Балансир

Миша проснулся, по ощущениям, через пару часов. В узком оконце виднелся багряно-лиловый отблеск заката. Сутки в сказочном мире были короче, чем привычные 24 часа, и Горшок совершенно запутался во времени. Они смотались из Ленинграда утром воскресенья. А ну как там уже ночь, и батя ищет его по всем фронтам, а мама глотает валерьянку? Тьфу ты… И не уйти ведь никуда. Миша поёжился, вытянул из-под сопящего Андрея одеяло и залюбовался его сонной мордахой. Сука, ну почему же он такой… Блять, так и съел бы его, чтобы стать реально одним целым. Миша выпростал руку и принялся в воздухе, даже не касаясь, оглаживать чуть вздёрнутый нос, мягкие губы, ямочку на подбородке. Чувствовал себя влюблённой девчонкой-пятиклашкой, но не мог остановиться. Андрей забавно нахмурил брови и прицокнул, но не проснулся. Миха в очередной раз представил всё, что было утром, и содрогнулся от ужаса. На свою смерть ему было, откровенно говоря, плевать, но вот за Андрея чё-то стало очень страшно. Невозможно, чтобы это живое лицо превратилось в искажённую гримасой отчаянья посмертную маску! — Андрюх, живи, пожалуйста, долго живи! Это твоё, стопудово, стать весёлым старичком, как эти твои деревенские, про которых ты рассказывал, — Мишка зашептал неслышно, губами еле-еле коснулся его лба, нашёл под одеялом руку, покрепче вцепился в сильные пальцы. Внутри бушевала страшная эмоциональная буря, и Мишка не знал, как успокоиться. Долго вертелся ужом, не выдержал, встал к окну и уставился на закат, пленяющий своей тревожной красотой. — Ваше Величество, Ваше Величество, ну никак невозможно это! Не полагается! — раздался в коридоре чей-то умоляющий голос, а в следующее мгновение дверь открылась. Рядом с Чарли суетился седовласый старичок в офицерском мундире, с эполетами и аксельбантом. — Не положено в такой час, к заключённым… Режете меня без ножа! — Карл, я удесятеряю вам жалование и дарю тот участок, что вы хотели купить. Оставьте нас, пожалуйста. — Участок? — из-за спины Короля вынырнул Буф и прошептал, глядя в удаляющуюся спину старика: — Чарли, но ведь там заповедный лес! — Потом разберёмся, — Чарли мотнул головой, повернулся к Мише и склонил её в приветственном жесте. — Извини, что вторгаемся. Он присел на подоконник, легко, совсем по-мальчишески, и шёпотом продолжил, косясь на Андрея: — За безобразную сцену казни тоже прости. Я пошёл на поводу у Собрания, но был уверен, что вы не виноваты. — Почти, — влез Буф, садясь по другую сторону от Мишки. — На один процент он всё же сомневался. — Верховное собрание, — хмыкнул Миха, которого раздражала вся эта государственная важность Чарли, и эмоционально замахал руками. — Нахер оно. Революцию тут у вас надо ёбнуть. Только это может плохо для тебя закончиться. У нас вот царя последнего расстреляли. Построили, сука, коммунизм. Только, чё-то, не достроили. Плесневеет всё, понимаешь, да? — Закат империи, — Чарли понятливо кивнул и вдруг улыбнулся. — Хочешь быть моим министром? — Нет, мне такой радости не надо. И вообще, пока что я твой подсудимый, — хрипло засмеялся Миха, закашлялся и разбудил Андрея. Тот сел в кровати, ничего не соображая, выслушал извинения, которые Чарли тут же принёс и ему, и моргнул. — А… Это самое, дальше-то что? — Сейчас вас отвезут на ярмарочную площадь. Не бойтесь, смерти я не допущу. — Гордон уже вернулся. Говорит, что и Шок скоро прибудет. Странно это всё, — Буф покачал головой. — А, Мих? Миха пожал плечами. Он привык как-то, что есть хорошие и плохие, добрые и злые, красные и белые, воры и честные люди, а в жизни, даже в сказочной, оттенков оказалось гораздо больше. Мишка махнул на всё рукой и не стал ломать голову, кто же таков на самом деле этот Шок. В шатёр ехали под конвоем, будто особо опасные преступники. Ренегат сидел смирно и меланхолично смотрел вверх, Князь чему-то усмехался, а Миха бесился, что его свободу опять ограничивают, и думал о революции всё серьёзнее. Взбунтоваться, будто Разин или Пугачёв, и свергнуть к чертям эту аристократию. Собрание, мистеры-хуистеры… А может, и свергать не надо? Сказка же, значит, и законы сказочные, воображению подчиняются? Миша ухватил эту мысль и задумался. В шатре, куда