По ту сторону обрыва

Я не знаю, в каком измерении оказался мой разум, но был полностью уверен, что искренне возненавижу человека, который вытащил меня оттуда, решив позвонить Ганнибалу на одноразовый телефон именно в этот момент. Вариантов было не много: риелтор, его самурайская подружка, не знающая о существовании у поездов лестничных трапов, адвокат, который, насколько я понял, уже много лет является доверенным лицом Ганнибала, обеспечивая работу его неофициальных финансовых счетов по всему миру, также занимаясь прямыми и не прямыми сделками купли-продажи его недвижимости и облигаций, ну и, собственно, всё. Судя по тому, что Ганнибал сразу же переключился на японский, причём до тошнотворности плавно, буднично и настолько обыденно, словно это его родной язык, звонила всё-таки Чийо. Положа руку на сердце, её сегодняшняя несвоевременность стала далеко не первой причиной, по которой я не располагал к ней особой симпатией, однако она абсолютно точно с лёгкостью вышла в фавориты данного списка. Блять. Как же глупо вышло. Уже дважды за день раздражаясь подобным нелепым обстоятельствам, созданными моим ещё более нелепым мозгом и абсолютно неконтролируемыми чувствами, граничащими с абсурдом, я, казалось, не сразу заметил, как Ганнибал завершил диалог и снова обратил своё внимание на меня. — Уилл? Ты здесь? Я мельком глянул на него и рассеянно кивнул. — Мне было бы интересно узнать твои впечатления по поводу дома, — Ганнибал осмотрелся по сторонам, как бы ещё раз сверяя убранство с внутренней, уже запечатлённой картинкой в своей голове, а затем снова взглянул на меня. — Как тебе? Вопрос был задан чрезвычайно буднично и ненавязчиво, словно из вежливости, в попытке поддержать светскую болтовню, заполнив неловкое молчание, но я-то знал, что это далеко не так. Ганнибал дико волновался внутри, это было очевидно, учитывая рефлекторное сжатие челюсти и подрагивание скуловых мышц, и явно с нетерпением ждал моей реакции, ведь ему было действительно важно знать, что я чувствую себя здесь комфортно, уютно и в безопасности. Я сделаю милость и даже сдержу улыбку от мыслей, что под такой тщательной опекой Чесапикского Потрошителя нельзя чувствовать себя как-то иначе, чем в безопасности. Ганнибал знал, что комфорт и надёжность в ощущении дома для меня очень важны. Наверняка тот диалог, где я описал ему свой собственный дом в «Волчьей ловушке», как устойчивый корабль посреди бушующего моря, мой личный островок безопасности во время галлюцинаций, отчётливо запечатлелся и каталогизировался в его памяти как-то, что мне действительно необходимо для душевного равновесия. Именно поэтому он с таким волнением ждал мой ответ, изо всех сил пытаясь замаскировать свои чувства под обычную дружескую вежливость. Как же интересно читать этого мужчину, как открытую книгу, любезно обнажившую свои хрупкие страницы, которые так тщательно были спрятаны в таинственный кожаный переплёт без каких-либо подсказок или обозначений, когда уже знаешь куда смотреть и на что именно стоит обращать внимание. Когда уже научился читать его. Украдкой бегая глазами по моему лицу и позе тела, Ганнибал, казалось, настолько увлёкся поисками честного ответа на свой вопрос или в надежде на очевидное одобрение, что совсем перестал контролировать последние остатки швов на своём «костюме», к которому он уже и так практически никогда не прибегал в моём присутствии, и то, если и прибегал, то скорее по привычке, чем из-за чувства реальной необходимости. Так вот, эти самые швы расширились настолько, что я без труда мог увидеть то, что пряталось под поверхностью. А внутри было ни что иное, как поистине уникальное и хрупкое создание, живущее в своём мире