По ту сторону обрыва

Потянулись монотонные, однообразные дни реабилитационной терапии, я всё увереннее гулял по палате, и слабость посещала меня реже раз от раза. Практически сразу после разговора с Ганнибалом о шраме, сеньор Мендес, оказавшийся невысоким, плотным мужчиной средних лет с чёрными, как маслины глазами и белозубой улыбкой, пригласил меня в операционную, где обколов анестетиками всю правую половину лица, «шлифанул» шрам, заверив, что теперь он будет выглядеть намного эстетичнее. Вкрадчиво улыбаясь, он напомнил, что является истинным украшением мужчины, тем более такого. Меня неприятно зацепил его сомнительный комплимент, но, тем не менее, я усмехнулся про себя, справедливо и не без иронии рассудив, что при всей коллекции своих шрамов, теперь я точно буду просто неотразим. Летисия проводила меня обратно в палату, где уже ждал Ганнибал. Поинтересовавшись моим состоянием, он довольно хмыкнул, увидев, что судя по моей односторонней, из-за вколотой анестезии, улыбке, со мной явно всё в порядке, а затем снова уткнулся в планшет, лениво вчитываясь в экран. Лектер почти все дни проводил у меня, уходя в свою палату только на ночь. Я уже не настаивал на его постоянном присутствии, понимая, что ему требуется как уединение, так и комфортные условия для сна и восстановления. Мы уделяли много времени беседам, поднимая абсолютно разные темы, но словно по негласной договорённости избегали воспоминаний о моментах признания и становления, происходивших через кровь и травмирующие физически и психически события. Ментальные шрамы всегда затягиваются не так быстро… Однажды Ганнибал, сидя по своему обыкновению с планшетом в руках, вдруг резко отложил его в сторону и, забарабанив пальцами по подлокотнику кресла, уставился куда-то перед собой. Это было столь нетипично для его флегматичной сущности, что я не стал дожидаться, пока он сам соизволит раскрыть мне причину резкой перемены в своём настроении. — Ганнибал… Что случилось? — я не смог скрыть истинного беспокойства в голосе, ведь последнее, что мне хотелось слышать, так это новости о ФБР, которым, каким-то невиданным образом, всё же удалось что-то накопать и напасть на наш след. Он подарил мне отсутствующий взгляд, и я понял, что его мысли сейчас явно не здесь. Точно ФБР… Ведь что ещё могло его так сильно затронуть, что Лектер вместо прямого зрительного контакта предпочёл смотреть в никуда? — Ганнибал? — Джек всё-таки объявил нас в розыск, — глухо произнёс Лектер, изо всех сил стараясь сохранить спокойное размеренное дыхание, — я как в воду смотрел. До этого момента про нас в СМИ не было ни слова, при том, что новости отслеживались мной ежедневно. — Что это меняет, Ганнибал? — да, меня и самого затронула эта новость, бесспорно, однако нельзя отрицать того факта, что лишнее волнение нам сейчас точно ни к чему. — Или ты думал, что мы продолжим жить как ни в чём не бывало, ходить в оперу, посещать выставки и устраивать званные обеды? — я позабавленно приподнял бровь, в попытке придать словам непринуждённой лёгкости, но Ганнибал остался всё также серьёзен. — Мы всё равно в бегах, и будем вынуждены скрываться всю оставшуюся жизнь, не говори, что ты не был к этому готов. Просто, наконец, Джек убедился, что мы выжили. — Это не всё, Уилл, — выдохнул Ганнибал понизив голос. — Что ещё? — Некий аноним назначил за нашу поимку неприлично огромное вознаграждение. И это тоже появилось сегодня, — Ганнибал заглянул мне в глаза и, очевидно, мы подумали об одном и том же, когда он добавил: — Очень неслучайное совпадение, тебе не кажется? — Думаешь, Алана? — Ну, точно не Молли, — съязвил Ганнибал, вероятно, не столько, чтобы задеть меня, сколько «отвести душу». Я закусил губу при упоминании бывшей жены. Впрочем, почему бывшей? По факту, она остаётся моей действующей женой и сейчас. Хотя, лучше бы она думала, что овдовела. — Нам надо покинуть клинику, — решительно сказал Лектер, прервав ход моих мыслей о превратностях прошлой жизни, — и чем скорее, тем лучше. — А как же лечение? — тут же возразил