их привели, было очень многолюдно. Утреннее событие разогнало интерес до небес. — Вот Шок молодец, — шепнул Князь Мишке, а двое стражников встали перед ними, скрестив ритуально копья, — обеспечил себе полный аншлаг за счёт всей этой шумихи. — Точно, — удивился Миха. — Слышь, продуманный он буржуй. А при мне сокрушался, что народу меньше стало ходить на его шоу. Андрюха не успел ничего ответить. Толпа зашумела, разделилась на две половины. В образовавшемся проходе стояли Шок, в помятом цилиндре и запылённых сапогах, и… — Художник? — шёпотом уточнил Миха, глядя на человека в пятнистом плаще. Андрей присмотрелся и утвердительно кивнул. Стражники шатнулись было вперёд, но Чарли остановил их. — Мистер Шок, слово за вами. Объясните, что происходит. Шок непринуждённо взял Художника, больше похожего на его давнего приятеля, чем на пойманного преступника, за руку, что-то шепнул в ухо, и они вдвоём поднялись на сцену. — Ваше Величество, отпустите юношей. Они не виноваты. — Конечно, у них кишка тонка. Это я, — Художник откинул капюшон и блеснул светлыми глазами, — расшевелил сказку. Страшные чудища, нечисть, тени. Чтобы вы не забывали, где живёте. Ну, и по просьбе… Шок скривился, положил ладонь ему на плечо и надавил, явно предостерегая от дальнейших слов. Мишка, как только стражники развернулись кругом и сложили оружие, увлёк Андрея за собой вниз, в толпу, и спросил недоуменно: — Я не понял, они знакомы, что ли? — Слушай, ну похоже, — Андрей встал сбоку, сложив на груди руки, и обратил всё внимание на сцену. — Вот она, твоя благодарная публика. Вечно будет рукоплескать тебе, — Художник, обращаясь к Шоку, махнул рукой, и тени плотным кольцом обступили сцену, сжимая в первом ряду перепуганных горожан, которым посчастливилось сохранить ещё обычный облик. — А я забираю своих сказочных рисованных уродцев и ухожу. Шок стал совсем белым, бледнее некуда, вздрогнул и вцепился в его руку. — Как уходишь? — Как договаривались. Я не могу и не буду больше смотреть на твои… Кхм… Выступления. Не этого мы хотели. Помнишь, раньше? Ох, не этого. «Не уходи…», — Миха, неотрывно смотревший на Шока, прочитал эту фразу то ли по губам, то ли по вспыхнувшему взгляду чёрных глаз, и, внутренне вздрогнув, предугадал его последующий громкий вскрик: — Скатертью дорожка, — он отодвинулся в противоположный угол. — Теперь решение за вами, Ваше Величество. — Ах, вот как, Шок? — Художник посмотрел на стражу, рассмеялся, склонил голову перед растерянным Чарли. — То есть мы опять соврали друг другу, да? Мишка огляделся по сторонам и крепче вцепился в Андрея. На сцене происходило что-то непонятное, ковыряющее сердце, давящее тупой болью. Князь, кажется, чувствовал то же самое и решительно тянул за руку: — Мишка… Уйдём отсюда, раз мы свободны теперь. Предки-то нас потеряли. — А шоу? Интересно, блин. И вообще, я ещё ничего не понял… — Идём, я жопой чую, нам пора сваливать, — Князь был непреклонен. Миша в последний раз глянул на сцену и поплёлся за ним. Их догнал Ренегат. — Вы домой? Я тоже. Сюда, скорее, — он свернул в закуток, где вчера ждал Художника. Дверца скрипнула, и парни оказались в знакомой ленинградской рюмочной. Рене тут же заказал водки, а пацаны двинули к окну. За ним было светло и людно. Миха глянул на часы: полвторого; на календарь: понедельник. Под ложечкой неприятно засосало. Получается, он первый раз без спроса не пришёл домой ночевать. Бля, да за такие фокусы отец ему плешь на голове проест. А может, и ремня опять пропишет. Миха нахмурился, молча пошёл к метро, увидел свою мрачную рожу в отражении блестящей колонны и приказал себе улыбаться. Им с Андрюхой недавно чуть головы не поотрубали. С таким событием никакая отцовская взбучка не сравнится. Миша сел в вагон и расхохотался. Андрюха плюхнулся рядом, понял всё без слов и тоже залился смехом. Во дворе Князевского дома им встретилась Даша. Похоже, ждала нарочно. — Мальчики, почему вас в школе не было? — Мы… Эм… — Андрей широко улыбнулся, пытаясь придумать достойную причину для прогула, а Миха брякнул: — Просто прогуляли. Зае… Надоело учиться. — А ночью где был, Миша? — Даша хитро сверкнула глазёнками. Пацаны насели на неё с