Семнадцатая

— Ты всегда гипнотизируешь еду, прежде чем её съесть? — Лу удобнее устроилась на пластиковом стуле, поджав одну ногу под себя, а второй — нетерпеливо стуча по полу. — Что? Йонас отвлёкся от созерцания тарелки, наполненной дымящейся овсяной кашей, и яблока, скромно устроившихся на блестящем подносе. Повертел в руках ложку, отложил. — Ешь давай. Через пятнадцать минут придут за посудой. — Лу с сожалением отбросила огрызок и хмыкнула. — Вообще странно всё это. Натуральная каша, фермерские яблоки. Третий день как в ресторане. Раньше только суррогатной дрянью кормили, и то иногда. Хилер улыбнулся, подвигая поднос ближе к ней. — Будешь? Я не голоден. — Дурной, что ли? Здесь едой не разбрасываются. Тем более такой. — Девушка помотала головой, отчего косички на её плечах смешно подпрыгнули. — Тогда и не разбрасывайся. Через сколько, говоришь, придут? Лу не ответила, с довольным видом уплетая овсянку и с хрустом впиваясь зубами в яблоко. От этой картины в груди заворочалось тепло — как будто мягкий пушистый кот устраивался подремать, мягко топчась на одном месте. Семнадцатая — такая непосредственная, ожившая, настоящая. Такая… Лу. — Здесь всегда кормят прямо в комнате? — отвлекая себя от желания коснуться её руки, спросил Йонас. — Нет. Когда нас было больше, отводили в столовую. А потом я одна осталась. — Она внезапно погрустнела, разом растеряв аппетит. Хилер нахмурился. — Прости, не надо было спрашивать… — Всё нормально. — Лу сложила подносы и тарелки друг на друга, отодвинула их на край стола. — А теперь — спектакль. Смотри на меня, вроде как контролируешь. Она демонстративно повернулась лицом к камере, доставая из специального контейнера несколько таблеток. Сунула их в рот, отпила воды. Сделала вид, что проглотила. — Одна из них по вкусу похожа на дерьмо, — пожаловалась Рид, стараясь говорить чётко. Получалось отменно. Сноровка, не иначе. — Выплюнь её первой, — негромко посоветовал Йонас, ухмыляясь. Убедившись, что в кадр попало всё, что нужно, Лу легла обратно на кровать, отвернувшись к стене. Судя по тихим звукам, она осторожно, пытаясь не выдать себя, прятала таблетки в кулак или под подушку. Дверь без стука распахнулась, впуская худую женщину с недовольным лицом. Она молча схватила грязную посуду и вышла, напоследок внимательно зыркнув в их сторону. — Доброжелательность так и прёт, — едко и громко прокомментировал Йонас, надеясь, что женщина не успела уйти далеко и услышит. — Это Элла. Она немая, — пояснила Лу, не оборачиваясь. Если бы не ненависть к этому заведению, Йонас непременно смутился бы. Но перед глазами встало вчерашнее досье на Семнадцатую от Хирша, мерзкая ухмылка Аякса и неровный шрам на запястье Рид вместо татуировки «пси». Воспоминания об этом уничтожали любое сочувствие начисто. — Элла здесь вроде санитара. Разносит еду, моет комнаты. Операционные. Помогает на опытах. Йонас понадеялся, что немой она стала тоже в результате опытов. Например, ей отрезали язык. По кусочкам. — Кого ещё из персонала ты знаешь? — Хирш — главный. Он никогда не участвует в экспериментах, только наблюдает. Приказы отдаёт. Я его поначалу боялась до ужаса, потом привыкла. Если делать всё так, как он хочет, терпеть — не трогает. — Лу перевернулась на спину и посмотрела на хилера. — Я имён почти не знаю. Может, забыла. Здесь много людей, периодически меняются. Раньше, когда нас было больше, постоянно толпами в своих халатах тут ошивались. Йонас непроизвольно сунул руки в карманы, словно извиняясь за то, что сейчас тоже сидит перед ней в униформе. Семнадцатая ободряюще махнула рукой. — Не парься. Ты другой какой-то. Тебе даже идёт. Идёт. Она всегда так говорила. — А теперь снимай давай свою робу, иначе это уже будет ролевая игра. — Лу хитро прищуривается, вызывающе опираясь на его рабочий стол и чуть прогибая спину. — Тебе, конечно, идёт и всё такое… Край и без того не слишком целомудренной юбки поднимается выше, неприлично оголяя ноги. Йонас бросает взгляд на дверь — точно ли запер. Чёрт, как