я, окинув Ганнибала взглядом. Да, внешне он не подавал никаких признаков болезненности или дискомфорта, однако, я знал, что это напускное. И хоть нам уже давно не нужно притворяться друг с другом, Лектер не из тех, кто в открытую злоупотребит демонстрацией своей слабости, даже если ему действительно больно. А я уверен, что ему больно… — Ты прекрасно знаешь, что оно не закончено. Тебе ещё требуется восстановление, реабилитационная терапия, уход в конце концов. — Дальше я вполне способен позаботиться о себе самостоятельно, — небрежно махнув рукой, ответил Ганнибал. — Впрочем, как и о тебе, Уилл. Я надеюсь, ты помнишь о том, что у меня тоже имеется докторская степень и немалый практический опыт в хирургии, а также в отделении интенсивной терапии? — Действительно, и как только я мог забыть о твоих «хирургических подвигах»? — фыркнул я не сдержавшись. Ганнибал подарил мне очаровательно-смиренный взгляд и шумно выдохнул, явно не оценив шутку. Этот звук сразу напомнил мне о временах Регентства в Европе, где озабоченный вздох воспринимался скорее как оскорбление, нежели что-либо ещё. — Ну, что ж, доктор, — я склонил голову и положил руку на грудь в жесте притворного уважения, — раз уж Вы так настаиваете… Когда бежим? — Я прошу отнестись к этому со всей серьёзностью, Уилл, — пожурил Лектер, сверкнув на меня глазами, словно на нашкодившего мальчишку. — Выдвигаемся предположительно завтра ночью. С утра Мендеса в клинике не будет, но, я думаю, Летти сможет ненадолго отлучиться, чтобы купить нам одежду. — И куда мы направимся? — я скрестил руки на груди, стараясь подавить вспышку досады от того, что приходится так скоро покидать эту некую, уже привычную зону комфорта, а затем энное количество времени жить в постоянном напряжении до тех пор, пока нам не удастся где-нибудь осесть, чтобы залечь на дно. Ганнибал лукаво улыбнулся. — Я уже позаботился об этом. Приобрёл небольшой особняк в пригороде. Я взял его планшет и быстро определил на карте место нашего нового обитания. — Так это же не далеко… — Не находишь, что это логично? — тут же спросил Ганнибал, приподняв бровь. Он всегда задавал вопросы с подобной интонацией, когда хотел, чтобы я что-то проанализировал. — Если спецслужбы выйдут на Мендеса, они раскинут сеть поисков сразу по всей стране, начнут отслеживать рейсы и изучать возможные пути нашего бегства. А мы всё это время будем в какой-то сотне километров отсюда, под самым их носом, куда они явно не додумаются посмотреть. — Чёрт… Мне что-то всё это не нравится, Ганнибал. — Что именно? — Мы ещё довольно слабы даже для такого короткого путешествия, — я понимал, что наверняка выгляжу со стороны как капризный ребёнок, который не хочет вылезать из-под нагретого одеяла, но находиться в подвешенном состоянии, сохраняя спокойствие и выдержку, всегда было для меня не самой простой задачей. — Не в первый раз, Уилл. Когда Чийо доставляла нас сюда, наше состояние было гораздо плачевнее. — Ладно… — выдохнул я, принимая очевидное поражение. В конце концов, а что я мог сделать? Я уже давно принял решение, что вверил себя, свою жизнь и свою безопасность в руки Ганнибала, а значит не мне оспаривать его решения. Он, всё же, пошагово планировал всевозможные вариации побега далеко не один год, поэтому, очевидно, знает, что делает. — Что насчёт Мендеса? Не покажется ли ему наше внезапное исчезновение подозрительным? Я умолчал о том, что личность хирурга не вызывала у меня доверия с самой первой нашей встречи. Слишком слащаво он улыбался при том, что его глаза всегда оставались совершенно серьёзными. Ганнибал хмыкнул. — Даже если и покажется, то на этом всё закончится. Он не будет обращаться в полицию. Его основные пациенты это те, кто не в ладах с Законом, и, поверь, он платит немалые отступные местным властям, чтобы его не лишили лицензии и смотрели сквозь пальцы на эту весьма сомнительную «частную практику», также закрывая глаза и на контингент данной клиники. Коррупция, Уилл, во всём её отвратительно-наглядном обличии. Собственно, как и везде.

