Балансир

Андрей вышел из темноты парадного и задумчиво зачесал пятернёй непослушную чёлку, упавшую на лоб. Мама Горшка сказала ему, что Мишутка с утра пораньше куда-то смотался. — К Дашеньке, наверно, пошёл. Ой, хорошая девочка, да, Андрейка? Не ссоритесь из-за неё? — Татьяна Ивановна смеялась, и Андрею пришлось улыбнуться в ответ и отрицательно помотать головой: — Нет, у них там с Михой всё… Нормально, это самое. Встречаются. Молодцы. Андрей ретировался из квартиры и теперь раздумывал, куда податься, к Балу или на Жданова, потому что искать Горшка у Даши было верхом безумия. Бедненький Миша так заебался, что готов был ныкаться от прилипчивой девчонки хоть в шкафу, хоть в чулане. Андрей улыбнулся. Он был польщён этой верностью, да и сам тоже чувствовал, что Мишки ему хватает с лихвой. Князь совсем перестал думать о других, выбросил их из головы и даже припрятанные журналы с порнушкой не смотрел. А когда было очень надо, просто вспоминал, как Миха тыкался, словно пёс, лбом в его плечо и рвано дышал, и всё, несколько быстрых движений, и дело сделано. С телефона-автомата Князь позвонил Балу, узнал, что тот Мишку не видел уже давно, и поехал в комиссионку. Пробрался в сказочную дверцу и чуть не ослеп от яркой вспышки молнии. — Блин, а я думал, тут всегда тёплое сухое лето, — Андрей добежал до остатков торговой лавки, спрятался под деревянным навесом и беспокойно огляделся. Темнота вокруг была пушистой и живой. Наваждение или быль? Где искать Миху? Зачем он вообще пошёл сюда один? Дождь чуть утих. Андрюха подобрал в углу старую мешковину, закутался и быстро пошёл в город. Холодные капли текли за шиворот. Неприятно и мокро. Тёмное небо часто пронзали стрелы молний. Андрей втянул шею в плечи, оглушённый громовыми раскатами, и не сразу заслышал шум на дороге. — Парень, садись, подвезу! Князь обрадованно заскочил в проезжавший мимо фургон Ричарда Гордона и встряхнулся. — Ну и погода. Не знал, что у вас бывают такие грозы. — Я сам давно не видел такого разгула стихии. А друг твой бесстрашный, пошёл в лес. — В лес? — Андрей удивился и навострил уши. — Да, в Заповедный. Ганс просил довезти его до опушки. Нам-то дорога туда заказана, а вот вас, людей другого мира, там будто ждут. Деревья сами расступились. — Там опасно? Зачем Миху туда понесло? — у Андрея опять противно засосало под ложечкой. Дурацкий липкий страх скрутил и не отпускал. — Хочет спасти Шока. Он при смерти лежит, кровью своей умывается. Допрыгался, — Гордон вздохнул и поправил намокшую шляпу. — Но гордый. Ганс твоего Мишку тайком в лес да в горы отправил. Есть там живой источник, который ему поможет. А ещё там Художник. Не то живёт, не то прячется. — Кто он, кстати, такой? — Князь, нервно заламывая пальцы, подался вперёд. — Они друзья с Шоком? — Раньше были. Вместе учились, кажется. Но потом забросили ремесленное дело и начали устраивать необычные представления. Художник рисовал картины, а Шок, как фокусник, их оживлял. Весёлое время было. — Живые картинки? Фильм, типа, или мультик? — переспросил Князь, но Гордон непонимающе пожал плечами. — А потом их дороги разошлись. Шоку хотелось чего-то нового. — Экстремального? Чтоб нервы щекотало, — понятливо кивнул Андрей. — Вроде того. Я не знаю всех подробностей. Они встречались, мирились, опять ругались. — А эта история с тенями? — Шок ляпнул как-то на