знал, что не просто так она решила заявиться в его ночную смену, предварительно уточнив, не будет ли от этого проблем. — Так ты за халатом заехала? — Хилер прикидывается дурачком, принимая заданный тон. — Я бы утром и так его в стирку притащил, чего торопиться-то. Лу резко разворачивается, притягивает его к себе. — Утром я тебя вместе с ним в дезинфектор засуну, а сейчас — снимай… — Опять связь с космосом ловишь, хилер? — Лу щёлкнула пальцами, привлекая его внимание. Йонас фыркнул, отгоняя навязчивые мысли, от которых тёплый кот в груди начинал урчать. Странная метафора, но рядом с ней всё снова становилось до охренения странным. — Ты многих застала? Кто здесь… был? — От этого вопроса воспоминания рассеивались врассыпную, мигом сменяясь серьёзным настроем. — Нет. Троих. Пятого, Девятую и Одиннадцатую. — Лу прикрыла глаза, вздохнула. — Одиннадцатой лет пятнадцать было. Но она долго продержалась. Йонас вздрогнул. Суки. — С ними делали то же самое, что и с тобой? — Наверное. Мы виделись только во время приёмов пищи. Нам не разрешали разговаривать друг с другом. Но однажды Одиннадцатая сбежала из своей палаты и спряталась у меня. Ключи как-то у Эллы выкрала, чёрт его знает как. Плакала, что всё вспомнила. Её звали Александра. Звали. Не зовут. Звали. Одно это слово заставляло сердце биться в приступе тахикардии. Ей было пятнадцать. Её звали Александра. — Больше я Одиннадцатую не видела. А нас перестали выпускать из комнат. Я случайно узнала, что их больше никого нет — Аякс проболтался. — Аякс? От этого знакомого имени Лу поёжилась, обхватив себя за плечи. Губы задрожали, но слёз не было — только страх и злобная ненависть в глазах. — Самая главная скотина. Опыты над нами ставил. Она вдруг резко поднялась на ноги и подняла футболку, оголив живот до самой груди. Нисколько не стесняясь, не думая о камерах, возвышаясь над Йонасом, напряжённо вжавшимся спиной в скрипучий стул. — Это всё — он. Хилер больно прикусил изнутри щёку, чтобы не заорать. Не от страха. От боли. Кот внутри ощетинился, выпуская острые когти и цепляясь ими за рёбра. Йонас слишком хорошо знал, каково это, когда на теле — множество рубцов. Некоторые из них практически незаметны, другие — бугрятся, выпирают белёсой наросшей кожей. Шрамы, ожоги, чужие ранения — неотъемлемые спутники любого хилера. Это привычно и понятно. Но чем Лу заслужила то, что теперь её тело напоминало его собственное? От груди, огибая талию и прячась за резинкой пижамных брюк, по всему животу ползла неровная, едва зажившая, тёмно-розовая полоса, грубо прихваченная стежками. Как если бы кожу полоснули скальпелем, а потом наспех зашили. Тонкими прожилками темнели крохотные порезы, как от осколков. — Зачем? — хрипло выдохнул Йонас, протянув руку к Семнадцатой, но так и не коснувшись её. Нельзя. Не сейчас. Иначе вся конспирация полетит к собачим чертям и их же бабушке. Лу сама взяла его ладонь и приложила её к своей коже. Шрам под пальцами обжигал, хоть и не отличался от температуры тела — но хлёстким огоньком прошибал, как током. Хилер очень хорошо мог представить, что испытывала Рид, получив его. Больнее ему сейчас было только оттого, что Йонас тогда ничем не смог ей помочь. Ничем. Никак. — Когда на мне впервые опробовали стимулятор, пси прорвали блокатор и я разнесла одну из операционных. Тогда они решили проверять порог боли до тех пор, пока пси не «привыкнут». После того, как меня практически наживую зашивали, стало всё равно. — Лу нервно сглотнула, всё ещё прижимая ладонь Йонаса к своему животу. — Теперь иногда мне кажется, что пси никогда не вернутся. Они ведь даже блокатор больше не колют. Не знаю, что ещё они могут придумать, но хуже уже не будет. Голубые поблёкшие глаза впились в лицо хилера так остро, отчаянно, что, казалось, прожгут насквозь. Семнадцатая проверяла его — сможет ли он сделать ещё больнее? Добьёт ли окончательно? Ей нечего было терять. А он мог потерять её. Всё потерять. В любую минуту. Йонас порывисто притянул Лу к себе, уткнулся