***

Последнюю ночь в клинике я почти не спал. Уверен, что и Ганнибал тоже. Я ходил по палате, пытаясь избавиться от слабости, которая была всё более редким явлением раз от раза, но всё-таки полностью не ушла, и гнал прочь все мысли, мешавшие сосредоточиться на предстоящем побеге. В половине третьего ночи в дверях палаты возникла высокая фигура Ганнибала, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. — Так ты копишь силы, Уилл? Бодрствуя ночью и расхаживая туда-сюда? — Лектер любопытствующе приподнял светлую бровь, оглядывая открывшуюся ему картину, и я встретил его взгляд, думая, стоит ли сейчас дерзить или всё-таки признать, что я действительно взволнован. — Очень умно. — Какого чёрта, Ганнибал? — я выбрал дерзить, — Как ты вообще понял, что я не сплю? — Слишком громкое пыхтение, — Ганнибал самодовольно ухмыльнулся, — это для начала. Ну и ещё, сладко-острый запах твоей тревоги глушит даже медицинскую стерильность воздуха больницы. Не трудно было догадаться. — Да пошёл ты! — Как грубо, Уилл. Казалось, что ухмылка Ганнибала стала только шире. Конечно, любые производные сло́ва «грубость» уже давно стали понимающим взаимным поддразниванием в наших отношениях. Я закатил на это глаза, понимая, каким грубым является подобный жест, при этом сдерживая ребяческие импульсы ухмыльнуться и показать язык, просто зная, что мне сойдёт это с рук. Мне всё сойдёт с рук. Теперь мне не составляет труда признать, что чувствовать подобную власть над самим Потрошителем — опьяняет. Это… интимно. Всё же, отдав должное разумности его слов, я, стараясь внешне казаться непокорным, на самом деле сдался и послушно проследовал мимо него к кровати, после чего лёг и натянул одеяло до самого подбородка, ругая себя за то, насколько это по-детски. — Можешь вернуться к себе, — фыркнул я, поворачиваясь на бок. — Я — спать. — Вот это уже разумно, — удовлетворённо хмыкнул Ганнибал, словно родитель, опекающий особо непокорное и несмышлённое дитя. — Спокойной ночи, Уилл. Заложив руки за спину, Ганнибал невозмутимо удалился, а я смежил веки в надежде уснуть. За окном приглушённо и отрывисто свистела какая-то ночная птица, и я попытался представить, как она может выглядеть. Да, очень вовремя, грёбаный орнитолог. Сквозь жалюзи уже пробивались первые робкие лучи солнца, когда чёртова птичка наконец заткнулась, и мне всё же удалось провалиться в сон.

