Семнадцатая

Грохот позолоченного металла о плитку пола. Изящная чаша на витой ножке легко откололась от пьедестала из искусственного камня. Лу, словно не веря в происходящее, широко распахнутыми глазами смотрела на свои руки, выставив их перед собой. Не теряя ни минуты, Йонас быстро втянул её в кабинет, сразу же плотно закрывая дверь. — Какого ты вообще здесь оказалась?! Волнение не нарастало. Оно застыло на критической отметке. — Хилер, я… — Она отвечала едва ли не виновато, испуганно впившись взглядом в лежащую на полу Эллу. Лу склонилась над ней, не замечая, как выбившиеся из резинки волосы щекотно лезут в лицо. Йонас осторожно опустился рядом, твёрдо, ненавязчиво попросил Рид повернуться к нему. Заправил за уши её непослушные пряди, задержавшись ладонями на побледневших щеках. — Это был риторический вопрос. Позже обговорим. — Он отстранился лишь на мгновение, чтобы свериться со временем. — У нас есть ещё двадцать минут. Девушка непонимающе нахмурилась, и, не удержавшись, хилер ласково коснулся губами суровой складки на ее переносице, будто стараясь заглушить панику в своей собственной голове и хоть немного успокоить Лу. — Просто помоги мне, — попросил он, отпуская её. Хилер повернулся к санитарке, приложил пальцы к её сонной артерии, сосредоточился. Что-то неразборчиво проговорил себе под нос, выдыхая с явным облегчением. Наблюдая за ним, Рид замешкалась, но всё же кивнула: — Конечно. Не растрачивая драгоценные секунды на разговоры, он медленно провёл руками над головой Эллы, задержавшись в области затылка. Прикрыл глаза, опустил ладони чуть ниже… Лу не могла оторвать от Йонаса взгляд — хмуро сведённые брови, упрямо сжатые в тонкую нить губы, набухающие на руках вены… Рид казалось, что она уже видела его таким. И ей это не нравилось. Ни тогда, ни сейчас. Когда Семнадцатая впервые видит хилера, она думает, что это всего лишь очередной чужой и враждебный ей человек. Привыкшая «отключаться» при Хирше и других сотрудниках клиники, она даже не пытается понять, кто это и зачем он здесь. Какая разница, кто будет делать ей больно? Она привычно изучает мелкие рубцы на своих исхудавших руках, отгоняя неоформленную мысль, что раньше они выглядели по-другому. Пересчитывает тонкие полосы, сбивается и начинает заново. Мужские голоса на фоне слабо вплетаются в сознание, назойливым жужжанием надоедая где-то вдалеке. Со стороны Семнадцатая напоминает апатичный овощ, и она точно знает, что Хиршу это нравится. — Семнадцатая, встать! Его грубый оклик режет уши, заставляя подчиниться. Тело, привыкшее к наказанию за неповиновение, реагирует на автомате, послушно выполняя приказы. Она их едва слышит — просто механически поднимает руки, разводит их в стороны, опускает обратно. А сама присматривается к «новенькому» из-под полуопущенных ресниц. Обычный, ничем не примечательный молодой мужчина. Возможно, её ровесник или около того. Русые волосы, выбившиеся из-под безликой медицинской шапки. Светлые глаза, настороженный прищур… Но он смотрит на неё так странно, так тепло, словно едва сдерживается, чтобы не коснуться, сказать что-то. Жадно вглядывается в её движения, как если бы хотел запомнить их. Но самое удивительное то, что Семнадцатую это не пугает. От его присутствия вдруг почему-то становится так спокойно, как никогда раньше за этот чёртов год… Или сколько там? Время для неё давно уже утратило точность — только шрамы, как зарубки на дереве, напоминают, что дни всё так же сменяются ночами, складываясь в недели и месяцы. — У вас ещё будут вопросы, Йонас? Могу я вас так называть? — Голос Хирша впервые звучит в её голове настолько осознаваемо и чётко, что кажется, будто до этого его слова всегда были лишь набором звуков. Семнадцатая, поддавшись неясному порыву, распахивает глаза. Пальцы не слушаются хозяйку, отчего-то судорожно сжимаясь. Усилием воли она всё же берёт собственное тело под контроль и пытается расслабиться. Сердце колотится как в припадке. Почему этот