трагически-прекрасной красоты, которое бросило вызов всему человеческому устою ради удовлетворения лишь своего внутреннего эгоистичного эстетизма. Создание, которое упивалось контролем над жизнью и смертью, забирая и поглощая то, чего, по его мнению, свиньи не заслуживали. Настолько свирепое, неумолимо-жестокое и вежливо-практичное существо, особенно в устранении уродства, которое так сильно оскорбляло его мораль, и всё же… Даже несмотря на всё это, Ганнибал и впрямь искренне заботился о моём благополучии и комфорте, проявляя чуть ли не полноценную одержимость, с примесью весьма человеческих эмоций. Он явно не был тем клиническим психопатом, каким я описывал Потрошителя в самом начале моего знакомства с его «искусством». Совсем нет. И я уже давно это понял, почувствовал. Ганнибал был скорее идеально воспитанным, совершенным хищником со своим, весьма извращённым чувством нежности, сострадания и любви. Я не мог не усмехнуться и не покачать головой, удивив его искреннюю взволнованность моим мнением о нашем новом пристанище. Для человека, который так умело всю жизнь контролировал себя и свой мир, я действительно нахожу прекрасную иронию в том, что Ганнибал, вероятно, даже сам не в силах осознать степени своей человечности… И именно поэтому с научной точки зрения его попросту невозможно классифицировать, что действительно вызывает почти детское восхищение. Я уже открыл рот, чтобы признаться, что для меня не имеет особого значения обстановка и всё прочее, но осёкся. Ганнибал подбирал дом не только для себя, моё безразличие он может счесть обидным. Я сделал паузу и осмотрелся по сторонам. При первом впечатлении дом был достаточно прост. Основные элементы, такие как стены, потолок, пол — были выполнены преимущественно из дерева, что соответствовало здешнему бюджетному постоянству, но при детальном рассмотрении можно было увидеть, что это было не просто дерево или бамбук, это было дорогое дерево, крепкое, отполированное и сверкающее своей гладкостью. Цвет был благородным, поверхность глянцево поблёскивала в дневном свете, льющимся из панорамных окон, а идеальная гладкость дерева словно кричала о роскошном комфорте и надёжности покрытия. Первый этаж был достаточно большой. По центру располагалась гостиная с кожаным диваном, камином, большим плазменным телевизором, журнальным столиком, мягким ковром и парой плетёных кресел с пушистыми пуховыми подушками и небольшой аркой, ведущей на кухню. Кухня… Я не стоял достаточно близко, но даже отсюда было видно, что пусть она и не обладала привычными для Ганнибала размерами — тем не менее была оснащена по последнему слову техники, имея всё необходимое для столь избирательного и претенциозного владельца. Если смотреть чуть левее, можно было увидеть деревянную лестницу, ведущую на второй этаж и узкий коридор с гостевой ванной и кладовой комнатой. Не трудно было догадаться, что на втором этаже наверняка находились спальные комнаты и ещё один, более просторный санузел. Одним словом — дом был прекрасен, сочетая в себе внешнюю простоту, обыденность и доступность и внутренний комфорт, оснащённый самой современной премиальной техникой. Меньшего от Ганнибала и нельзя было ждать. — Меня всё более чем устраивает, — искренне ответил я, ещё раз оглядевшись вокруг себя. — Ты же знаешь, я особо неприхотлив, что в жилье, что в еде. Но здесь и правда очень уютно. — Рад слышать, — не без доли скрытого облегчения отозвался Ганнибал и лукаво сверкнул на меня глазами, — хотя я бы поспорил относительно последнего пункта. Ты не всегда жалуешь выбранные мной… ингредиенты, — беспечность его голоса в сочетании с обезоруживающей полу-улыбкой, казалось, совершенно не знала границ в богохульстве. — Кстати, о