Балансир

Остатки благоразумия стекали из мозга прямо в напряжённый живот и, чёрт возьми, в пах. Но Миша, еле стоя на ватных ногах, боролся со своими низменными желаниями, как мог. Ё-моё, ну сколько можно уже целоваться? Признались в чувствах, утолили жажду прикосновений, и хватит. Чё эти поцелуи, не девчонка же он, губы всё время обсасывать. Но как же приятно, а… Хотя о том, что должно следовать дальше, Миха даже думать не мог. Насмотрелся на пресловутой батиной кассете. Там всё было каким-то грязным, пошлым, отвратительным, затёртым, как сама плёнка. И нахера вообще он сболтнул Князю про дрочку? Поганый язык без костей, несёт всякую чушь, когда не надо. А когда надо, все слова куда-то теряются. Блять… Миша в который раз залился румянцем и очень смутился. Но Андрей, видимо, был другого мнения. Его пальцы крепко сжали бока, не желая отпускать, и настойчиво скользнули ещё ниже, а губы медленно подобрались к беззащитной шее. — Андрюха, — Миша уцепился взглядом за гитару, спасительный гриф которой виднелся с дивана, и вывернулся, успокаивая дыхание, — слышь, пусти-ка. Сыграю тебе одну вещь. Крутую. Он побыстрее взял инструмент, удачно прикрылся им и на пробу прошёлся по струнам. Мелодия полилась мягко и печально. Она придумалась сама, пришла в полусне, да так и осталась на кончиках пальцев, в вибрациях выдуманных псевдоанглийских слов. Миша склонил голову и, коснувшись встрёпанного Андрея затуманенным взглядом, полностью отдался музыке. В этой песне было всё, что так мучило его душу: обида, боль, любовь, протест, жажда приключений и плач совести. Потом ритм сменился, и припев взорвался загудевшими струнами. Андрей подскочил к столу, схватил первый попавшийся листок и начал второпях записывать текст. — Спой ещё разок, Миш, ещё чуть-чуть. Я почти… — забормотал он, перекатывая карандаш в ладонях. Миха повторил припев, отставил гитару и встал рядом, читая, что же написал Андрей. — Андрюх, круто. Только вот здесь давай заменим слово. — Где? Зачем? — Андрей чуть нахмурился, готовый отстаивать своё произведение, и парни с головой погрузились в творчество. Спорили, правили, переделывали, и к вечеру всё же родили новую песню. Бережно завернули её в одеяло своей памяти, как маленького ребёнка, и будто вынырнули из другого мира обратно, в сырой вечер ленинградского апреля. Мишка глянул на часы: совсем скоро надо было возвращаться домой. Андрей пошёл на кухню ставить чайник и, разглядывая внутренности забитого мамиными кастрюльками холодильника, сказал: — Ты с Дашкой сойдись ближе, понял? Домой её пригласи. Папка твой увидит, что ты с девчонкой мутишь, и отстанет. Миха от возмущения едва не выронил из рук всученную ему сковородку с котлетами. — Ты чё, совсем дурак? Я не могу ей… Блять, ну, так вот, воспользоваться. Добротой её, понимаешь, да? Она напридумывает себе всякое. — Мишка, — Князь мягко вынул из его пальцев сковороду, поставил на плиту и приобнял, легко и уверенно, — это ты дурак. Ты же будешь с ней просто дружить. Никаких намёков на отношения. Так надо. Да нам всем так будет лучше! Миха хотел возразить, но рот его уже занял юркий и проворный язык Андрея. Сука, опять эти развратные горячие поцелуи. Миха чувствовал себя льдиной, заплывшей в Индийский океан, но жадные руки Андрея почти пугали. Миха толкнул Князя на пол и постарался всё свести к шуточной борьбе. Андрей поддался, и они покатились по кухне, задорно хохоча, уронили все табуретки и чуть не снесли шаткий стол. Болтали всякую чушь, дурачились за ужином и притихли, лишь когда Миха собрался уходить. — Завтра с утра прибегу. — Я буду ждать, — Андрюха долго переминался с ноги на ногу, а потом всё-таки сказал, растирая левой рукой шею: — Извини. За тот рисунок. Нарисовал я, а попало тебе. — Ерунда, — бодро отозвался Миша, — вот только тетрадку жалко. Такая классная штука была, волшебная. — Интересно, как там дела у Чарли с Буфом? — задумчиво спросил Андрей, перебирая рисунки. Миша, стоя сзади, вздохнул, потянул листы и опешил в изумлении — под ними, цела и невредима, лежала толстая тетрадь в зелёной обложке. — Князь! — Миха почти заорал от восторга и изумления. — Ты где её нашёл? На мусорке? И молчал? — Мих, я первый раз её тут вижу, — не менее удивлённый Андрей бережно перелистал