Бессердечный

Spin it 'til you whip it into white cream, baby. Print it into black and white pages, Don't phase me Before you talk, let me stop what you're saying. I know, I know, I know that you hate me

В готическом зале я выгляжу белой вороной. В прямом смысле. Видимо, меня не добавили в группу «самые-крутые-могущественные-талантливые экстрасенсы», где и сообщают цвет, который нужно надевать. Однако всё же мой образ мне сегодня ужасно нравился. Шёлковое кремовое платье с чёрными цветами, словно из викторианской эпохи, но намного короче, чем одежда, полностью подходящая этому периоду, открывало мои чистые от родинок плечи, а длинные рукава закрывали половину пальцев. Шею немного сдавливало подаренное ещё в подростковом возрасте жемчужное ожерелье, которое идеально сюда подошло. Я переступала с ноги на ногу в белых шелковых туфлях, ожидая окончания показа оценок от людей с испытания. Сегодня мне даже повезло с местом: я стояла между Константином и Александром, они перебивали общий контраст неприятных, тревожных эмоций своей определённой невозмутимостью, что не могло меня не радовать. Когда же очередь доходит до суда экстрасенсов друг над другом, я поправляю волосы, сегодня спадающие на спину лёгкими кудрями, и достаю первую фотографию со своей оценкой. Влада я оцениваю достаточно высоко. Хоть мне и не близки его методы работы, но с версией я согласна полностью. Не было в смерти того молодого мужчины никакой мистики, для женщины это просто способ справиться с болью, это понятно даже через экран. Влад, кажется, даже чуть наклоняется со словами благодарности, он действительно этому так рад, я ему улыбаюсь. Моя оценка для Виктории тоже высокая. То, что она делает, — высший пилотаж, так приятно наблюдать за зрелым и сильным человеком, который действительно относительно чист. Марьяне я поставила 7. Я не считаю, что занизила её, так как поставила выше, чем многие другие, но меня все же попросили пояснить, однако даже не Марьяна, а Марат. Женщина, видимо, вообще ни во что меня и моё мнение не ставила. — Мне была ближе версия о том, что нет там никакой магии, однако Марьяна показала свою силу, увидев где-то даже больше, чем другие, вот и всё, — я расправила плечи. Кажется, она цыкнула, услышав мою точку зрения. — Я не считаю, что Аглая имеет какое-то право критиковать то, в чём ничего не понимает. Я пустила небольшой смешок и даже хотела ответить, когда за меня это уже сделали. — Я согласен с Аглаей, я тоже не увидел там никакой магии, — голос Олега, а я замираю. — Кроме того, мне совершенно непонятно, какое право ты имела убивать душу. Ты Господь-Бог? — он говорит это более уверенно, жестикулируя руками и всем телом показывая недовольство. Марьяна скрещивает руки на груди. Я чувствую, как атмосфера накаляется сильнее и сильнее. — Ты считаешь правильным позволять «душе» забирать энергию у живых? — Александр вступает в перепалку с братом, а мне хочется абстрагироваться. Когда все на эмоциях, я тоже начинаю выходить из себя, перенимая общий колорит, не хотелось бы быть в таком состоянии, собственно, поэтому я постаралась отвлечь поток своих мыслей куда-то в сторону и теребила золотое колечко на среднем пальце.