еде. Нам придётся о ней позаботиться, ведь у меня не было возможности сделать это до нашего приезда. Увидев мои округлившиеся глаза, Ганнибал хмыкнул и, как мне показалось, еле удержался от того, чтобы не закатить свои собственные. — Я имел в виду, посетить ближайший маркет, Уилл, ведь вряд ли в таком местечке, как наше, существует сервис по доставке, — Лектер вздохнул, словно что-то обдумывая, — хотя меня не может не радовать тот факт, что качество местных продуктов и их разнообразие всё же должно обеспечить мою потребность в качественных ингредиентах на те блюда, которые мне особенно полюбились. «Привередлив? Не жалую выбранные тобой ингредиенты? О, Ганнибал, ты серьёзно?!» Я не обладал такой огромной терпимостью, поэтому в отличие от Лектера всё же закатил глаза, услышав подобные высказывания, а также специально двусмысленную формулировку о еде с целью лишний раз позабавиться. Но разве я в праве указывать на его столь откровенное грехопадение в своём глумлении над чем-то аморальным по всем человеческим законам, учитывая, что последние дни перед побегом Ганнибала в Европу я наслаждался выбранным им меню? И я уверен, что и дальше буду им наслаждаться в непринуждённой обстановке за бокалом вина, зная, что не смогу произнести и половину того дерьма, что Ганнибал любезно для нас приготовит, молча восхищаясь потрясающим вкусом. Я никогда не отличался особой наивностью, и для меня не секрет, что Лектер рано или поздно вернётся к своему привычному выбору продуктов. Это лишь вопрос времени. Хищник всегда останется хищником, даже несмотря на своё временное подобие милой одомашненности. Он включил планшет и, определив, что продуктовый рынок всего в километре от дома, вызвал такси. — Составишь мне компанию или предпочитаешь отдохнуть? — спросил Ганнибал, отложив гаджет и примеряя соломенную шляпу трилби, которая по каким-то неведанным причинам чрезвычайно ему шла. — А разве ты уже в состоянии носить тяжести? Что-то я не припоминаю, чтобы наш доктор давал подобные рекомендации, — парировал я, беря с комода в коридоре солнцезащитные чёрные очки и бейсболку, — откуда всё это здесь? — Боюсь, наш трагически безвременно ушедший доктор был слишком занят поиском покупателей информации о нашем месте нахождения, — ответил Ганнибал, не скрывая ноток раздражения. — А что касается этого, — он сделал обобщающий жест рукой, указывая на предметы, которые я взял, — это Чийо позаботилась о маскировке. В любом случае — лучше, чем ничего. Я не мог не согласиться. Для Ганнибала тоже нашлась пара очков и, надев их вместе со шляпой, он стал напоминать миллионера на сиесте. Я не преминул сказать ему об этом, скрывая смех, но Ганнибал, кажется, понял всё без слов, хоть и не присоединился ко мне в веселье. Вместо этого он открыл дубовый шифоньер, стоявший за стеной в гостиной, и, достав оттуда пёструю рубашку-гавайку вместе с бермудами песочного цвета, быстро переоделся, временно сняв очки. — Твоё мнение? — поинтересовался он, снова появившись в поле моего зрения. — Уже лучше, Ганнибал, но кто виноват, что на тебе всё выглядит дорого и презентабельно. — Velnias… — Что? — я озадаченно поднял бровь, услышав незнакомое мне ранее иностранное слово — Извини, вырвалось. — Можешь не извиняться, я всё равно ни черта не понял. Лектер странно взглянул на меня, пытаясь скрыть улыбку. — Ментальная связь… — пробормотал он себе под нос, — определённо. Я тоже попытался замаскировать своё веселье и перенаправил внимание на то, как ухудшить внешний вид Ганнибала (да поможет мне Бог), чтобы заставить его не выделяться так ярко на фоне местного населения. Покопавшись в ящике буфета на кухне, я извлёк из него изогнутый нож, похожий на