в неё лбом, обхватив за талию. Девушка резко выдохнула и, будто сомневаясь, осторожно коснулась его плеч. — Ты что делаешь? Шёпотом. Испуганно. Но не отстраняясь даже на сантиметр. — Мне очень жаль, что тебе пришлось через всё это пройти. Одной. Пальцы Семнадцатой несмело погладили его волосы, перебирая растрёпанные пряди. Йонас только крепче сжал её в своих руках, ловя крохотные мгновения, которых ждал слишком долго и теперь не желал с ними расставаться. Закрыв глаза, можно было ненадолго представить, что их окружают не унылые больничные стены, а привычный блок Термитника. На окнах которого нет решеток. В стенах которого не прячутся крики и стоны несчастных. В котором не существуют Аякс и Эрнест Хирш. — Ты странный, хилер. — Слова пробивались как через толщу воды. — Но ты мне нравишься. Пожалуй, когда я выберусь отсюда и разнесу это место в щепки, тебя не трону. В голосе Семнадцатой появились непривычные зловещие нотки. Она раскрывалась снова и снова, разрешая узнать о ней больше. Узнать в себе Лу Рид больше, чем пациентку с порядковым номером. У неё забрали всё и даже чуть больше, но она не сдалась. Спрятала боль и страх поглубже, прихватив рваные края разорванной души неаккуратными стежками. Йонас поднял голову выше, чуть отстранившись. Хитро улыбнулся уголками губ, понимая, что прошёл очередную проверку на прочность. — Тогда мы сделаем это вместе, — твёрдо произнёс он. Лу удивлённо нахмурилась, смешно сдвигая брови к переносице. — Мы знакомы меньше суток. Мне бояться нечего, я уже говорила. А тебе-то это зачем? — непонимающе протянула она всё тем же шёпотом. — Поверь, Семнадцатая, мне это нужно не меньше, чем тебе. Рид хотела что-то ответить, но её прервал громкий телефонный звонок. Девушка вдруг вздрогнула, разрывая объятие и отступая на шаг. Смутившись, отошла к окну, не глядя на Йонаса, будто извиняясь, что втягивает его в безбашенную авантюру. Или за то, что сейчас услышит его разговор. Или просто вновь испугавшись своей откровенности. Хилер сбросил звонок сразу же, едва увидев на экране номер сестры. Ирма звонила редко, предпочитая сваливаться как снег на голову на порог его квартиры. Не бесцеремонно, а так, что он порой думал, что она на самом деле эмпатик и на расстоянии чувствует, когда ему хреново. Впрочем, если бы это было так, то ей бы пришлось жить с ним последний год, не давая сойти с ума. Хотя если бы не Ирма, то так оно бы и произошло. От неё не получалось спрятаться, закрыться, и, несмотря на то что до пропажи Лу их отношения нельзя было назвать близкими, после Ирма стала тем самым якорем, который не дал ему сорваться. Или спасательным кругом, не позволившим захлебнуться отчаянием. Сейчас пришло время не позволить сойти с ума ей. Жаль, что единственный способ сделать это — молчание. — Она в порядке. Я верю в это, честно. — Ирма ходит из угла в угол, мельтешит перед глазами. Это даже не раздражает, скорее напоминает шары Ньютона. Даже каблуки по полу отстукивают так же. Успокаивает. — Я тоже. Но пока что от нашей уверенности толку как утопленнику от клизмы. Стоун даже ничего толком не сказал. — Фу, сам ты утопленник. Если среди эксгумированных её нет, значит, она жива. — А ты думаешь, те, кто это сделал, не поймут, что у них кучу трупов спёрли? Пока Мартен добьётся проверки, у них может появиться ещё один. По закону подлости, этим трупом окажется Лу. — Йонас тяжело смотрит на сестру, которая от последней фразы замирает на месте и сутуло опирается на подоконник. Долго смотрит вдаль сквозь слегка запотевшее стекло. Чертит на нём какой-то узор и сразу же стирает его ладонью. — Если мы не будем верить хоть во что-то, можно сразу ложиться рядом и гнить. Ты думаешь, мне не страшно оттого, что Лу уже нет? Или не страшно даже представлять, на что ты пойдёшь ради того, чтобы вытащить её, если она жива? Ирма говорит почти шёпотом, обречённо. Она точно знает, что брат никогда не отступится, пока есть хоть малейший шанс. Разрывается на части, почти физически, но полностью поддерживая