своём шоу, что Художник один ничего не сможет, и вообще, дар оживлять картинки у него пропал напрочь. Тот, конечно, обиделся. Ночами, исподтишка, начал рисовать на домах, как раньше. Только вот, — Гордон, не доехав немного до города, свернул на узкую дорожку и замолчал, пережидая новый громовой раскат, — добрая энергия исчезла. Монстры продолжали оживать, но тянули души из живых людей. По-другому не получалось. Зато получившиеся безвольные тени боготворили Шока и шли за ним. А мистер не глуп. Он смекнул, что такая круговерть может быть выгодна им обоим, и попытался сделать новый совместный проект. Привёл Художника с собой. Помнишь, тогда, когда вас чуть не казнили? Но примирения не вышло. Художник забрал своих чудищ, Король не стал ему мешать. А Шок… Совсем расклеился. И очередной выстрел оказался смертельным даже для него. Гроза не прекращалась, выла и бушевала. Гордон остановил лошадь и вздохнул: — Он умрёт через сутки. — Если Мишка не успеет, — Андрей покосился на деревья и протянул Гордону руку. — Я пойду за ним. — Надень мой плащ, промокнешь, — Ричард отдал ему одежду и крепко ответил на рукопожатие. — Осторожнее, там опасно. — Стойте! — раздался властный оклик. Андрюха замер на ступеньке экипажа. От сплошной пелены дождя отделились две тонкие фигуры. — Андрюх, это мы, — тот, что повыше, приблизился и хлопнул Князя по плечу. — Буф, — Андрей с облегчением улыбнулся, приветствуя Шута и Короля, — Чарли, здорово. Или лучше Ваше Величество? — Да брось, — Чарли отбросил с лица мокрые волосы и поправил расшитую золотыми нитками дорожную накидку. — Возьми нас с собой. — Даже Правитель не может по своей воле попасть в Заповедный лес? — изумленно кланяясь, спросил Гордон. — Не могу, Ричард. Отец мог, а я уже нет. Из ныне живых это под силу только Художнику. И нашим гостям. — Пошли, — Князь, взбодрённый такой компанией, шагнул под тёмную сень густых елей. Они зашелестели, поднимая лапы, и Андрей расслышал: — Добро пожаловать, Хозяин Леса. Тропка, поросшая мягким мхом, извивалась между поваленными деревьями. — Что это за место? — шёпотом спросил Князь у Буфа, который шёл позади. — Лес, полный чудес. Отсюда испокон веков приходили разные существа. Видел, может, на ярмарке? Гномы, карлики… Раньше, говорят, и единороги были, и ведьмы. — Они подчинялись всем королям, в том числе моему отцу, — прибавил Чарли, оглянувшись. — А мне перестали. — Ты слишком добрый, — улыбнулся Шут. — Но мне это нравится. — Куда мог пойти Миха? — Андрюха вглядывался в переплетения ветвей до боли в глазах. Густые кроны спасали от дождя, откуда-то снизу, из зарослей папоротника, тянуло липкой духотой. Сердце Князя сжималось от непонятного беспокойства. — К утёсу, конечно. Источник бьётся в расщелине у самой вершины. Нам надо выйти к реке, — объяснил Чарли, убирая тонкой рукой паутину. В зарослях вокруг что-то скреблось, шуршало и свистело. Сильные порывы ветра гудели в макушках, дуплах и пустотах. Андрей опасался каждого шага, но бодро передвигал ногами. — Что ждёт нас впереди? — он посильнее закутался в плащ, не обращая внимания на влажный зной, чтоб отделить себя от леса, живого и дышащего страхом. Вдруг среди ёлок замелькали огни. — О великий Чарльз! — их окружили взволнованные человечки, похожие на гномов, но более юные и вёрткие. — Вы наконец-то здесь? Просим к нашему костру. Чарли