тебя в штанах неспокойно, — шутканул Андрей и поддался, перекатился на бок. Не знал он, как же. У самого стояк такой, что хоть гвозди заколачивай. Просто не готовы они к чему-то большему, чем поцелуи. Советско-пуританское воспитание, впитанное кожей, всё обламывало. Внутри мигала чёткая установка: сначала ухаживать, потом трахать. Желательно после свадьбы. Но это с девушкой. А с другом как же быть? Андрюха не нашёл ответа и, задумавшись, пропустил от Михи подсечку. Они, играясь, покатились по влажной от росы траве и лихо выпустили весь пар, от души роняя друг друга на лопатки. Ночь обнимала тёплыми ладонями, ласкала бархатом звёздного неба и прятала от ненужных людских глаз. — У тебя, Мих, такие милые щёчки, — расхохотался Андрей, тиская Мишку за лицо, как малыша, и оборвал смех на полуслове, заслышав протяжный вой. — Андрюх, — Миша сел, подтянул к груди длинные ноги, и предложил, — а полезли обратно в погреб, ё-моё? Или в хижину, может, заглянем? — К верной жёнушке? — Не, к Буфу. Он же… Ой. А это… Слышь, это не та избушка. Бля, наверное, из погреба два выхода было. И мы куда-то не туда упиздовали, — в голосе Миши звенел восторг, хотя Князю стало совсем неуютно, а вой приблизился. Кто же это, оборотень? Вервольф? Просто волк? Парни кое-как выбрались сквозь валежник на просёлочную дорогу и быстрым шагом пошли, держась за руки, вдоль обочины к городу, который, к счастью, угадывался вдалеке на рассветном фоне. Порядком устав, они добрались до трактира и несмело вошли внутрь. В предрассветный час здесь остались самые стойкие клиенты. Андрей присмотрелся к гулякам и понял, о чём говорили Буф и Чарли. Очень странными были эти бледные посетители, выжатые и безрадостные, с мрачными лицами и пустыми глазами. Ни дать ни взять, картонные декорации. — Чего вам, щенки? — грубо спросил трактирщик, не узнав ребят, но при упоминании Ричарда Гордона молча кивнул и проводил их, куда надо. В Ленинграде шёл дождь, нудный и холодный. Андрей с сожалением отпустил Мишкину руку, скользнул взглядом по его губам и в тёмном углу перехода к станции метро успел незаметно приобнять. Моментально отодвинулся и хитро разулыбался. Вокруг шли хмурые люди, такие же серые, унылые и одинаковые, как те картонки из сказки. Вот же хмарь… Миха, видимо, подумал о том же самом, и взбунтовался. Поддернул ремень сумки и с лихим воплем побежал вниз по лестнице, всех расталкивая и безумно хохоча. Андрей рванул за ним, и они ввалились в вагон под недовольный гул толпы. Чуть было не поцеловались, нагло облокотившись на двери с надписью «не прислоняться», но Андрей вовремя уклонился. За такие шалости дадут в морду, не раздумывая. Князь покосился на здоровенных спортсменов, что стояли рядом, и ткнул Миху в бок, чтоб тот утих. Вскоре начались весенние каникулы. Двойки Андрея никого не удивили: на него давно махнули рукой вечно занятые родители, и он делал почти всё, что хотел. А вот Горшка отец, похоже, знатно прессанул за совершенно испортившийся табель, потому что запер дома, без права на прогулки и звонки по телефону. Андрей взгрустнул и тоже закрылся в своей комнате. Много рисовал и учился тренькать на гитаре. Выдумал свои собственные аккорды, записал на магнитофон кучу шуточных песен и пару любовных страданий, красиво и завуалированно изобразив образ загадочной возлюбленной. Ехать на Жданова-Дубравную, а уж тем более лезть в подвалы одному не хотелось, и остаток каникул Андрей болтался с Поручиком и другими пацанами по району. А тёплыми вечерами, оставшись один, подолгу смотрел на окно Мишкиной комнаты, влюблённо и мечтательно. Жаль, оно было всегда плотно зашторено. Миха вышел из своего заточения только в выходные. Андрей встретился с ним в квартире бабушки Балунова. Мишка, странно косясь, пожал ему руку и тут же перебрался ближе к Шурке. Подёргал гитарные струны и сообщил, что даром времени не терял и вычитал в газете про кружок игры на гитаре в местном подростково-юношеском клубе. — Я нас всех туда записал. Сегодня утром ходил. Парень, который там главный, врубается в нашу тему. Понимаете, да? То, что надо. Сашка, ты сможешь приезжать? Два раза в неделю. Балунов кивнул и с улыбкой сообщил, что репетировать готов хоть каждый день, лишь бы не готовиться к экзаменам. На том и порешали. Миша развернул бурную музыкальную деятельность, не отлипал от гитары и Балу и тщательно прятал взгляд. Андрей смог остаться с ним наедине только на улице. Решительно уволок за гаражи, в заросли жухлой травы, сквозь которую пробивалась зелёная поросль, и требовательно спросил: — Мих, чё случилось? Ты чё гасишься от меня? Я, это самое… — он перешёл на вкрадчивый шёпот и взял Мишкино лицо в свои ладони. — соскучился, безумно. — Да я просто подумал… — Миша извернулся, опустил голову и стал ковырять носком кеда вросший камень, — ну, ненормально это всё. Андрей, ты извини, но… Не надо нам. Не надо это вот всё. Ё-моё, ну не голубой я! Сердце Князя опасно замерло. Он глотнул побольше прелого воздуха и потерянно отцепил от Мишки руки. Постоял с минуту, ошеломлённый, молча развернулся и пошёл прочь. — Андрюх, ну ты чего? Ну, мы друзья же всё равно, какая разница-то? Андрей! — голос Михи как-то странно дрогнул. Князь не выдержал, остановился, встретился с вселенской невысказанной печалью в его глазах и вернулся. — Так, ладно, давай ещё раз. Дубль два: что случилось, Миш?