его. — У меня, кроме тебя, никого нет. Родители и Тома не в счёт. И я до последнего буду верить, что она жива. Если её нет, то я не хочу потерять ещё и тебя. Они редко разговаривают по душам. Сегодня едва ли не впервые. Она уже знает, что Лу предположительно нашли. Но Йонас не рассказывает, что Стоун пообещал изменить его файлы в базе данных, начисто стирая из них любые упоминания о семье, близких, социальной группе, чтобы проникнуть в клинику Хирша. Йонас не готов подставлять ещё и своих, потому что, когда в больницу от Церкви приходит запрос на хилера, решает использовать эту возможность по максимуму. Иначе придётся разнести эту богадельню по кирпичику. Когда главный вызывает его с заманчивым предложением, становится ясно, что за исчезновением псиоников, не прошедших контроль, стоит кто-то из церковников. Приор в бешенстве, Стоун в шоке, Йонас потирает руки с видом «я же говорил». Требуется вся дипломатичность Кея Стоуна, чтобы уговорить Мартена не начинать проверки сразу же. Он даже способствует тому, чтобы устроить встречу хилера и Приора. Это был их первый и единственный разговор. Йонас надолго запомнит досмотр начальника охраны, ворчащего, что из-за одной идиотки теперь под угрозой вся Инквизиция. Хилер молчит, терпеливо закатывая глаза и уговаривая себя, что выскажет всё позже. Иво Мартен встречает его, сидя в глубоком кожаном кресле. Наверняка между очередным суаре и разбором документов. В кабинете только они двое и Стоун. Последний стоит, опираясь на стену, молча сверлит хилера взглядом. По нему невозможно понять, о чём он думает. После коротких приветствий первым к делу переходит Приор. — Подытожим. За городом обнаружено захоронение более чем десятка тел псиоников. Все они числятся не прошедшими контроль пси, но ни один из погибших не был доставлен в обязательный в этом случае Реабилитационный Центр Викария Первого. Среди них нет Лу Рид. Йонас и Кей кивают синхронно, даже не глядя друг на друга. Мартен продолжает: — Корпус обследует близлежащие территории, обнаруживает клинику Эрнеста Хирша. Заведение частное, но, как оказалось, спонсируемое Церковью. Данные засекречены, даже мне пока не удалось получить их. Но это вопрос времени. Клиника направляет запрос на хилера во все больницы Нью-Пари. И вы, месье Бэр, готовы отправиться туда, я правильно понимаю? На этот раз кивает один Йонас. Кей неподвижно вглядывается в его лицо. — И как вы собираетесь это сделать? Если Рид там, достаточно пробить базы, и ваша связь будет установлена моментально. Плюс статус лояльности. Не слишком высок, будем откровенны. Хилер облокачивается на стол, склоняется чуть ниже, внимательно рассматривая бледное лицо Инквизитора. Тот только растягивает губы в холодной усмешке, сразу же возвращая на лицо маску невозмутимости. — Будем откровенны. Если мои мотивы понятны, то ваши — нет. Никогда не поверю, что вам есть дело до простой псионички, пусть она и служила несколько лет в вашей охране. Значит, есть что-то ещё. Мы просто поможем друг другу, месье Приор. Йонас выпаливает это на одном дыхании, не давая себе возможности передумать. Фразу заготовил давно, едва Стоун рассказал о захоронении несчастных. — Вы удивительно проницательны, месье Бэр. В нашем случае взаимопомощь — бесценна. — Приор соглашается без раздумий, словно только этого и ждёт. — Мне важно знать, каким образом Эрнест Хирш смог заручиться поддержкой Церкви, ещё и так, чтобы я об этом не знал. И если бы не случай с Рид, мог и не узнать. Буду честен — это плевок в мою сторону. И я должен действовать осторожно, о чём прошу и вас. — Другими словами — вы прое… упустили эксперименты над псиониками у себя под носом и теперь хотите покарать уродов? — Йонас откидывается на спинку кресла и ухмыляется. Кей непроизвольно сжимает пальцами переносицу с видом «что ты несёшь». Но даже случайная оговорка не смущает Приора. Он кивает без доли недовольства. Даже бровью не ведёт. Хилеру приятно думать, что этому поспособствовало общение с Лу, наверняка не