пошептался с Буфом и виновато склонил голову перед Андреем: — Я останусь. Идите вдвоём. Тропа становилась всё более дикой и заросшей. Князь вздохнул и спросил Буфа: — Давно вы с Чарли… Ну, вместе? — Я не помню. Слушай, это произошло как-то… Естественно. Мы с раннего детства были рядом. Сначала подшучивали друг над другом, потом сдружились, а однажды, тихой лунной ночью, сбежали вместе к пруду. Я смотрел на него, смотрел… И понял, что пропал. Волосы эти его, голос, контрасты… С ума сводят. Он вроде сильный и жёсткий, а внутри совсем другой. И об этом знаю только я. Андрей понимал, о чём толкует Буф. Теплая волна затопила душу изнутри, но тут же её обдал холодом раздирающий на части крик. — Что это? — Андрюха в отчаянии схватился за руку Буфа. Шут покрутил головой и, приложив палец ко рту, протиснулся в кусты. Князь замер и не шевелился до тех пор, пока он не вынырнул обратно. — Лесные зверята балуются, всё в порядке, — он смело пошёл дальше, насвистывая, и бубенцы на его поясе приветливо звенели, отгоняя страхи. Лес постепенно редел. Совсем близко послышался плеск и журчание. На чистом месте ливень разошёлся с новой силой. Капли били по воде, лопаясь пузырями, и парни мигом промокли до нитки. — Льёт как из ведра, — Шут пошёл вдоль реки, узкой и бурливой, к деревянному мосту. Молния озарила берег, и Князь с криком отшатнулся: со всех сторон к брёвнам тянулись распухшие, обвитые тиной и водорослями пальцы. — Ребят, не шалите! — голос Шута еле слышно дрожал. — Нам очень нужно на тот берег. Из-под мостков высунулась ужасная женщина, рыхлая, изъеденная рыбами, с пустыми глазницами и обвисшими грязными волосами. Князь еле сдержал подступившую тошноту и часто-часто задышал. — Мальчики! — из общей массы воя и хлюпанья выделился скрипучий женский голос. — Поразвлекайтесь с нами. Ныряйте! — Мы потом, это самое… На обратном пути, — попытался отбрехаться Андрей, но женщина слишком быстро оказалась совсем близко. — Нет, так не пойдёт, — она обдала его резким гнилостным запахом. — Один должен остаться. — Беги, — Буф поймал растерянный взгляд Андрея и кивнул в сторону моста. — Ты нужен Мишке. Привет ему передавай. Бери сейчас вправо, видишь, очертания скалы? — А ты? — Иди-иди, я разберусь. Шутки пошуткуем, да, мадемуазель? — Но-но, я мадам, вообще-то, — оскорбилась жуткая утопленница. — Я замужем за речным царём. Андрюха дико рассмеялся в приступе истерики, ступил на скользкие брёвнышки, дыша через раз, чтоб вонь не впивалась в нос, и аккуратно перешёл через реку. Молнии сверкали всё чаще, били в воду, искажали реальность. Андрей, мокрый, замерзший, измученный, беспокойно оглядывался. Утёс медленно приближался и наконец навис над ним мрачной глыбой. — Миш! — на удачу крикнул Андрей, но голос потонул в шуме дождя и ветра. Князь медленно пробирался по камням всё дальше и дальше. Кеды скользили по гладким валунам, пару раз он крепко стукнулся коленом, но не отступил. Эх, Мишка, ну почему ты никогда не ищешь лёгких путей? Лезешь в самое дерьмо… Князь, задумавшись, долго карабкался по каменной гряде вверх, цепляясь руками и ногами. Время от времени он кричал: — Мишка! Миха! Ты здесь? Дыхание срывалось ко всем чертям. Андрей задыхался, кашлял и отплёвывался от дождевой воды. День склонился к ночи, и стало совсем темно. — Андрюх! — хриплый, до боли родной голос, срывающийся, еле