Бессердечный

I know what only the girls know Know what lies akin to me I see you're going So I play my music, watch you leave

Иду по деревенскому мостику, еле переставляя ноги. Астрахань не задалась с самого начала. Во-первых, мы слишком поздно приехали, я ужасно устала за время, проведённое в дороге, и сразу же уснула, даже не проведя свою практику по очищению от лишних эмоций. Это означает, что мне будет сложно пройти испытание в полную силу, всё буквально смешается. Во-вторых, я по какой-то причине сегодня нервничала. Плохая погода давила на меня, интуиция твердила о том, что испытание будет сложным, так что даже кусок в горло не лез, лишь ходила кругами по комнате в предоставленном нам отеле. Моими сегодняшними конкурентами были Константин и Надежда. Достаточно скучная у нас получилась тройка. Ещё в машине мы договаривались, кто за кем пойдёт. Хоть доктор и настаивал на том, что хочет быть третьим, всё равно уступил мне. Не хочет же показаться не джентльменом. Я каждой частичкой тела старалась отсрочить неизбежное. Но, к сожалению, моя очередь всё-таки наступила. Я ежусь в своей куртке. Не думала, что рядом с Каспийским морем такая ужасная погода. — Здравствуйте, — я прочищаю горло. — Аглая, добрый день, — ведущий достаточно сухо приветствует. — Перед Вами конверт с фотографией и личная вещь. Вам нужно рассказать кто здесь, что с этим человеком случилось и место, где это произошло. Я киваю, однако предметы в руки не беру, потому что мне ничего это не даст. Есть вещи, которые рассказывают историю, имеют собственную энергетику, а их конверты и мешочки совершенно пустые. Вместо этого сразу подхожу к темноволосой девушке и беру её за руку, долго и пронзительно смотря в глаза и перестраивая дыхание на медленное и глубокое. — Такая молодая, — начинаю я, — а в жизни столько скорби, что, кажется, никогда из неё не выйдешь. Сначала родной человек, — останавливаюсь на секунду и стараюсь забраться поглубже, не отрываясь от наполняющихся слезами глаз. — Мама, да? Узел, связывающий с ней, разорвался, но это более старая смерть, — девушка преподносит свободную руку ко рту, всхлипывая, а я продолжаю. — Теперь не менее близкий человек, девушка, почти сестра. В твоих глазах была энергичной, весёлой, ты никогда не думала, что она может просто взять и уйти. Боишься, — говорю на тон ниже, — что все, кого ты любишь, уходят, — брюнетка пошатывается, а я резко перестраиваюсь и позволяю ей на себя опереться. — Всё хорошо, ты не права, — легонько обнимаю её, стараясь подбодрить, однако сама до конца не понимаю, говорю ей правду или утешаю. — И свадьбу сыграйте уже. Затем подхожу к другой девушке и беру её за руку. Она кажется мне более закрытой, не даёт себя быстро прочитать. Я глубоко вздыхаю и пробую ещё раз, начиная с самой поверхности. — Об одной девушке думаете, одинаково её видите. Светленькая, спортивная, улыбчивая, жизнерадостная, молоденькая, почти ребёнок, но все это затмевается постоянной бесконечной скорбью. Тебе больно слушать все то, о чём мы сейчас говорим, у тебя нет сил даже на кладбище сходить, — девушка не шевелится, а я пододвигаю своё лицо ближе к её уху и проговариваю. — Ты стараешься эту боль не чувствовать и заглушить, а её нужно пережить, иначе она будет постоянно с тобой. Подумай над этим. Я отхожу от неё, не хочу больше ничего говорить и сильно выбивать из зоны комфорта. Бабушку я огибаю, повторяя лишь то, что все в данный момент думают об одном человеке, и останавливаюсь на женщине средних лет, беру за руку. — Подумайте о ней, что она любила, чем увлекалась, что с ней произошло. Даю женщине несколько секунд, настраиваюсь на её волну и вдруг чувствую, как на шее будто затягивается верёвка. Отпускаю чужую ладонь и судорожно тяну руки к своей шее, а затем опускаюсь вниз, стараясь прогнать видение. Вдох-выдох. Чувство удушья отходит также быстро, как и пришло, я вздыхаю полной грудью и прокашливаюсь. — Аглая, с Вами всё хорошо? — ведущий, кажется, даже хочет ко мне подойти, но я останавливаю жестом