Явившая себя

      – Поездка в Нью-Йорк, ну разве может быть что-то лучше?! Мари, милая, твоя мама – просто чудо! Это же мечта примерно десяти девушек из десяти! Там можно прогуляться по модным бутикам, заглянуть в лучшие ночные клубы, встретить какого-нибудь захудалого миллионера! – Кэтрин буквально пищала от восторга, совсем по-детски хлопая в ладоши.       Сама же Мари восторга подруги не разделяла. Как-то подозрительно не вовремя была эта поездка. Именно тогда, когда в их жизни появился... А, собственно, кто?       – Это очень не похоже на мою маму, понимаешь? Меня не покидает ощущение, что она пытается спрятать меня, ну или наоборот.       Пожав плечами, Кэтрин поинтересовалась:       – От кого? От мафии? Там, где мы живём, нет причин прятать кого-то и от кого-то. Мы тут все очень надёжно "спрятаны" от жизни и от мира.       – Ты помнишь хоть один случай, чтобы моя мама согласилась на то, чтобы я куда-то поехала? Даже когда наш класс ездил на пикник, меня не пускали. Когда мы с тобой решили съездить в соседний городок, просто чтобы прогуляться, моя мама закатила форменную истерику. И сейчас, она вдруг решает отправить меня в Нью-Йорк? С чего бы вдруг?       В общем-то Мари конечно была права, её мать и впрямь отличалась очень сильной привязанностью к дочери, и не соглашалась расстаться с ней ни на один день. Даже для того, чтобы устроиться работать сюда, в магазин цветов, Мари уговаривала её не одну неделю, прежде чем женщина сдалась и согласилась.       – Ну может она решила исправиться? – с сомнением сказала Кэтрин.       Что тут можно было сказать? Деми Кроаннидис не относилась к тем, кто менял своё мнение так просто. Вот это просто было не про неё, она могла годами каждое утро произносить один и тот же монолог, и это ей совершенно не надоедало. Так с чего бы вдруг ей передумать и решить "исправляться"?       – Ты недооцениваешь мою мать, – с лёгкой горечью сказала Мари.