слышный, заставил Андрея ускориться. Сердце трепыхалось как заполошное. — Миш, я здесь! Я иду! — на карачках он забрался ещё выше, перевалился через гребень и с трудом разглядел Мишу. Тот висел посреди узкой расщелины, чудом зацепившись ремнем волшебной сумки за острый выступ. — Дюха! — улыбнулся сквозь гримасу страха и дёрнулся. Ткань опасно затрещала. — Тихо, спокойно, не шевелись, я что-нибудь придумаю! — Андрей на секунду завис, утёр рукавом лицо и сумел сбросить оцепенение. Лёг на живот, подобрался к краю, потянулся со всей силы вниз, но не достал ни сумки, ни тем более Мишки. Лихорадочно зашарил по карманам плаща, нашёл в одном моток тонкой бельевой верёвки и выдохнул. Руки тряслись и дрожали. Ремень снова затрещал. Андрей непослушными пальцам распутал шнур, завязал несколько узелков, затянул на конце петлю и бросил вниз. Огляделся, куда бы привязать второй конец, и охнул: сумка, видимо, снялась с выступа, и Миша всем весом тяжело повис на верёвке. Андрюха уцепился за неё, чувствуя, как капрон впивается в нежную кожу ладоней, до мяса, до крови, и заорал: — Мих, ты как? — Сорвался, — невнятно ответил он, — болтаюсь. — Не дрыгайся, я вытяну. — Андрюх, отпусти, я зацеплюсь там, внизу, за что-нибудь. Не убьюсь, ё-моё. — Нет! Никогда не брошу тебя, — Андрюха сглотнул вставший в глотке солёный комок. Боль в руках становилась совсем невыносимой. Он упирался ногами, скользил у самого края и понимал, что ещё минута, — и пальцы выпустят чёртову верёвку. Зараза, Горшок, вроде и тощий, а тяжёлый. Андрей всхлипнул, дёрнул из последних сил, и вдруг ощутил, как кто-то большой и сильный встал со спины, бережно вынул шнур из рук и легко потянул вверх. Князь обхватил трясущегося Миху, оттащил подальше от края, дрожа всем телом, и только после этого поднял глаза на спасителя. Им оказался Художник. Он по-доброму щурился и улыбался. — Ну, пацаны, не ссыте. Всё хорошо, что хорошо кончается. Горшок, мокрый, грязный, с сумкой под мышкой и большой флягой на поясе, пару минут жадно глотал ртом воздух и молчал. Его грудь ходила ходуном, а губы тыкались беспорядочно в лицо Князя. В голове Андрея будто стучали молотком по железу. Она взрывалась, пухла от переизбытка эмоций, ныла и болела. Ладони пощипывало и жгло. — С-спасибо, — выдохнул наконец Миша и принялся снимать с запястья затянувшуюся петлю. — Дай, — Художник острым перочинным ножом перерезал капрон, поднял обоих парней и повёл их в свою хижину, уютно приткнувшуюся под каменным козырьком. Подбросил в камин полешек, усадил на пушистую шкуру возле огня, быстрыми движениями смазал руки Андрея пахучей мазью. Андрюху до сих пор била крупная дрожь, и он всё никак не мог прийти в себя. Миха смотрел в огонь, прислонившись к его плечу, и почти не моргал. — Как вы попали сюда? — спросил Художник, наполняя чем-то стаканы. Андрей глотнул, и предположил, что это виски. Огненное тепло обожгло пищевод. Стало спокойнее. — Я должен был набрать воды… Для мистера Шока, — кое-как объяснил Миша, кивнув на свою фляжку. — С ним… Всё не очень хорошо. — Ты хотел сказать, всё плохо, — глухо отозвался Художник, отвернулся к картинам, что висели на стенах, погладил прыгнувшую на колени маленькую собачку и спросил: — Это он послал тебя? Андрей увидел, как глаза Художника округлились и засветились надеждой сквозь боль и страх, но быстро