руки. Не стоит. — Удушье, будто верёвку мелкую на шею нацепили, такая резкая режущая боль, — я поднимаюсь и снова протягиваю руку, позволяя ощущениям усилиться до максимума. — Сама что ли? — задаю вопрос, глядя на мать. — Нет, не сама, не могла она сама. Сердце материнское чувствует все, что происходит с ребёнком, вы прочно связаны, — я поглаживаю руку женщины, пока её глаза наполняются слезами. — У Вас образ в голове. Река, ветка и мелкая верёвка. Жуть какая, — меня аж передёргивает. — Пойдёмте, найдём это место, — я не отпускаю руку матери, позволяя её кровоточащему сердцу вести меня на нужное место. Мелькают домики, домики, я даже не осознаю, куда мы движемся. Думаю, если бы потом меня попросили повторить путь, то я бы ни за что с этим не справилась. — Такая глупая, бессмысленная смерть, — стараюсь подбадривающе сжимать руку матери. — Только не вините себя, Вы в глубине души знаете, что не смогли бы ничего изменить. Вы ни в чём не виноваты перед ней. Совсем близко показывается река, и я, узнав это место по чётко увиденной картинке в голове, отпускаю руку моего проводника и ускоряю шаг, быстро спускаясь с горки вниз под крики ведущего об аккуратности. Показываю рукой на ветку, почти касаясь её кончиками пальцев. — Вот здесь висела. Опускаюсь на корточки и смотрю на воду. Такая мёртвая энергетика, здесь много скорби и слёз. Всё пропитано смертью, последними секундами девушки, кажется, будто само место душит. — Аглая, — ведущий начинает разговор, наклоняясь поближе ко мне, — скажите, кто мог это с ней сделать? Я поворачиваю голову на него, а потом смотрю за его спину на родственников. — Думают на одних людей, нехороших, неприятных, но слабых и бесхарактерных. Если такие отбитые и совершат убийство, то смогут только поныть, пожалеть себя и постараться избавиться от следов. Такие люди, о которых вы думаете, не смогут так жестоко засунуть человека в петлю и оставить на всеобщее обозрение, им захочется скрыть то, что это событие вообще произошло, — я тру виски. — Да и сами понимают, что легче им не станет. Вы этими мыслями о каком-то возмездии сердце свое сожжёте, а вам нужно друг о друге заботиться. Я встаю. Мне становится тошно здесь находиться, боль этих безутешных людей начинает ломать изнутри. — На этом всё, — поправляю волосы с чувством, что вот-вот сама буду плакать вместе с ними из-за этой незнакомой мне девочки. — Аглая, спасибо Вам, — ведущий помогает мне подняться по горке наверх. Я иду обратно вместе с людьми. Сейчас будет небольшой перерыв, должны приехать Константин и Надежда, с которыми у нас состоится консилиум. Я парой слов перебросилась с каждым членом семьи и не только, на последних силах стараясь хоть как-то помочь разобраться с этим не уходящим комком боли, который безмерно сложно распутать, а затем некоторое время сидела в машине с закрытыми глазами, пытаясь прийти в себя, однако получалось, мягко говоря, ужасно. Двое моих коллег прибыли тогда, когда уже почти стемнело, и я поняла, что совершенно не готова к ещё одному раунду. Пришлось сжать всю свою волю в кулак. Мне кажется, я сейчас задохнусь. В голове такой беспорядок, что она буквально идёт кругом. Нас вновь ведут к реке уже по темноте, освещая дорогу прожекторами. В глазах рябит, меня тошнит, а боль в голове нарастает. Даже не понимаю, как мои ватные ноги меня ведут. Я опираюсь на доктора, когда спускаюсь по маленькой горке к реке, однако здесь мне становится ещё хуже. Костя, наверно, начинает делиться своими ощущениями и эмоциями, вижу, что его рот открывается и закрывается, но не могу разобрать ни слова из-за боли в ушах. Понимаю, мама этой девочки вновь начинает плакать. Как наяву снова этот образ висящего трупа стоит перед глазами, закрывая мне то, что происходит в реальности. Кислорода всё меньше, меньше и меньше. Пытаюсь вздохнуть, однако лёгкие перестают мне подчиняться, а картинка перед глазами плывёт. Не успеваю даже ничего сообразить или за что-то ухватиться, ноги подкашиваются, а я теряю контроль и падаю куда-то в темноту.