клетчатые странички. — Она вернулась сама. — Тогда, может, и портал открылся? — Миша нетерпеливо дышал прямо в ухо Андрею. — Хоть где-нибудь? Он подскочил, готовый сию секунду ехать на Дубравную или бежать в подвалы. — Давай по-быстрому, на секундочку. Просто узнаем, откроется ли дверь. Он буквально за руку потащил Андрея к заброшенному бомбоубежищу. Несмотря на все усилия, дверь не открылась. Тетрадь смеялась изрисованными листами, и Миша со злостью отшвырнул её в угол. Князь подобрал и посмотрел укоризненно. — Ладно, Андрей, я домой. Расстроенный, Миша скомканно попрощался, а дома быстрее ушёл к себе в комнату. Утром, во время завтрака, в дверь позвонили. На пороге оказалась Даша. — Андрей сказал, что ты просил зайти. Я вот тебе карты контурные по географии принесла, — она стеснённо улыбнулась, и была тут же приглашена к столу. Отец и мама источали радушие и доброжелательность, Лёшка хитро хлопал ресницами, а Миха сидел как на иголках и раздумывал над местью Князю. — Мы пойдём, погуляем, — он прервал дегустацию маминого варенья, поскорее увёл Дашу на улицу и усадил на скамейку на детской площадке. — Даш, это Андрюха чё-то мутит. Не знаю, что он тебе пообещал… Зачем ты делаешь всё, что он скажет? — Потому что мы товарищи, одноклассники, и должны друг другу помогать, — запыхавшийся Андрей перемахнул металлическую оградку площадки и сел рядом. — Дашка вообще над нами шефство взяла. Да? — Да, Света мне поручила, — кивнула довольная Даша. Миша понял, что ей льстит внимание сразу двух парней и возложенная ответственность, и махнул рукой, а потом тихо спросил Андрея, когда они остались наедине: — Не боишься, что уведёт? — Она? Тебя? У меня? — расхохотался Князь, но вдруг призадумался. — Знаешь, Мих, гораздо хуже, если она догадается про нас. Но ты не парься, я с этим разберусь сам. Поедем в комиссионку? Даже если нет портала, по городу погуляем. Миша кивнул и с облегчением мысленно скинул всю эту сомнительную ношу обратно на плечи Андрея. Его затея — он и в ответе. Деревья уже покрылись лёгкой зелёной дымкой. Не за горами был праздник Первомая. Солнце пригревало совсем по-летнему, и Мишка снял куртку. Они шли по улицам и толкались, чтобы постоянно чувствовать друг друга плечами, руками, случайно — бёдрами. На людях они могли себе позволить только это. В магазине Мишка прилип к стеллажу с кассетами и долго облизывался на чужестранные названия. Денег не было, и они ушли из комиссионного ни с чем, узнав лишь, что Ренегат опять куда-то пропал. На удачу парни просочились в рюмочную, потолкались около стены и наконец разглядели заветную дверь. Миша рванул её на себя и бегом окунулся в тёплое и уже знакомое пространство. В сказке царило раннее утро, солнечное и радостное, и снова шумела ярмарка, только-только открывшаяся. Парни поглазели по сторонам и, не сговариваясь, побежали в сторону просёлочной дороги. Свернули в лесочек, выбрались к озеру и с разбегу рухнули в объятия друг друга. Эмоции били ключом и переливались через край пеной кипящего на плите молока. Неистовые поцелуи сводили с ума. Миша не успел понять, как проворные пальцы Андрея расстегнули все пуговицы на его рубашке, как скользнули под низ, пересчитывая рёбра, как отдалось гулким стуком сбитое с толку сердце. Видимо, у него был настолько оторопевший вид, что Князь засмеялся: — Купаться-то будем? — и отступил, раздеваясь сам. Вода была тёплой и ласковой. Миша зажмурился, глубоко вдохнул, нырнул и открыл глаза. Перед самым носом колыхались бурые водоросли. Неподалёку проплыла стайка серебристых рыбок, сверкнувших чешуей в рассеянных лучах. Мишка вынырнул и тут же был потоплен Князем обратно. Они плескались, носились вдоль берега, ныряли с плеч друг друга и совершенно измотались. Осели на мелководье и опять спаялись поцелуями. Миша медленно прикусывал острыми клыками нижнюю губу Андрея и, ради потехи, подрыкивал, как волк. Князь охотно отдавал свой рот на растерзание и наслаждался. Мишка чувствовал силу его желания, но отодвинуться, отплыть, уже не мог. Со свистом втянув воздух, Андрей хрипло сказал: — Миш… Не могу больше… Хочу. — Андрюх, я… — Миша был уверен, что цветом щёк снова стал похож на переспелый помидор. — Здесь никого нет, — Князь, стоя по пояс в воде, притянул его к себе и