незнакомый человек так на неё действует? Почему ей кажется, что он не похож на остальных ублюдков, которые здесь работают? Почему внутри всё снова леденеет, едва он выходит из этой блядской комнаты?! И снова оттаивает, стоит ему вернуться. Мужчина садится напротив неё, облокачивается на стол, склоняется чуть ниже. — Здравствуй. Голос низкий, хрипловатый. Неуместная мысль — Семнадцатой кажется, что она знает, как он будет звучать, если прижаться к груди хилера щекой и прислушиваться к его словам. Девушка почти чувствует вибрацию приглушённого разговора на своём лице. И всеми силами старается не выдать эмоций, испугавшись их больше, чем незнакомца напротив. — Здравствуйте. Семнадцатая настолько привыкла притворяться, что конспирация удаётся отменно. Как всегда. — Меня зовут Йонас. — Хорошо. Опять дурацкое волнение внутри. Разум борется с бунтующим подсознанием, которое почему-то считает, что Семнадцатой только что отсыпали эндорфинов. Губы сами собой растягиваются в улыбку. Непривычную настолько, что сухая кожа на них лопается и саднит, но это мало беспокоит. «Да какого чёрта? У них тут даже имена наверняка выдуманные!» А он молча протягивает к Семнадцатой раскрытые ладони, и на этот жест хочется отозваться тем же. Сдерживается — хотя почти физически ощущает на своих руках прикосновение тёплой, слегка шершавой кожи. — Я не обижу тебя. — Здесь все так говорят. Отвечает иронично, следуя своему же сценарию — но в глубине души верит безоговорочно. Настолько явно для самой себя, что почти захлёбывается ощущениями внезапной правильности этой слепой веры. — Я не все, Лу. «Лу». Как током прошибает, заставляя зажмуриться, вздрогнуть от неясной тревоги, требующей играть роль усерднее. — Я — Семнадцатая… — Лу, ты меня слышишь? В этом оклике нет раздражения, только бесконечные усталость и волнение. Возможно, страх. Не такой, как её — перманентный и привычный, — а спрятанный где-то глубоко в нотах взволнованного шёпота. — Прости, — она тряхнула головой, потёрла лицо, — повтори, что ты сказал. — Ты можешь выключить компьютер? — Думаю, да. Лу тяжело поднялась с колен, стараясь не замечать слабости в ногах. Голубой свет монитора на мгновение ослепил её, но глаза быстро привыкли. Экран потух. Хилер остановился у двери, прислушиваясь. — У меня в кармане ключи, открой дверь, — попросил он. Лу последовала его примеру, напрягла слух. Тихо. Казалось, даже воздух замер вместе с ними, выжидая в осторожном молчании. — Комната Эллы рядом с нашими, — быстро прошептала Рид, прежде чем тонкая полоса мутного коридорного света разрезала темноту. Йонас кивнул. Не теряя ни минуты, они быстро, не оглядываясь, почти бегом добрались до нужной двери — она не была заперта. Комната санитарки походила на обычную больничную палату, отличаясь от комнаты Лу только наличием дешёвых штор и пары унылых картин на стенах. Камера в углу завешена простынёй, в полумраке напоминающей привидение. Аскетичная кровать с комковатой худой подушкой и потасканным одеялом, голые пластиковые стулья, рассохшийся старый стол. Хилер опустил Эллу возле него на пол так, чтобы можно было подумать, что она споткнулась и ударилась об угол. Вложил ключи Эллы, которые она уронила при падении в кабинете Хирша, в карман её форменного халата. — Потом объясню. — Йонас предугадал вопрос Лу, утягивая её за руку обратно в коридор… Всё происходило настолько поспешно и быстро, что, когда они бесшумно вернулись в комнату, Лу показалось, что остановившееся было время вновь начало свой ход. Как если бы до этого оно замерло и сейчас запустилось вместе с дыханием, чувствами, возможностью думать о чём-то, кроме молитв о том, чтоб не попасться Аяксу. Йонас, глубоко и часто вдыхая, прислонился к закрытой двери. В темноте его лицо отливало синевой, казалось восковым, только уголки губ подрагивали от напряжения. Только сейчас Лу в полной мере смогла осмыслить, что произошло, перематывая в голове последние минуты. Как будто кадры со