***

Меня разбудила Летисия. Она традиционно вкатила столик, подошла к окну и подняла жалюзи. Прелестное, пока ещё не жаркое утро давно вступило в свои права, озаряя румяным светом потрясающий вид далёкого горизонта из окна моей палаты. — Хорошего дня, сеньор Фишер, Ваш завтрак, — озвучила женщина с приветливой улыбкой. Не нужно быть эмпатом, чтобы понять — улыбка наверняка входит в стоимость пребывания в этом не совсем, или, вернее сказать: совсем не легальном оздоровительном учреждении. — Спасибо. Который сейчас час, Летти? — спросил я, протирая глаза и садясь в постели. — Ровно девять, сеньор. — А Га… — «Чтоб его… к этому просто невозможно привыкнуть…» — Грэг уже проснулся? Как бы я не пытался приспособиться к нашим новым именам, это давалось мне с трудом, ведь Ганнибал — ни что иное, как живое олицетворение своего имени, человек, которого, казалось, просто невозможно назвать как-то иначе. Ну, разве что… «Потрошитель» — действительно достойная замена. «По крайней мере, подходящее название для его второй личности.» — подумал я, тут же злясь на мимолётную ухмылку, тронувшую мои губы. Но сейчас не об этом. — Полагаю, что да, раз его нет в палате, — кивнула Летти в коротком согласии. Я похолодел. — Как нет? — нотки паники в моём голосе даже мне показались слишком очевидными, чтобы их скрыть или же постараться замаскировать в притворном кашле. — А где он? — Наверное, во внутреннем дворе, — размышляя, ответила женщина. — Сеньор Эванс любит иногда прогуливаться там по утрам. — Он, случайно, не просил тебя ни о чём? — Мы ещё не виделись сегодня, сеньор. — Тогда будь так добра, — я постарался озвучить свою просьбу как можно спокойнее, — скажи ему, если встретишь, чтобы он немедленно заглянул ко мне. — Конечно, сеньор Фишер, — тут же кивнула Летти и, пожелав приятного аппетита, вышла из палаты. Я слез с кровати, чтобы немедленно подойти к окну и застонал от досады, вспомнив, что оно выходит на улицу, а не на внутренний парк. Дьявол, какого хрена происходит? Где Лектер?! Никогда я ещё не чувствовал себя таким беспомощным, с подскакивающим к горлу сердцем и растущей тревогой за Ганнибала. Почему он не отправил медсестру за одеждой, как планировал? Что пошло не так? И почему, чёрт побери, он не поставил меня в известность об изменившихся планах?! Что, признаться честно, и расстраивало меня больше всего. Я почти с ненавистью посмотрел на тарелку с овсянкой, по всей видимости, пытаясь выместить всю тревогу, недоумение и ярость на несчастной каше, ясно осознав, что она точно не полезет мне в горло, пока я не выясню где чёртов Лектер. Я встал, вышел в холл и толкнул дверь в его палату. На том же месте, что и у меня, стоял сервировочный столик с нетронутым, уже остывшим завтраком и на этом всё. Ровным счётом ничего, что подсказало бы мне, где он мог находиться. Предательская слабость снова обняла меня своими липкими щупальцами, в голове зашумело, отозвавшись болезненной пульсацией под рёбрами, и я был вынужден опуститься на кровать Ганнибала, чтобы избежать вероятного падения на пол секундой позже. Судорожно вцепившись в простыню, я попытался собрать мысли воедино и сообразить, что же делать дальше, как вдруг дверь неожиданно распахнулась, и в палату стремительно вошёл Лектер. В первую секунду я просто не узнал его, но почти тут же понял, что уже когда-то видел эти потемневшие до угольной черноты глаза, подёргивающуюся рефлекторно мышцу на переносице, приоткрытый в неявном и от этого ещё более жутком оскале рот… Я невольно отшатнулся, тут же почувствовав диссонанс от того, что я не то, что не боюсь его, даже в таком убийственном настроении, как наоборот, жажду протянуть руку и успокоить, постаравшись передать через прикосновение, как сильно он заставил меня волноваться. — Какого чёрта, Ганнибал, что случилось? — я пытался держать себя в руках и не кричать, хотя, ожидаемо, все испытываемые мной эмоции в данный момент, даже несмотря на прилагаемые усилия, всё равно прекрасно отражались у меня на лице. — Где ты был? Я уже не знал, что и думать. — Почему ты здесь? — глухо пророкотал Лектер в ответ на мои слова, будто и не слышал их вовсе, вместо этого пребывая в каком-то своём, только ему доступном измерении. — Хм, — я сложил руки на груди и притворно задумался, карикатурно посмотрев в сторону, — Дай-ка подумать… Может, блять, искал тебя?! Осознав по незамедлительной реакции его мимики, что нападать сейчас — точно не лучший выход, я, сделав усилие, опёрся руками на матрац и с кряхтением поднялся с кровати. Сделав шаг к нему, чтобы сократить дистанцию, я успокаивающе положил руку ему на плечо и постарался спросить снова, на этот раз более кротко и тихо, чем, вероятно, стоило бы: — Ганнибал, что произошло? Расскажи мне…