По ту сторону обрыва

Моё прикосновение словно вернуло Ганнибала в реальность. На бледном лице появился лёгкий румянец, остекленевшие глаза, казавшиеся угольно-чёрными, приняли своё обычное выражение, уступая место привычной янтарной красноте, хриплое, рвущееся дыхание, клокотавшее словно лава в жерле вулкана, постепенно замедлилось и выравнивалось до нормальной частоты. Он взглянул на меня и, промедлив ещё мгновение, положил ладонь поверх моей руки, а затем наконец заговорил: — Давай для начала присядем, Уилл. Мы опустились на кровать, и я протянул ему бутылку с водой, заметив, каким хриплым стал его голос. Кивнув в знак благодарности, Ганнибал снял крышку и, сделав несколько глотков подряд, снова взглянул в мою сторону. Он молчал, а я не хотел в очередной раз прерывать его, поэтому также не осмеливался возобновить диалог или же каким-либо образом побуждать Ганнибала продолжать говорить. Ожидание показалось вечностью, хотя с момента появления Лектера в палате прошло не более пяти минут. — Мендес пытался шантажировать меня, — наконец произнёс Ганнибал, глядя перед собой и продолжая прикладывать горлышко бутылки к пересохшим губам, делая небольшие глотки. — Ключевое слово «пытался»? — Ты, как всегда, услышал главное, Уилл, — его голос прозвучал теплее, с намёком на призрачную улыбку, но а я тем временем, напротив, похолодел от предчувствия того, что мне предстояло узнать. — Этот мерзавец понял, кто мы, в тот же день, когда появилась информация о нашем международном розыске. Оказывается, мы изначально вызвали его любопытство, и он регулярно просматривал соответствующие источники. Утром он пригласил меня в кабинет и обозначил сумму, за которую готов забыть, кто именно провёл в его клинике полтора месяца. Я напомнил, что он уже получил втрое больше, чем мог иметь любой из его коллег за те же услуги и за столь малый промежуток времени. Но алчный ублюдок стоял на своём, потеряв терпение и уже собираясь звонить анониму, предложившему больше всех. Мне оставалось только свернуть ему шею до того, как он рискнёт поднять трубку телефона. Было так необычно слышать ругательства, сорвавшиеся с губ самого претенциозно-галантного человека с аристократическими манерами, которого мне довелось знать, что на секунду мой мозг зацепился исключительно за эти выражения, только позже осознав смысл всех остальных сказанных Лектером слов. В глубине души — это приятно, знать, что Ганнибал больше не чувствует необходимости контролировать каждую фразу, обдумывать, взвешивать и выверять каждую эмоцию, транслируемую его лицом. Он расслабился рядом со мной. Отпустил. И это просто не могло остаться незамеченным, согрев меня дымкой вновь установленного между нами доверия. Больше никаких притворств, никакой игры, никаких масок. Только я и Ганнибал. — Блять… — я понимал, что Лектер поступил именно так, как и должен был, учитывая обстоятельства, как знал и то, что жертвы на всём пути нашего побега — это неизбежность. Но знать и столкнуться с этим, когда мы ещё не готовы, когда наши раны свежи, а боль ещё до конца не угасла — это совершенно разные вещи. Честно сказать, я уже подумываю о том, что даже на секунду разделяться — это опасно, ведь куда проще противостоять угрозе вместе. — Куда ты дел тело, Ганнибал? — глухо спросил я, подавляя ком в горле. — Пока что в шкаф, — усмехнулся Лектер, — сейчас мы отправим Летти за одеждой и сможем перепрятать его понадёжнее. Я не успел ничего ответить, в палату вошла медсестра, чтобы узнать, закончили ли мы завтрак. Было видно невооружённым взглядом, что женщина пребывала в состоянии явной растерянности, о чём свидетельствовали приоткрытые губы, хмурая складочка на лбу, нервное подёргивание мышц лица, сбивчивое дыхание и неприсущая ей отстранённость. — Всё в порядке, Летти? — тут же осведомился