***

Марат пристально на меня смотрит и первым делом спрашивает: — Аглая, сейчас с Вами уже всё хорошо? Я киваю. — Да, всё нормально, даже не стоит об этом думать, — я старалась правдоподобно улыбнуться, пока каждый взгляд был направлен на меня. — Если Вам снова станет плохо, то сообщайте об этом сразу. Повезло, что Константин оказался рядом, — после этих слов я смотрю на провидца, мысленно ещё раз повторяя 'спасибо'. Он в тот вечер быстро привёл меня в чувства, дал воды, успокоил и отвёл к машине. Борюсь с ужасным чувством, что, может, испытание и не провалила, но впечатление о себе подпортила, ещё и сорвала командную работу. Даже не удивляюсь девяткам от людей, им не понравилось, я не смогла описать убийц. Да и особо высоких оценок от экстрасенсов тоже не дожидаюсь, всё стабильно средне. Я поправляю своё коктейльное чёрное платье, переступая с ноги на ногу. Мне кажется, могло быть и ниже, поэтому не расстраиваюсь, ничего особо не чувствую. Однако свой листочек с фотографией открывает Александр, показывая мне отметку, от которой я с благодарностью улыбаюсь. Шепс поставил мне 10 и даже сказал какую-то похвалу насчёт того, что я всем подобрала нужные слова и справилась со своим личным испытанием отлично. Такая мелочь заставила меня, кажется, засветиться от радости. Высокая оценка твоей работы от опытной гвардии всегда наполняется особенным смыслом. Освободившись от глупой части с обыкновенной уже руганью, я перемещаюсь в своеобразную общую гримерку, собирая вещи и отпивая немного воды из бутылки. Смотрю в одну точку. Я ещё не избавилась от призраков испытания. Говоря откровенно, мне немного страшно. Я могу вновь потерять контроль и смешать реальность с картинками из прошлого. Если начну задыхаться, лёжа на кровати в одиночестве, то никакой доктор мне уже не поможет. Чьё-то присутствие рядом сбивает мою мысль, и я оборачиваюсь. Олег внезапно прикладывает свою ладонь мне на лоб. — Ты бледная, всё точно нормально? — какая-то агрессивная забота. Я убираю его руку. — Конечно, — улыбаюсь уголками губ. Не хочу, чтоб кто-то на этом зацикливался, поскорее бы забылось. Он стоит ещё некоторое время рядом, подозрительно и критически осматривая с ног до головы, а затем суёт мне яблоко в руку. От неожиданности даже не понимаю, почему вообще что-либо взяла. — Больше ешь. Смотрю на фрукт и морщусь. — Я не люблю… Он будто читает мою мысль и, не позволяя мне её закончить, отвечает: — Оно не кислое и сочное, ты такие всегда ешь. Ничего больше не добавляя, он берёт свою сумку и движется к выходу, а я лишь молча смотрю вслед, откусывая небольшой кусок от бордового яблока.