звуком мельтешили под плотно сжатыми веками — хилер, тайком уходящий из комнаты, шаги Эллы за стеной, физически осязаемый страх… шум упавшего на пол тела, голубой экран монитора, коридор, в этот раз кажущийся ещё более нескончаемым, тело на руках Йонаса, напоминающее труп… От каждой из этих вспышек в сознании хотелось спрятаться. Так, чтобы они больше никогда не напомнили о себе. Так, чтобы забылись, как всё, что случилось за прошедшие месяцы. — Ты как? Рид пожала плечами, чувствуя, как печёт глаза и жжёт в груди. Адреналин в крови превращался в громкий вопль, которому не суждено вырваться наружу. Нельзя, просто нельзя. Колба галогенной лампы на стене лопнула с негромким треском, освобождая буферный газ, белёсым облаком повисший в воздухе. Осколки прошелестели по штукатурке, едва слышно оседая на пол. — Опять сработало… Как в детстве. Я это не контролирую, — не открывая глаз, сбивчиво пояснила Лу, ощущая, что вместе с всплеском пси сердце заколотилось ещё быстрее. Ещё немного — рёбра проломит. И хотелось так много всего сказать, выговориться, вспомнить, ответить, в конце концов, но тоже — нельзя. Йонас приблизился, сел рядом, машинально кинув взгляд на запястье — Лу заметила электронные цифры. 3.55. — Научишься. Главное, что пси в принципе работают. Главное, чтоб они об этом не знали, — короткий кивок в сторону двери. — А сейчас — надо спать. Утром поговорим. Рид подобрала под себя ноги, распустила волосы и снова собрала их в неаккуратный хвост. Руки не желали слушаться, хаотичные мысли мешали сосредоточиться, но умом она понимала — хилер прав. Но вместо того, чтобы лечь, всё же спросила: — А если утро не наступит? Если Элла уже сейчас докладывает Аяксу, что мы были в кабинете Хирша? Ответом ей была ободряющая, но такая обеспокоенная улыбка, что хотелось стереть её, сделать хоть что-то, чтобы она смогла стать настоящей. — Не докладывает. Я потянул гематому на затылке, там следов нет. Очнётся, может, подумает, что сама в комнате упала, даже лицо не разбила. Да и вообще, какого хрена она к нему ночью в кабинет попёрлась? Не полы же мыть. Значит, тоже есть что скрывать, — резонно возразил Йонас, но Лу показалось, что за его уверенностью скрывается банальное желание решать проблемы по мере их поступления. Один немаловажный момент — он просто не представляет, как именно здесь могут решать эти проблемы. — А камеры? — Через несколько минут заработают в обычном режиме. — А… — Лу шумно втянула воздух, не собираясь сдаваться. Чувства и эмоции обострились до предела, прорывали все барьеры. Единственный выход — дать им волю, угомонить бунтующий разум, поверить хоть на мгновение, что всё действительно будет хорошо. Хоть когда-нибудь, возможно даже сейчас. Пусть ненадолго, но будет. — Лу, утром, — твёрдо оборвал её хилер, несмело, будто спрашивая разрешения, дотронулся до её ладони. — Главное, веди себя как обычно, естественно. И ничего не бойся. — Совсем ничего? — Лу иронично ухмыльнулась. Тут он точно прав. Смысл душить себя страхами, если преисподнюю она уже видела? Вдвоём и в аду веселее. А сейчас ей просто нравилось, что он так близко. Смотрит на неё нахмурившись, но с такой любовью, которую она пока вспомнить не может. Но, чёрт возьми, как же хочется это сделать. Чтобы снова стало тепло на душе. Чтобы чувствовать себя живой. Чтобы Семнадцатая могла спокойно умереть среди этих облупленных стен, а она, Лу, вернулась домой. Она всё ещё хочет верить, что её там ждут. 3.57. Приглушённый писк таймера. И последние минуты, чтобы наверняка узнать, действительно ли она ничего не боится или просто пытается себя в этом убедить. Йонас вздрагивает, когда заледеневшие пальцы Рид скользят по его щеке. Смотрит на неё вопросительно, но тут же отвечает взаимностью на движение вперед. Смешно сталкиваются лбами, замирают на доли секунд, давая друг другу возможность одуматься. Тяжесть его рук на её острых худых плечах. Тёплые ладони скользят по шее, притягивают ближе. Лу