Ганнибал, привлекая внимание медсестры. — Да, сеньор Эванс… — отозвалась женщина, машинально потерев ладонью тыльную сторону шеи. — Просто не понимаю, куда делся доктор Мендес. Он должен был вызвать меня в кабинет, чтобы дать обычные распоряжения на день и проконсультировать по состоянию пациентов, но не сделал этого. Его кабинет пуст, хотя он не предупреждал меня о том, что я сегодня дежурю одна. Вот я и беспокоюсь. — О, тогда позвольте мне взять на себя смелость сделать это за него, — ответил Ганнибал с улыбкой, включая своё обаяние, действующее на всех без исключения, — доктор сказал, что наше лечение уже не требует пребывания в клинике, поэтому сегодня мы планировали покинуть эти гостеприимные стены, — Лектер сделал паузу, словно замешкавшись из чувства притворного такта, но вскоре продолжил: — В связи с этим, не откажете ли Вы нам в услуге? Как Вы знаете, мы приехали налегке, — Ганнибал вновь подарил ей озорную улыбку, акцентируя внимание на шутливости слов, — поэтому нам понадобится одежда, и без Вас, Летти, мы не справимся, — установив с медсестрой зрительный контакт, Лектер вытащил из внутреннего кармана внушительную сумму наличных и передал их женщине, которая хоть и осторожно, но всё же взяла деньги. — Здесь больше, чем могло бы понадобиться, но я настаиваю, чтобы остаток Вы оставили себе в знак нашей благодарности за Ваше гостеприимство и качественно выполненную работу. Женщина недоумённо взглянула на Лектера, потому что, судя по стопке купюр, самый ближайший магазин с одеждой был как минимум от «Gucci», и в замешательстве развела руками. — С удовольствием, сеньор, но Мендес будет так недоволен, если я отлучусь куда-либо без его разрешения… — На этот счёт можете быть спокойны, — продолжил Ганнибал, подходя к женщине и успокаивающе-легко касаясь её руки, — я видел доктора утром и предупредил, что попрошу Вас об этой услуге, уверив, что она займёт не более часа. В крайнем случае — полутора. Мендес не имел никаких возражений. — Хорошо, — нерешительно согласилась медсестра, глядя на Лектера снизу вверх и робко улыбаясь в ответ, — странно, что он сам ничего не сказал мне об этом. Да ещё и делся куда-то, — Летти перевела взгляд на нетронутый столик с едой и вздохнула с сожалением, — а Вы так и не позавтракали… — Он всегда сообщает Вам, когда отлучается по делам? — поинтересовался Ганнибал с видом искренней заинтересованности. — Бывает, что нет… — пробормотала женщина, взглянув в окно. — Видимо, считает это ниже своего достоинства, — вздохнув, добавила Летисия и тут же закусила губу, как человек, пожалевший о своей чрезмерной откровенности. — В таком случае, думаю, Вы можете спокойно идти, — Ганнибал в очередной раз одарил медсестру лучезарной улыбкой, ловя её взгляд, — а я обещаю, что когда вернётесь, мы порадуем Вас съеденным завтраком. — Спасибо, сеньор, — Летти улыбнулась в ответ, — я постараюсь не задерживаться. Получив от Ганнибала краткие распоряжения относительно вида и размера требуемой одежды, медсестра учтиво кивнула, обозначив свой уход, и вышла из палаты. Задержавшись у окна, Лектер убедился, что Летисия покинула клинику и, переключив всё своё внимание на меня, поинтересовался: — Ты в состоянии помочь мне с телом, Уилл? Я машинально кивнул. — Думаю, да. — Тогда не будем терять времени, у нас и так его не особо много. Больше не мешкая, мы зашли в кабинет Мендеса, где Ганнибал без особой обходительности извлёк из шкафа его тело, которое мы оперативно перетащили во внутренний двор, предварительно выключив камеры наблюдения по всему периметру учреждения. — Ещё бы найти лопату, — пробормотал Ганнибал, озираясь по сторонам. К нашему счастью рядом с корпусом больницы находилась небольшая пристройка с инвентарём для ухода за местным садом. Дверь оказалась не заперта, поэтому, без