тот, что благодаря твёрдой руке Доктора, заставил мой живот вечно улыбаться, и направился обратно, чтобы раскромсать его бермуды в нескольких местах. Надо отдать Ганнибалу должное. Увидев меня приближающимся к нему с ножом, он даже не напрягся, напротив, лишь слегка наклонил голову в забавляющемся любопытстве. Как всегда до тошнотворности самоуверен. Несмотря на некоторую… неловкость момента, я, стараясь не покраснеть по причинам, о которых мне даже думать не хочется, опустился на колени у его ног и аккуратно, не задевая кожи, сделал несколько небрежных разрезов. Конечно, можно бы было сесть и на корточки, что было бы в разы менее смущающе, но из-за неустойчивости такого положения я мог его случайно поранить, ведь нож выглядел довольно-таки острым, поэтому я решил не рисковать. Потерев между пальцами края разрезов, я сделал их небрежными и естественными, словно образовавшимися по причине долгого ношения. Наконец, закончив истязать несчастную ткань, я, удовлетворившись проделанной мной работой, собирался уже встать, но прямо перед этим зачем-то поднял взгляд и встретился с пронзительными карими глазами человека, который определённо когда-нибудь станет моей погибелью. Да, это было лишь мгновение, замешательство, длившееся менее нескольких секунд, но показавшееся мне вечностью, ведь то, что я увидел в глазах Ганнибала за этот короткий отрезок времени, заставило все мои внутренности сжаться в ноющем и недвусмысленном спазме. В его глазах было… всё: от струящейся силы, предвкушения и интриги, до незашифрованного наслаждения и азарта. И он даже не постарался это скрыть. Казалось, что ещё немного, и Ганнибал бы точно сорвался, положив руку мне на голову, чтобы пропустить сквозь пальцы мои ещё не спрятанные под кепку кудри. Это. Было. Слишком. Внезапный и прерывистый, но оправданно резкий вдох обжёг мои лёгкие и заставил меня шумно сглотнуть, сделав взгляд хищника, и без того приковавшего меня глазами к полу, ещё более голодным. Уговорив наконец свои мышцы выйти из некоего подобия оцепенения, я всё же нашёл в себе силы прервать наш зрительный контакт и подняться на внезапно ставшие неуверенными ноги, чтобы отстраниться на необходимое сейчас расстояние и постараться подумать, какой ещё ущерб можно было бы причинить образу этого литовского засранца, кричащего «Граф Ганнибал Лектер Восьмой» буквально каждой клеточкой своего тела. Я очень надеялся, что Ганнибал оставит этот неловкий момент без комментариев и, к его чести, он так и сделал, по крайней мере пока. Тщательно окинув Доктора взглядом и сняв с Ганнибала шляпу, я постарался смять её немного, но был вынужден тут же вернуть обратно после протестующего возгласа, всё же посетовав, что лучше бы Чийо купила для него бейсболку. — Хорошо, хорошо, — уступил я, подняв руки в примирительном жесте, — тогда надо хотя бы расстегнуть гавайку. — Совсем? — нерешительно поинтересовался Ганнибал, опустив взгляд на свою рубашку. — Нет, на пару пуговиц, думаю, будет достаточно. Лектер закусил губу, но спорить не стал, вытащив указанное количество пуговиц из петель. — Так? Не знаю, чем была продиктована моя поспешность, видимо окончательным исчезновением остатков здравого смысла, но я счёл это недостаточным и вместо того, чтобы попросить Лектера расстегнуть ещё одну пуговицу, неосознанно потянулся и, подойдя на шаг ближе, сделал это сам. Но, видимо, мой мозг и после этого любезно посчитал количество смущения, пережитого мной за сегодняшний день минимальным, поэтому после того, как я вытащил третью пуговицу из петли, я не убрал руки, что должен был сделать немедленно, а расправил ладонями несуществующие складки рубашки по обе стороны от воротничка Ганнибала одним