потухли, когда Миха мотнул головой: — Нет, он даже не знает. Меня Ганс попросил, — Миша встал, пошатываясь. — Надо идти. Можем не успеть. Андрюх, шевелись. Нет времени рассиживаться. — Я провожу. Ночь на дворе, вам не выбраться просто так. Они долго шли, подскальзываясь и приглушённо матерясь, среди мокрых камней, под непрекращающимся дождём. Река бурлила всё сильнее, захлёстывала мост, и Художник не стал перебираться на другой берег. Он поманил друзей за собой в заболоченную низину и приказал идти за ним след в след. — Я… Я был не один, — Андрей остановился среди гигантских камышей. — Буф и Чарли остались где-то здесь. — Выберутся, — уверенно качнул головой Художник. Болото светилось ядовитым зелёным светом. Андрей остановил Мишку и тихо спросил: — Уверен, что мы можем ему доверять? Из-за него нас тогда чуть не того… Где-то сбоку послышался тонкий противный смех. Мелькнула голова с синими волосами, и щёлкнули зубы. Андрей отшатнулся и поспешил за Мишей. Туман густел и путался с дождём. Андрею казалось, что он попал в пароварку. Повсюду была вода: сверху, снизу, вокруг. — Я скоро превращусь в лягушку. Слышь, Мих? Мих! Андрей испуганно огляделся. В ушах звенела плотная тишина. Звуки исчезли разом, будто кто-то выкрутил до минимума ручку громкости. Андрюха остановился. Прямо напротив него висели в воздухе чёрно-красные глаза. Ещё одни, и ещё. Тысячи глаз! Князь рванул вперёд, по еле заметным очертаниям Мишкиных следов, увидел его силуэт и ускорил шаг. — Миш! — Иди сюда, Дюх! — прозвучало тихо и глухо, сквозь пелену. — Ну, иди же. Иди! Андрей бросился вбок и по пояс провалился в трясину. Дёрнул ногой, но увяз ещё глубже. — Помогите! Эй! Андрюха видел, как Миша приближается, как стоит совсем рядом, на кочке, смотрит печально и ничего не делает. Андрей тянул к нему руки, орал, захлёбывался грязной жижей. Помощь пришла откуда-то сзади. — Хватайся за палку! Да ё-моё, Андрюха, не тормози. Давай! — Миш? — Андрей, охуевая от всего происходящего и новой боли в содранных ладонях, обернулся. — А там… Там кто? — Никого, — удивился Миха и заорал. — Выползай давай, а то совсем засосёт. Да еб твою, Князь! — Но я видел… — Князь с трудом потянулся, выбрался, цепляясь за Миху, и плюхнулся на полусухую кочку. — Это болотный газ. Вроде миражей в пустыне, — рядом с ними опустился Художник. — Не сходите с тропы, умоляю. Наконец, страшное болото осталось позади. Они выбрались из леса на просёлочную дорогу и упали навзничь прямо в разъезженную грязь. — Торопитесь, парни, скоро рассвет. — А вы? Разве вы не пойдёте? — Миша вскинул на Художника обиженный взгляд. — Я давно сделал свой выбор. Уже поздно. — Нет! Я… — Миша вобрал в лёгкие побольше воздуха и зачастил: — Мне Ганс вчера кое-что рассказал. Мистер Шок нужен вам, а вы — ему. Это вот стопудово. Всё, что он говорил там раньше, — это от обиды. Вода эта живая… Она может и не подействовать. Смерть-то, ё-моё, уже не на пороге, а на его постели сидит. Ждёт. И прогнать её можете только вы. Князь, толком ничего не понимая, смотрел то на Миху, то на Художника, который отвёл глаза в сторону и вертел в руках свои кисти. — Я же знаю, — продолжал Мишка, очень старательно подбирая слова, и притянул Андрея к себе, — вы с ним… Ну, как мы. И я б Андрюху… Всё равно ждал. Всегда. Особенно, когда уже всё. Да, Дюх? Андрей не успел даже кивнуть. Художник