труда войдя внутрь, мы почти сразу же обнаружили искомое. После этого Ганнибал быстро прошёлся по периметру небольшого, но ухоженного сада, периодически втыкая в землю лопату и, наконец, найдя подходящее место, вернулся обратно. Переведя дыхание и размяв всё ещё ослабшие мышцы, мы подхватили тело и не без труда оттащили упитанного хирурга в отдалённый уголок сада, выбранный Лектером. Ганнибал снова взялся за лопату и довольно активно принялся копать. «Вот, что значит практика. Сразу видно — не в первый раз.» — не сдержавшись, я позабавленно фыркнул от этих мыслей, чем привлёк вопросительный взгляд Ганнибала. Поняв, что я вряд ли прокомментирую этот предательски вырвавшийся звук, Лектер обречённо вздохнул и, отвернувшись обратно к земле, продолжил копать. Его хватило минут на пять усердной работы, я понял это по испарине, выступившей на высоком лбу и всё чаще прижимаемому к повреждённому боку локтю. — Ганнибал, дай мне сюда лопату, — решительно потребовал я, пожалев о своей временной безучастности рядом с телом, — тебе надо передохнуть. — Я в порядке, Уилл, — улыбнулся Ганнибал, но совсем не той улыбкой, очарованием которой озарял в палате медсестру, — и в состоянии ещё немного поработать. Что ж, его упрямству определённо можно было позавидовать, а иногда и понаслаждаться в молчаливом любопытстве, чтобы посмотреть, сколько ещё боли он может претерпевать в угоду своей уязвлённой гордыне. Но это, пожалуй, эксперимент для другого раза. Поэтому я был вынужден подойти и забрать лопату самостоятельно, разжав его пальцы на черенке. — Нам надо беречь силы, — раздражённо сказал я, — и ты сам это знаешь! Так что, будь любезен, отдай мне эту чёртову штуку и отойди в сторону. Короткий взгляд Ганнибала мне в глаза искренне меня позабавил. Как удивительно было наблюдать за контрастом эмоций, которые он больше не особо старался прятать. Пристыженность своей уязвимостью быстро сменилась на раздражение или даже злость на себя, после чего преобразовалась в возмущение от моих слов, соперничающее с… покорностью? Как интересно. Такая честность определённо заслуживала награды, поэтому я опустил глаза, чтобы лишить его чувства давления с моей стороны, а затем понизив голос и взглянув на него из-под ресниц с видом абсолютной невинности, добавил: — Пожалуйста. Как и ожидалось, Ганнибал немедля сдался с красноречивым коротким выдохом, отрицающим его якобы бесстрастное выражение лица, и уступил мне место, тем временем как я спрятал победную ухмылку за лёгким наклоном к плечу, наконец принимаясь за работу. Я уже давно понял, что эта уловка — одна из его слабостей, а её последствия — более чем достойное поощрение, ведь видеть как Лектер пытается сдержать ускользающий от него контроль — определённо стоит этой шалости. Глядя на Ганнибала, становилось понятно, что притворяться хладнокровным было действительно странным опытом для человека, который обычно и так был несравненно хладнокровен просто сам по себе, о чём свидетельствовали его всегда размеренное дыхание и никогда не учащающийся пульс. Почти никогда. Ведь я прекрасно помню наши кровавые объятия на обрыве Атлантики. Это моя личная комната ада. Момент, который я буду проживать в своей голове снова и снова на протяжении бесконечности. Я навсегда запомнил вид чёрной крови в свете луны, красоту того, что мы сотворили вместе, освобождение, которое я ощутил, оказавшись в объятиях тепла чужого тела, представляющего собой непобедимую, несломленную крепость, которая дала мне опору. Дала смысл умереть, чтобы наконец начать жить. Я чувствовал так много разных эмоций, что это казалось оглушительным, но все они стихли, как только я прижался к груди Ганнибала и вдохнул. Запах… Этот свежий, опьяняющий запах с примесью меди вытолкнул из моей головы все мысли, оставив лишь