плавным движением рук вниз прямо по его сильной груди. Да поможет мне Бог, но я даже не смел подумать, почему это явное нарушение личного пространства ощущалось как грёбаное жерло вулкана, превращающее всё окружающее пространство в пепел. Глубоко посаженные глаза, тёмные, как ночь, но ловящие озорные красные искорки в скудном солнце этой части гостиной, казалось, были готовы прожечь во мне дыру от смеси забавляющегося удивления, польщения и любопытства, снова оставив меня безмолвным и неподвижным на несколько мгновений. Сделав над собой усилие, я кивнул, ощущая как безбожно горят мои щёки, и сделал несколько шагов назад, чтобы лучше посмотреть на то, что из этого вышло. Внимательно взглянув на Ганнибала, я безнадёжно махнул рукой. Его действительно можно было бы одеть хоть в рубище, всё равно природная стать и грация выдавали в нём аристократа. Один его профиль, пусть и скрытый наполовину полями шляпы, а также очками, которые он вновь надел, видимо, понимая, как много я смог уловить в его взгляде, был очень красноречив. — Теперь мы можем идти? — не скрывая веселья спросил Ганнибал, опуская голову и одаривая меня более чем обжигающим, медово-тягучим взглядом поверх тёмных очков. Я почувствовал, как это меня почти сломало, словно у этого человека были все ключики и пароли к моим, даже самым потайным мыслям. Я снова кивнул, на этот раз медленнее и отведя взгляд в сторону, потому что напряжение между нами, казалось, достигло предела. Я вновь почувствовал, как румянец обжёг моё лицо, неумолимо опускаясь на шею и достигая уровня ключиц. Я просто не мог вынести ещё один очередной момент неловкости, когда мы ходим по грани абсолютно очевидной, при этом всё ещё кажущейся сюрреалистичной правды, не решаясь сделать тот самый шаг, стирающий её без остатка. На этот раз и Ганнибал, не сумев или более не желая сдерживать свои побуждения, поддался позыву и в очередной раз сделал глубокий, слышимый вдох, чтобы почувствовать мой запах. К моему удивлению, я прочитал на его лице лёгкое разочарование и вместо того, чтобы просто промолчать, решил обратить на это внимание, невзирая на свою и без того горящую от смущения кожу. — Что-то не так, Док? — Сложно вновь довольствоваться меньшим, когда ещё недавно ты позволил мне вдохнуть непосредственно у самого источника, Уилл, — ответил Ганнибал с чуть более усилившимся акцентом, лёгким движением подбородка указывая на мою шею. Я давно знал, что мой запах — одна из самых сильных слабостей Лектера, поэтому для меня не было неожиданностью, что после того, как я подпустил этого хищника так близко, ему захочется повторить. Я не мог позволить себе рассыпаться на части после столь правдивого комментария, поэтому, набравшись смелости, которую совсем не чувствовал, я всё же решил ответить. — Я видел тогда, на утёсе, что бывает с теми, кто подставляет тебе своё горло. Ганнибал наверняка снова был близок к тому, чтобы закатить глаза. Возможно, он так и сделал, пользуясь тем, что на нём были солнцезащитные очки. Но, даже несмотря на них, выражение его лица можно было трактовать только как «Туше». — Ты прекрасно знаешь, что в случае с тобой всё иначе. Всегда было иначе, — тембр его голоса стал более низким, даже задумчивым. Я знал какие воспоминания переживает его разум сейчас. Мой — прокручивал события той ночи постоянно. — И как же? — я знал ответ, но мне нужно было сказать хоть что-то, лишь бы не позволить повиснуть между нами молчанию, которое грозилось разорвать меня на куски. Да и как можно было упустить момент, когда Ганнибал готов быть настолько откровенным. — Если бы я и укусил, то это было бы исключительно для того, чтобы понять, так ли ты восхитителен на вкус, как и на