всегда успевающей следить за языком. Либо Иво Мартен готов терпеть откровенное хамство в обмен на интересную для него информацию, что тоже неплохо. — Да. Будьте уверены, они получат по заслугам. — Отлично. Мне нравится. Какой план? Йонас покидает резиденцию Инквизитора сразу же, как только они обговаривают первые детали. Остальное будет корректироваться по мере необходимости. Хилера это устраивает — теперь главное, чтобы всё получилось. У двери его настигает негромкий оклик Иво Мартена. — Месье Бэр, задержитесь. Он оборачивается, в упор врезаясь взглядом в лицо Приора, на котором помимо спокойного удовлетворения читается что-то похожее на сочувствие. — Мне небезразлична судьба Рид. Благодаря ей и Стоуну я всё ещё жив. Вы прекрасно знаете, о чём речь. Он легко касается шеи за ухом. Йонас непроизвольно делает то же самое, чувствуя под пальцами тонкий рубец. Один из многих, которые он забрал у Лу. Один из многих, которые были получены ею на службе Инквизиции. Хилер понимающе кивает и всё же покидает кабинет. Возможно, не все церковники пробляди. Это становится неожиданным открытием, дарящим надежду… — Почему ты не ответил? Лу задала вопрос напрямую, не стесняясь. Как всегда. Это отрезвило. — Это сестра. Не могу рассказать ей, что я здесь. Йонас тоже честен с ней. У них слишком мало времени, чтобы ходить вокруг да около, выдумывая причины и отговорки. Даже если сама Рид об этом ещё не знала. — Понятно. По Лу видно, что она устала. Непривычно быстро. Её выматывали минуты, проведённые в этих стенах, которые давили не хуже пресса. Даже Йонас испытывал стойкое чувство, что здесь часы замедляют свой ход, выпивая энергию и силы. Вытравляя радость. Как тюрьма в детской доштормовой книжке про волшебника-очкарика со шрамом на лбу. — Ложись. Давай попробую тебя проверить. Она не стала спорить, только склонила голову набок и задумчиво проговорила: — Ну да. Ты же за этим здесь. Работай, хилер. Он не стал отвечать, наблюдая, как она раздевается до белья, устраивается на кровати, вытянув руки вдоль тела и прикрыв глаза. Дыхание стало ровнее, но пальцы подрагивали — нервничает. Йонас вымыл руки, растягивая секунды — тревога накрывала с головой. Непонятного происхождения, тягучая, как смола. Липкая и неприятная. — Не переживай, это не больно. Он не уверен, что сказал это ей, а не себе. Осторожно, едва касаясь, положил ладони на шею, позволяя потокам пси проникнуть под её кожу. — Я знаю. Ты это уже говорил. Лу попыталась расслабиться, но всё равно дёрнула рукой — хотела схватить его запястье, но вовремя сдержалась. Его пальцы опустились ниже, аккуратно очертив грубый шрам, оставшийся после издевательств Аякса. Всё хорошо. Нормально. Насколько возможно в её случае. Это обнадеживало. Пока внезапно тревога не вцепилась в лёгкие с новой силой, перерастая в панику. Йонас непонимающе уставился на свои же руки, машинально отняв их от живота Лу. Она с опаской открыла глаза, напряжённо вглядываясь в лицо хилера. — Что-то не так? Что-то не так. Что-то совсем не так. Йонас даже не понял, что именно, но то, что он только что почувствовал, было новым и пугающим. Как если бы внутри неё чего-то не хватало. Но этого же не может быть… просто не может. В случае оперативного вмешательства должны были остаться другие отметины. Но с Семнадцатой определённо сделали что-то, что не укладывалось в понятие банальной медицины и даже откровенных пыток. Йонас тряхнул головой, пытаясь упорядочить мысли и отогнать пугающее ощущение пустоты, заполнившее теперь и его. Дрожащими руками смахнул со взмокшего лба влажную чёлку. Снова опустил ладони на напряженный живот девушки, стараясь не отвлекаться на её испуганный взгляд. Успокаивающе заговорил о какой-то незначительной ерунде, стараясь отвлечь её и себя даже в большей степени. Не помогало. Нихрена, блять, не помогало. Он ясно чувствовал, что с Семнадцатой произошло что-то, чего он не встречал за все годы хилерской практики, а уж ему было что вспомнить. Твари… Что они с тобой сделали, Лу?!