***

Съёмки закончились, когда уже начало смеркаться. На улице снова непогода, Москва этой весной меня не радовала. Я сменила туфли на осенние белые кожаные ботинки, накинула свою более тёплую коричневую куртку и поспешила удалиться. Дома меня ждёт постель, ужин и кино. Выйдя на крыльцо, поняла, что на улице идёт ливень, а я даже не взяла зонт. Хорошо, что моё такси прибудет совсем скоро, до него лишь нужно будет добежать. Дождь размеренно стучал по асфальту, отбивая никому не понятный ритм. Мне захотелось тяжело вздохнуть и выдохнуть весь сегодняшний день. Я облокотилась на стену здания, бессмысленно смотря в телефон, однако в другую секунду услышала, что меня зовут по имени. Мда. Я поворачиваю голову на звук и смотрю как-то даже испуганно. — Может пройдёмся? — Олег указывает на свой зонтик. Я хмыкаю. — С тобой под дождём в темноте? — поднимаю одну бровь, стараясь выглядеть невозмутимо. — Хочу поговорить с тобой, — он всё ещё глядит на свой зонт. Поговорить? Интригует, а это значит, что придётся соглашаться. Я прячу ладони в карманах куртки, чтобы он не заметил, как они трясутся. — Ну пойдём, — говорю, накидывая капюшон. Свои сумки оставляю висеть на локте, а руки из карманов не убираю. Про такси совсем, кажется, забыла, но не думаю, что это важно. Только мой идеальный рейтинг немного пострадает. Когда я уже почти готова выйти под дождь, Олег нагоняет меня и раскрывает над нами зонт. Я на секунду чувствую себя защищённой. Под зонтом приходится идти достаточно близко друг к другу, я почти докасаюсь его руки, но не позволяю себе этого. Мы выходим на небольшую аллейку. Олег начинает говорить, только когда мы отходим на значительное расстояние, до этого момента убивая меня холодной, неприятной тишиной. — Меня волнует то, что ты так сильно стараешься показать свою неприязнь ко мне, — от этих слов я сильно сжимаю руки в кулаки. — Я знаю, на это есть основания, но мне бы хотелось, чтоб в проекте мы могли лучше взаимодействовать, — он смотрит куда-то вдаль, вижу это краем глаза. — Ты что предлагаешь мне… Я не успеваю договорить, как он уже отвечает, словно понял с полуслова. — Нет, я не предлагаю тебе стать друзьями. Я закусываю губу в попытках унять мелкую дрожь. — Хорошо, потому что ими мы никогда не станем, — пожимаю плечами и шаркаю ботинком по асфальту. Ему не говорю, но все же думаю про себя: «После любви дружбы не бывает, а я тебя любила». Надеюсь, Шепс всё понял (хоть он и не умеет читать мысли). — Как встретил тебя здесь, всё хотел попросить прощения, — чувствую, что его рука сильнее сжимает зонт над нами. — Я тогда поступил эгоистично, ты не заслуживала этого. Я замираю. Слова вырываются быстрее, чем я успеваю их обдумать. — Не верю тебе. Олег останавливается рядом со мной. — Не веришь? Мы стоим посередине дороги и молча смотрим друг на друга, вижу в его глазах мимолетное удивление. Вдруг он резко вынимает мою руку из кармана. От неожиданности сразу разжимаю кулак, а Олег берёт меня за ладонь. — Что ты творишь? — я моментально же хочу вырваться. — Давай, посмотри мне в глаза, — он старается поймать мой взгляд, который я изо всех сил пытаюсь прятать, — и почувствуй, вру или нет. Останавливаюсь и смотрю с недоверием. Ладно, хорошо, раз он так хочет. Смотрю в серо-голубые глаза, находящиеся так близко к моим, по которым я, если честно, так скучала, сжимаю немного шершавую руку и так ярко и бесконечно чувствую быстро бьющееся сердце, вину и то, о чем я даже думать не посмела. — Повтори ещё раз, — даже не чувствую, как говорю это, в голове шум, который создаёт его нескончаемый поток мыслей. — Мне жаль, я прошу прощения. И я, кажется, уже даже готова сказать о том, что верю, сейчас верю, но чувствую, как Олег моментально убирает свою руку. Почему? Меня в ту же секунду отрезвляет незнакомый голос. — Простите, Аглая, Олег, можно с вами сфотографироваться? — молодая девушка стоит со своим гаджетом и улыбается нам, видимо, не может поверить своему счастью. Шепс моментально соглашается, а мне остаётся лишь улыбнуться и позировать рядом с ними. Я встаю позади молодой брюнетки и делаю своё самое обаятельное, как мне кажется, лицо, хоть и в голове чувствую нескончаемую досаду. Когда «фотосессия» окончена, девушка не желает нас покидать, смотря с замиранием сердца. Думаю, придумывает, о чём можно с нами поговорить. — У вас типа свидание? — она смеётся. Скромности ей не занимать. Я сразу отвечаю отрицательно, пока Олег не говорит ничего. Девушка кивает, как будто загадочно улыбается и покидает нас, благодаря за снимок. — Тебе тоже нужно было ответить нет. — Так ты веришь мне? — спрашивает, пропуская моё недовольство мимо ушей. — Верю, — в подтверждение своих слов киваю головой. — И не обижаюсь, давно не обижаюсь. Просто не могу забыть. Он ничего не отвечает, наверно не знает, что в таком случае стоит сказать. Стою рядом ещё несколько секунд, а потом, посчитав, что разговор исчерпан, поправляю капюшон на голове и начинаю двигаться в обратную сторону. Моя куртка сразу намокает, как и сумка. К счастью, капюшон спасает от возможности полностью искупаться под дождём. — И кудри тебе очень идут, — его прощальные слова. Сердце пускает удар, а губы как назло расплываются в улыбке. Пусть он об этом никогда не узнает.