не сомневается — так уже было. Во сне и наяву. Поддаётся взаимному порыву, несмело касается губ Йонаса своими. Робко прижимается к нему всем телом и с необъяснимым внутренним трепетом понимает, что именно сейчас чувствует себя счастливой. Он целует Лу в ответ, требовательно и жадно, но тут же ослабляет напор, будто останавливая самого себя. Мягко прикусывает хрупкую, пергаментную кожу её губ, отвыкшую от прикосновений. Руками Лу обвивает его плечи, очерчивает лопатки, шею, касается волос. Ей кажется, что она тысячу раз уже это делала, но именно в этот момент — как впервые. Как впервые чувствует осторожное прикосновение согревающих ладоней, несмело и импульсивно сжимающих её талию в хаотичных объятиях. Действительность размывается, выходит за пределы заточивших их стен. Сжимается до крохотной точки отсчёта, после которой как прежде уже не будет. Отрывочные воспоминания яркими акварельными пятнами сливаются в одно целое… но ускользают, стоит только хилеру судорожно отстраниться. Каждое движение даётся ему с трудом, но он решительно поднимается на ноги. Упрямо сжимает кулаки, с ненавистью глядя на блядские часы. — Время, — прерывисто выдыхает он хриплым шёпотом, последний раз легко и смазано гладит скулы Рид. Она смотрит на него снизу вверх, высоко подняв голову. Тянется к его рукам, до последнего не желая прерывать хрупкую связь между ними. Мыльный пузырь эйфории лопается, холодными брызгами рассыпаясь в груди. Это не разочарование, не обида — скорее, взаимное сожаление о том, что чёртово время нельзя остановить, раствориться в нём. У них есть несколько секунд, чтобы снова вернуться в реальность. Колючее одеяло неприятно ложится на плечи. Лу слышит, как в соседней комнате Йонас бессильно оседает на кровати, шумно вздыхает. Глухо проговаривает: — Спокойной, Лу. Она отвечает теми же словами, прижимается горячим лбом к прохладной стене. Недоверчиво улыбается в темноту, обещая самой себе, что в следующий раз они обязательно смогут быть счастливы намного дольше. Настолько долго, что у неё получится вернуть каждый ускользающий из памяти эпизод, отголосками звучащий во снах… Утро наступило слишком быстро. Отрезвило тяжёлую голову, заставляя Лу проснуться от шума в коридоре. На её удивление, Йонас уже сидел рядом, сосредоточенно читая что-то на планшете. — Ты вообще спал? — вместо приветствия спросила Рид, смущённо сдерживая желание коснуться своих губ. При свете дня их поцелуй казался очередным сном, но обжигающие трещинки на сухой коже красноречиво убеждали её в обратном. Впервые боль была приятна — наверное, так себя чувствуют влюблённые подростки, вспоминая свой первый поцелуй. Дурацкое и трепетное ощущение. — Не смог уснуть. — Хилер усмехнулся, тепло посмотрев на Лу поверх экрана. — Как себя чувствуешь? — Нормально, наверное. — Рид прислушалась к себе и неожиданно открыто улыбнулась. — Хорошо. — Ну, раз хорошо, готовься сдавать анализы. Ведём себя естественно, помнишь? — Он лукаво прищурился, не сводя с неё, сонной и растрепанной, глаз. — Обстановка нормальная. Выходил курить, видел, как Аякс моет пол. — Пф-ф… Да ладно?! — Клянусь. Злой, как собака, но шваброй работает отменно. Ради такого зрелища стоит приложить Эллу ещё раз. — На этот раз я пас. — Лу засмеялась, со злорадством представляя Аякса за уборкой. — Хотя, ты знаешь, такое чувство, что мне не впервой вырубать людей. Я, случайно, не маньяк какой-нибудь? — Нет. Ты телохранитель. — Хилер посерьёзнел, напрягся. — Была. Рид тревожно нахмурилась, заметив эту перемену. Впрочем, очередное упоминание её прошлого отвлекло от неприятных мыслей. Но удержаться от внезапной догадки она не смогла: — Тебе не нравилась моя работа? — Не нравилась. Но если бы не она, хер бы я тебя здесь нашёл, — честно признался Йонас, жестом подгоняя её. — Давай, нам ещё в лабораторию идти. Лу демонстративно пошлёпала босыми ногами в сторону санблока, мельком подумав, что совершенно не стесняется своего оголённого живота