запах. Сказать, что эти слова выбили землю у меня из-под ног — не сказать ничего. Который раз за день я молился всем Богам и проклинал их одновременно за то, что этот человек способен лишить меня воздуха и заставить замереть, как испуганного оленя в свете фар, лишь одной фразой, интонацией или взглядом. Я давно смирился с тем, что Ганнибал Лектер станет моей погибелью, но я также знал и то, что именно он показал мне, что значит «жить». Я хотел ощутить это снова. Мне это было нужно. Я набрал в лёгкие воздух, зная, что у меня его скоро не останется, наклонил в сторону голову, обнажив уязвимую линию шеи, и произнёс в ответ лишь одно единственное слово, которого никогда от себя не ожидал: — Покажи. Ганнибалу не требовалось дальнейших инструкций, чтобы любезно принять подношение, лишь короткая пауза и недоверчивое вздёргивание подбородка указали на то, что я смог застать его врасплох. К счастью, его замешательство длилось лишь мгновение, и уже в следующую секунду он стоял в моём личном пространстве, глядя на меня сверху вниз сквозь еле-прозрачное стекло солнцезащитных очков, словно ещё раз давая мне шанс передумать. Я этого не сделал. Сняв свою шляпу и кинув её на ближайшее кресло, Ганнибал аккуратно, но очень собственнически положил левую руку мне на затылок, зарывшись пальцами в волосы, как уже делал когда-то на ферме, и слегка, но весьма ощутимо потянул их в сторону, чтобы усилить наклон головы и открыть себе больше доступа. — Со мной опасно играть в такие игры, Уилл, — я не узнал его голоса у моего уха, скорее больше почувствовал гул или даже утробное рычание, отрезонировавшее от моей кожи и каждой клеточки тела. — Боишься привыкнуть? — подразнил я в ответ, понимая, что это даже уже не бравада, ведь я полностью сдался ещё тогда, когда окончательно впустил это прекрасное чудовище в своё сердце. Вместо ответа последовал шумный и пробирающий до мурашек глубокий вдох Ганнибала, который прошёлся кончиком носа вдоль всей линии моего пульса, чтобы остановиться прямо за ухом. Я не хотел дрожать, правда, но знал, что все мои попытки скрыть это будут моментально и беспощадно разоблачены. Поэтому я дрожал. Дрожал и надеялся на то, что набранный в лёгкие воздух не сорвётся с моих губ унизительным стоном. Так оно и было. Было ровно до того момента, пока Ганнибал не позволил своим губам разомкнуться и дотронуться до моей шеи лишь с призрачным намёком на зубы. Здесь и были похоронены последние капли моего самообладания, когда я бесстыдно запрокинул голову ещё сильнее и жалобно, словно умоляюще всхлипнул, вцепившись правой рукой прямо в линию растёгнутого воротника рубашки Ганнибала, попросту не доверяя своим ватным и подкашивающимся ногам. Казалось, меня отрезвил только звук сигнала подъехавшего такси, который оповестил нас об ожидании поданной машины. Я резко отстранился и отвёл взгляд, озираясь по сторонам в поисках своей бейсболки и очков, которые я куда-то положил, пока занимался кромсанием одежды Ганнибала. Наверняка было очевидно, что я смотрел куда угодно, только не на стоявшего неподвижно Ганнибала с нечитаемым выражением лица. Найдя искомое, я кинул в Лектера его шляпу, которую он благополучно поймал и, глуповато улыбнувшись, всё же решил нарушить тишину, пытаясь хоть немного разрядить обстановку нелепой шуткой: — Так вот, значит, как это — жить с каннибалом. Лектер не ответил, вместо этого он снова надел шляпу и задумчиво расправил поля, после чего направился к выходу, жестом пропуская меня вперёд. Я думал, что Ганнибал так и не ответит, однако и в этот раз ему удалось меня удивить: — Не забудь мне напомнить в конце поездки спросить, есть ли у нашего замечательного водителя визитная карточка. Блять.