вопросами и выяснили, что ей позвонила вечером Мишина мама, каким-то образом разузнав номер телефона. Даша, которой посчастливилось снять трубку первее родителей, смекнула, что дело пахнет жареным, и соврала, что Миша и Андрей у неё в гостях и останутся на ночь. — Ё-моё… — Миха потупился и переглотнул. — Ну, ты даёшь, Дашка… — Теперь мы твои должники вообще по гроб жизни, — Андрей обнял её за шею и поцеловал в щёчку. — Проси всё, что хочешь. — Миш, — она покраснела, суетливо ища что-то в портфеле, — а пойдём в кино сегодня? Вдвоём. Очень хороший фильм, говорят. Я не смотрела, но девочки рассказывали. Миха затравленно и беспомощно посмотрел на Князя. Худшие его опасения начинали сбываться. Одному, с девчонкой, в кино, на вечерний сеанс… Ладони вспотели, и Миха срочно захотел провалиться сквозь землю, перед этим крикнув всему миру, что любит Андрея Князева. Только его одного! — Да сходишь, не грузись, — шлёпнул его по плечу Андрей, когда осчастливленная Даша убежала переодеваться. — Киношку посмотришь, домой её проводишь, и ариведерчи. Миха уныло кивнул и тоже пошёл домой. Там его встретила расспросами мама. Пришлось что-то врать, удушливо бледнея, и быть противным самому себе. Фильм оказался сопливым и скучным. Миша пялился в экран и думал о мистере Шоке и Художнике. Кто они? Почему поссорились? Кем были раньше? Ответов не было, а под ухом охала и ахала Дашка, восхищаясь концовкой. Миха закатил глаза, проводил её до подъезда и хотел уйти, но она предложила ещё погулять. Запихнула его на качели, села рядом и крепко прижалась. А Михе было тесно и ровно. Вообще никаких чувств. Даже когда она томно смотрела на него и строила глазки. Миша в ответ строил из себя дурачка и на подкаты никак не реагировал. Даша повздыхала и скрылась наконец в подъезде, а Миха вломился к Князю. Вытащил его гулять, усадил на те же качели, и сразу прочувствовал всю разницу. Хотелось целоваться, обжиматься, трогать друг друга… Везде. И сидеть так целую вечность, послав весь остальной мир на три весёлые буковки. Но здесь так было нельзя. Здесь было противное слово «надо». А ещё «должен», «обязан», «положено». Май пролетел торпедной ракетой. Гулянки, пьянки втихушку, настырные свидания с Дашкой, репетиции, грёбаные контрольные и подготовка к экзаменам. Миша невероятно скучал по Андрею. Точнее, по его телу и тем самым особым касания. Они очень редко оставались совсем-совсем наедине: в школе портал не открывался, в подвале тоже, на Дубравную ездить не было времени. Ждали лета и большей свободы. Переживали, конечно, как там поживает сказочный мир, и тосковали без тетради. Отец подготавливал почву для поступления в военно-музыкальное училище, но Миша видел, что тот опасается. Конечно, такое количество мужиков, да ещё спят вместе. Вдруг Миша кого-то… Или Мишу кто-то… Чтоб отец не грузил нотациями, Мишка всё чаще приглашал домой Дашу и постепенно привык к ней. Играл для неё песенки, веселил разными историями, но в упор игнорировал все намёки. Отчаявшись, она однажды буквально загнала его в угол дивана и чмокнула в губы. Миха в ужасе замотал головой, отполз и, видимо, выдал себя с потрохами. — Миш… Я не нравлюсь тебе? Совсем, ни капельки? — она расплакалась и убежала, а Миша сидел пень пнём и долго вытирал рот рукавом рубашки. В душе его росло и крепло уверенное решение. В середине июня он ранним утром, тайком, без Андрея, поехал на Дубравную. Дверца в рюмочной открывалась исправно, и Миша быстро попал туда, куда нужно. Ярмарочная площадь была пуста. Миша добрёл до города, тихого и мрачного. Тени людей мотались по улицам и злобились. Мишка побродил туда-сюда и отыскал готический замок мистера Шока. Ганс, замученный, с мокрым полотенцем, перекинутым через руку, без вопросов проводил его в спальню. — Миша? — Шок тяжело приподнялся на подушках. На груди его виднелась повязка, почти насквозь пропитавшаяся кровью. — Вот теперь я пришёл сам, — растерянно сказал Миша, сообразив, что очередной выстрел попал в цель. — Я… Хочу стать вашим учеником, ё-моё. — Очень вовремя. И куда ты приложишь, — мужчина с трудом выговаривал слова, — полученные знания? — Я бы… Я бы хотел остаться в этом мире навсегда.