***

      Проверив в шестой раз содержимое сумок и сверившись со списком, Деми покачала головой.       – Вроде бы всё собрали, но меня терзает ощущение, что мы о чём-то всё же забыли.       – Если что-то и забыли, то это всегда можно докупить в дороге, – с точки зрения девушки как раз тут проблем не было и быть не могло. Нью-Йорк один из крупнейших городов мира, и там действительно можно было купить буквально всё, начиная от зубной пасты, заканчивая рукописью того самого Герберта Аврилакского, на необходимость перевода чьих рукописей ссылался один не безызвестный литературный персонаж.       – Ты не понимаешь, – покачала головой мать.       Мари тяжело вздохнула. Эта фраза преследовала её буквально всю её жизнь. Время от времени мать делала трагическое лицо, заявляла, что дочь не понимает и... И даже не пыталась объяснять, что под этим подразумевает.       – Так объясни. Мама, мне уже не пятнадцать лет, не надо считать меня ребёнком. Что именно я опять не понимаю?       Она была уверена в двух вещах: первое это то, что мать так и не удосужился объяснить, а второе, это то, что явление того темноволосого мужчины повлияло на мать не самым лучшим образом. Однако, кажется, в этот раз события пошли несколько иначе. Деми встрепенулись, села на кресло и положила ладони себе на колени.       – К сожалению да, тебе не пятнадцать. А сейчас, когда твой... хм... твой отец знает о твоём существовании, боюсь, что тобой начнут интересоваться. И кто знает, кого ты можешь встретить если будешь ходить по магазинам.       – Мама, ты не логична. Я точно так же могу встретить кого угодно, даже если не буду ходить по магазинам.       – И это тоже пугает меня, – вздохнула женщина.       Видит небо, она не хотела чтобы тот же рок, что висел над ней, повис и над её дочерью. И разве же она мало сделала? Она почти что смогла вырвать дочь из лап Ананки. Почти что смогла.       – Тот человек, который назвал тебя своей сестрой, он ведь и вправду твой брат?       Прошло уже больше месяца и до сих пор они не разу не обсуждали тот случай. То не было подходящей возможности, то настроения, а то Мари просто не хотела лишний раз волновать мать.       – Ну что-то вроде того. Дочь, ты не понимаешь во что ты так стремишься влезть. Я не просто так уехала сюда, бросив всех, скрывала тебя от них. Наша семья выходит за пределы любого представления о семье.       Голос женщины вдруг дрогнул, словно она вот наконец-то добралась до сути. Но, вместо того, чтобы продолжить, она вдруг замолчала.       – Мам? Ты не хочешь рассказать мне, что случилось между тобой и братом?       – Которым из трёх? Тот, которого ты видела, сам избрал свой жребий, предпочтя удалиться от этого мира. Тот, которого ты не видела, взял меня силой и... И родилась ты. Ну и был ещё третий, который вряд ли вообще помнит, что я существую.       Кажется, если бы вдруг разверзлись небеса и на землю обрушился новый потоп, Мари не была бы ошарашена так сильно. Её отец приходится ей же дядей?!       – Почему... Почему ты не сделала аборт? Мама, это же самый настоящий инцест! Я могла родиться больной, слабоумной или что-нибудь ещё.       В ответ женщина отрицательно покачала головой:       – Нет. Его дети никогда не рождались ни больными, ни слабоумным. Вот чего у твоего отца не отнять, так это способности производить всем окружающим его женщинам вполне здоровое потомство, – криво усмехнулся женщина.       Мысли путались и ускользали, и как бы Мари не пыталась их поймать, получалось не очень. Что это за семья-то такая? А ведь тот мужчина упоминал ещё и то, что их отец был не самым хорошим человеком. Получается, и не только отец? И мать всю жизнь это скрывала?       – Мой... Твой... Твой отец, он знал об этом? Он тоже был тираном, правда ведь?       И тут мать засмеялась. Это было столь неожиданно, что на миг Мари потерялась и окончательно перестала понимать, что вообще происходит. Она за всю свою жизнь не видела мать такой и это пугало ещё больше.       – Тираном? Я бы даже сказала – титаном, но не будем об этом. Да он был жесток настолько, что пытался убить нас. Но до тебя вот он точно не доберётся, хотя бы с этим ты не встретишься никогда, Мари. Нет, он не знал, а если бы и знал, то для него не было бы совершенно никакой разницы. Мари, помни о том, что ты моя дочь, и кто рискнёт приблизиться к тебе, будет иметь дело лично со мной. И твоего непутёвого папашу это касается в первую очередь. И на него иногда можно влиять.       Говорить дальше почему-то резко расхотелось. Мари молча взяла в руки список и ещё раз, теперь уже сама, придирчиво его рассмотрела. Вроде бы они предусмотрели всё, но опыт показывал, что интуиция матери была не пустым звуком, если она говорила, что они что-то забыли, то так оно и было. И этого "чего-то" обязательно не окажется под рукой в самый неподходящий момент.       И сейчас, в свете некоторых, так неожиданно открывшихся моментов, девушке уже не казалось, что мать излишне драматизирует или опекает не больше чем надо. Вероятно, у неё всё же есть для этого причины. И что-то подсказывало Мари, что она до сих пор не знает всего. Почему-то вспомнилось, как тот мужчина посмотрел на неё и вдруг сказал, что-то вроде того, что теперь он понимает, кто отец. Видимо узнал черты. Но тогда получается, что это он сказал брату, некогда изнасиловавшем сестру, о том, что у них родилась дочь?       – Мама, я хочу тебя ещё кое о чём спросить...       Сейчас она бы могла понять и даже принять отказ матери разговаривать на эту тему. Не каждый захочет вновь поднимать подобное. Наверное это больно и тяжело. Однако, мать кивнула.       – Спрашивай. Есть вещи, скрыть которые всё равно нельзя.       Мари вздрогнула, поняв, что её дядя тоже сказал однажды что-то подобное.       – Почему тогда твой второй брат сказал ему? Моему отцу. Он разве не понимал?       – Он понимал куда больше чем ты. Он должен был сказать, и сейчас я могу только констатировать, что твой отец всё равно бы узнал о тебе. Рано или поздно, но узнал.       – А он... Он тоже причинил тебе боль?       Деми даже задумалась, словно пытаясь вспомнить.       – Он? Нет, он не причинял. Просто однажды он плюнул на все внутрисемейные разборки и ушёл, закрывшись от всех.       – Ну хоть кто-то в этой семье никого не насилует. Уже прогресс можно сказать.       – Хотелось бы знать... Впрочем, нет, это ерунда. То, что мертво, не будет тянуться к жизни... – как-то уж очень задумчиво сказала Деми, окончательно закрыв семейный вопрос.