махнул рукой и широкими шагами пошёл к городу. Пацаны переглянулись и побежали за ним. — Мишк, а чё за история-то у них? — Да просто посрались. Херня какая-то. Не сошлись во взглядах на творчество, типа. Ё-моё, да какая разница. Они любят друг друга. — Любят, в смысле?.. — Да во всех смыслах. Андрюх, ну чё ты, как… Ты ж не в Союзе. Здесь всё по-другому. Сам говорил. Андрей мельком удивился тому, как быстро расширились Мишкины взгляды на разного рода отношения между людьми, и ласково потрепал его за щёку, размазывая грязные пятна. К восходу солнца они были уже у ворот замка. Художник глубоко вдохнул, поприветствовал непроницаемо спокойного Ганса, забрал у Мишки флягу и пошёл в спальню. Мальчишек Ганс проводил в ванную и, не спрашивая разрешения, быстро вымыл сам, перебинтовал Князю ладони, а Мишке — запястье. У Андрея уже не было сил сопротивляться. Он жмурился, чтоб в глаза не попало кусачее мыло, и уснул, едва голова коснулась подушки. Мишка сопел рядом, под боком, и все разговоры сами собой отложились на потом. Они спали целые сутки. Андрей проснулся первым, тихонько ткнулся губами в Мишкину щёку, понял, что соскучился по нему до дрожи в поджилках, и почти случайно скользнул взглядом вниз. Шерстяное одеяло натянулось и выразительно топорщилось между его длинных ног. Андрюха, отдохнувший и довольный жизнью, улыбнулся, приобнял раздетого Мишку и легко нырнул ладонью вниз. Бинты сковывали движения, но боли уже не было. Сперва Андрей просто еле касался, изучая чужое тело кончиками пальцев, но не встретил сопротивления и ускорился. Князь заметил, как дрогнули Мишкины ресницы, как он приоткрыл глаза и тут же закрыл обратно, притворившись спящим. «Ну что ж, посмотрим, как долго ты сможешь делать вид, что ничего не происходит», — хмыкнул Андрей и сильнее сжал кулак. Через минуту Миша предсказуемо зашевелился, попытался перевернуться, что-то сказать, но Андрей покачал головой и заткнул его рот поцелуем, не останавливаясь. Сладко, нежно, от всей души. Миша перестал возмущённо мычать, ответил, обхватил Андрея за поясницу, подвинулся и удобно расположил ладонь в ответном жесте. Князь буквально забыл как дышать. Захлебнулся нежностью, страстью, любовью, всеми прекрасными чувствами, что только существуют в мире, сдвинулся ещё ближе и закусил губы, чтоб не заорать в голос. Они принадлежали сейчас друг другу, и это было так правильно, так нужно, так важно! — Чёрт, кайфово… — Миша, абсолютно поплывший, встрёпанный, горящий огнём, еле выдыхал жаркие слова. — Андрюх, ты просто… Охуеть, понимаешь, да? Честно, Князь уже ничего не понимал. Он плавился, как лёд в кипятке, и почти рычал, терзая Мишкины губы и чувствуя, как по пальцам течёт густая, горячая и влажная жидкость. — Я люблю тебя, люблю, слышишь? — совершенно неожиданно сказал он, абсолютно искренне делясь этими важными словами. Миша, до этого расслабленный, подобрался, напрягся и приподнялся на локте. — И всегда будешь? — Чё? — Князь не понял вопроса, тоже присел, обтирая пальцы о край простыни, и принялся снимать заляпанные бинты. — Любить всегда меня будешь? Любого? Хоть где? — Ну, конечно. А как иначе? — поразился Андрей, а Мишка успокоился, устроился поуютнее клубочком в его ногах и наконец тоже прошептал, глотая слова и краснея: — Тоже тебя люблю, Андрюха, очень сильно. Ты не представляешь даже, как.