завлёк в густые камыши, ничуть не смутившись квакающих там лягушек, — никто не увидит и не догадается. Миша, совсем уже ничего не соображая, молча кивнул, почувствовал двигающиеся вверх-вниз костяшки его кулака и замер. Другой рукой Андрей схватил его за шею, заставив пригнуться, и упёр лбом в свое плечо. — Давай ты тоже. Ты себе, я себе, в этом нет ничего плохого, все так делают. Мишка, давай, хороший мой. Миха… Теперь тебе и представлять не надо, вот я, тут, рядом… О да, представлять не было никакой надобности. Тяжело вздымающаяся грудная клетка Андрея и его мокрый шёпот, струящийся в ухо, подхватили Мишу, как быстрые качели. В груди поселился леденящий холодок, от которого спирало дыхание. Всё вокруг расплылось, размазалось, остался один лишь Князь, близкий, надёжный, желанный. Миха сильнее вдавился лбом в подставленное плечо, неосторожным размашистым движением задел руку Князя, поймал его темп и совсем забыл, как дышать. Ощущения обострились в миллион раз, и он шумно протяжно выдохнул, дрожащим всхлипом давя стон. — Охуенно, да, Миш? — отдышавшись первым, Андрей весело вытолкал Миху на чистую воду и поднял настоящий фонтан брызг. Кровь вернулась обратно к голове, и Миша смог задуматься. Стыдно не было. Было кайфово и очень приятно. — Да, Андрюха, охуенно, — согласился он и лёг в воде на спину, раскинув звёздочкой руки и ноги. Поболтался так в озёрной невесомости, прислушался к шуму, доносящемуся со стороны ярмарки, и погрёб к берегу. — Князь, пошли, повеселимся. Торговых рядов стало ещё больше, чем в прошлый раз, как и странных существ, совсем не похожих на людей. Миша с Андреем разглядели весёлых троллей, сердитых гоблинов, деловитых гномов и коротышек-хоббитов. Из большого чана само собой лилось красное вино, собираясь в бассейн фонтана, и около него толпились с кружками горожане. Андрюха взял Мишу за руку, протиснулся вперёд и приложился к сильной струе, прямо так, склонив голову. Миша завороженно смотрел, как стекают по губам и по подбородку виноградные капли и как загораются смешливым блеском голубые глаза. — Хорошее вино, да? — рядом с Князем нарисовался хитрый карлик, наполнил до краёв большую кружку и протянул Мишке. — До дна, могёшь? Миша хмыкнул, поглубже вдохнул, в несколько приёмов осушил здоровенную деревянную посудину и кривовато улыбнулся. Андрей смотрел с одобрением и восхищением. Голова быстро закружилась, задурманилась хмельным весельем. От вина, или от этого тягучего взгляда? Миха уже не мог разобрать. — Андрюха, выпей тоже. Всю кружку, ну! — крикнул он под одобрительные хлопки карлика и медленно окружившей их толпы. — Гигант! — карлик подхватил пустую кружку и со всей силы стал трясти руку раскрасневшегося Андрея. — А теперь — веселиться! Всем в пляс! Задорная музыка раскачивала людское море. Миша выпустил руку Князя и быстро потерял его, но почти не огорчился. Найдётся до вечера-то, никуда не денется. Лица, товары, вино мелькали калейдоскопом картинок. Всё опять казалось призрачным, ненастоящим, похожим на сон. Легко заговаривая с незнакомцами, Миша докопался до мрачного гоблина, попытался выведать историю Норвегии у гигантского тролля и присел на уши толстому бородатому гному, разглагольствуя о подземных сокровищах. — А там сегодня чё? — заколебав вокруг всё, что могло говорить и слушать, Мишка шатко подобрался к шатру и уставился на шутовской колпак, что висел, качаясь, над входом. Внезапно стало как-то тошно и муторно. Мелькнула в кои-то веки здравая мысль: а нахрена он, собственно, так напился? Миша отмахнулся от покусывающей совести. Праздник ведь, зачем напрягаться? Горшок забрёл в тёмный шатёр, натыкаясь на людей, сел на корточках в углу и в темноте провалился в поверхностный беспокойный сон. Разбудили его громкие непонятные звуки. Миша, как сова, завертел головой, ничего не понимая спросонок, стёр с нижней губы ниточку слюны и огляделся, пытаясь сфокусировать взгляд. Всё вокруг ощутимо тряслось. — Где я? Где Андрей? Андрюха, бля, ты где? — Не ори, — кто-то невидимый закрыл ему рот твёрдой тяжёлой рукой. — Не выношу такой шум. Миша разобрал скрип колёс и стук подков по брусчатке, пошарил рукой и наткнулся на мягкий вельвет сидения. Видимо, он был внутри кареты. Куда его везут? Кто, и, главное, зачем?