чувство целостности, единство. Тишину. Подобно хлороформу, он заставил мой разум плыть, а здравый смысл бороться с водоворотом, сбивая с толку, словно я вдруг разучился грести по диагонали к берегу. И мне кажется, что если бы можно было понюхать понятие «сила», то оно точно ощущалось бы именно так. Удивительно, но я заметил, что и Ганнибал думал о том же, растворяясь в нашем единении, словно во вновь обретённом доме. Да, он мог сколько угодно устраивать из своей жизни шоу, жадно питаться всеми декадентскими, богатыми и греховными подвигами, которые мир предлагал его авантюрному духу, но глядя мне в глаза, он чувствал тот же самый неизбежный и опьяняющий покой. И если всё это действительно являлось моей личной комнатой ада, то я буду готов ещё тысячу раз отдать себя океану, лишь бы никогда не забывать этот момент. Как бы ни было хорошо в мыслях, но боль вернула меня в реальность. Уверенный, что у меня гораздо лучше и быстрее получится орудовать лопатой, я понял, как жестоко ошибся, отбросив в сторону первую горсть земли. Раненое плечо тут же противно заныло, намекая, что подобное рвение будет стоить мне более длительного выздоровления. Но, сделав глубокий вдох и перекинув лопату в другую руку, я сжал зубы и продолжил копать, на этот раз ощущая уже чужую ухмылку на своей спине, очевидно, в наказание за мою самонадеянность. Вдруг моё внимание привлекло нечто, и, раскидав рыхлую, сыпавшуюся почву, я увидел тронутую разложением кисть руки. — А это ещё что за хрень?! — тут же вскрикнул я, поморщив нос от омерзения. Да, мне не впервой видеть выкопанное и разлагающееся тело, но одно дело, когда меня вызывали на место преступления, и я был к этому готов, а другое — натыкаться на нечто подобное, когда копаешь могилу, чтобы избавиться от своего собственного убийства. Ну, может, и не совсем собственного, но сути это не меняет. Ганнибал встал за моим плечом и с интересом заглянул в уже довольно приличную яму. — Полагаю, кто-то не оплатил лечение, причём, судя по состоянию кожи, совсем недавно, — изрёк он в своей обычной, полной безразличия и скрытого цинизма манере, бегая взглядом по отрубленной кисти. — Теперь понятно, почему земля была здесь мягче, чем везде, — Лектер хмыкнул себе под нос, — а наш доктор Смерть оказался не так прост, как выглядел на первый взгляд. Ганнибал вновь переключил своё внимание на меня и, прочтя на моём лице полное отсутствие энтузиазма копать дальше, взял у меня лопату, после чего отставил её в сторону и подытожил: — Думаю, этой глубины достаточно. Давай уже соединим нашего алчного доктора с его неблагодарным пациентом. На том свете они, надеюсь, придут к согласию. Несколько отвыкший от циничного юмора Ганнибала, я уже был готов нахмуриться, но вместо этого просто закатил глаза, втайне надеясь, чтобы он счёл этот жест грубым. Но, казалось, Лектер просто снисходительно проигнорировал моё ребячество, а затем с нескрываемым опытом подхватил тело Мендеса подмышки и подтащил его к яме. Отлаженность этого конкретного и несомненно привычного для него действия была очевидна, даже несмотря на вызванную болью слабость. И каждая подобная демонстрация силы, его внутреннего потенциала и скрытой опасности, явно бросала вызов моему потерянному здравому смыслу, ведь я был бы лжецом, если бы сказал, что это не заставляло моё сердце предательски часто биться, словно в предвкушении чего-то большего, абсолютно по неизвестным даже мне причинам. Простояв в непонятном оцепенении ещё несколько секунд, я всё же поспешил помочь, и через минуту мы уже поочерёдно начали скидывать землю обратно в импровизированную могилу. Процесс закапывания занял гораздо меньше времени, поэтому уже через десять минут, мы, совершенно выдохшиеся, разровняли бугорок и, вернув на место дёрн с лопатой, поспешили обратно в дом.