и съехавшей с плеча лямки топа. Ей даже нравилось видеть, как менялся взгляд хилера, когда он на неё смотрел. В нём не было пошлости, но от него становилось почти жарко. Как если бы тело само реагировало, не спрашивая разрешения у Лу. Она тряхнула волосами, отгоняя непрошенные мысли, сосредоточилась на словах Йонаса о её прежней работе. — Расскажешь потом, кого я там охраняла? Хотя нет, вспомню сама. Мне понравилось вспоминать… Спокойствие давалось удивительно легко. Будто кто-то невидимый отключил излишнюю тревожность, оставив только холодную голову. В клинике снова было много людей. Как и вчера, они спешно перебегали из кабинета в кабинет, хлопали дверями, негромко переговаривались. Некоторые разглядывали Семнадцатую со странным хищным интересом. Вот от них хотелось спрятаться, и тогда испуг в её глазах становился настоящим… — Месье Бэр! Громогласный оклик Хирша застал их на выходе из лаборатории, где Йонас сдал незнакомой медсестре необходимые материалы. Лу опустила голову, поправила бинт, стягивающий сгиб локтя. Остановилась вместе с хилером, ожидая, пока управляющий просеменит к ним. — Как успехи? — Хирш выглядел довольным, что странно, учитывая травмированную санитарку и всеобщую непонятную суету. — Семнадцатая? Лу слабо кивнула, надеясь, что это сойдёт за приветствие. Он окинул её оценивающим взглядом с ног до головы и, видимо, остался доволен. «Ублюдок». — Сдала анализы. По остальному — всё в норме, — поздоровавшись, сдержанно ответил Йонас. — К вечеру будет готов отчёт. Хирш, одобрительно оскалившись, панибратски хлопнул хилера по плечу: — Замечательно. Тогда жду вас в своём кабинете, скажем, около пяти. Нужно обговорить некоторые детали вашей дальнейшей работы. — Как скажете. Управляющий явно находился в приподнятом настроении. Это настораживало. — А сейчас — прошу меня извинить, много дел, — прежде чем отпустить их, чинно отрапортовал Хирш, не забывая ещё раз внимательно посмотреть на обоих. Что он хотел увидеть, оставалось загадкой. Настолько волнительной, что даже Рид захотела, чтобы вечер наступил как можно скорее… Как назло, стрелки словно прилипли к циферблату старых настенных часов. Уже после обеда казалось, что с утра прошла целая вечность, а до встречи с Хиршем оставалось ещё слишком много времени. Лу старательно удерживала себя на одном месте, зябко кутаясь в толстовку и одеяло. Задавала сотни вопросов, ответы на которые выслушивала с жадностью и любопытством. Отвлекая себя от происходящего за дверью их комнаты, по крупицам собирала воспоминания о своей жизни, которыми Йонас щедро делился, сопровождая рассказы едкими комментариями. С каждой минутой всё больше верила, что у неё действительно была эта самая жизнь, наполненная событиями, привычками, близкими людьми. И с чётко осязаемой болью в груди осознавала, что лишилась её за одно мгновение, потеряв прошлое и будущее. — Слушай, хилер. — Рид наконец решилась спросить о том, что беспокоило её уже давно. — Почему мы просто не сбежим? Можно же найти способ. Йонас задумчиво склонил голову, подбирая слова. Он наверняка и сам не раз об этом задумывался. — А дальше что? Найдут. В лучшем случае сразу завалят, в худшем — вернут обратно. Хирш — всего лишь исполнитель, нужно узнать, кто за всем этим стоит. Лу непонимающе уставилась на него, соображая, к чему он клонит. — И как ты собираешься это узнать? Ты поэтому к нему в кабинет полез? — И поэтому тоже, но больше хотел понять, почему именно ты здесь оказалась. Я обещал Мартену, что попробую нарыть хоть что-то. Потянуть время, они там тоже не просто так сидят. У него свой интерес — кто-то в обход верхов Церкви ставит смертельные опыты над псиониками. Причём этот кто-то явно имеет отношение к самим церковникам — это ж не наркомана в подворотне замочить. Пока мы здесь, есть хоть какая-то возможность схватить Хирша с его руководством за задницу. — То есть они там что-то готовят, чтобы вытащить нас и найти виновного? Йонас напряжённо кивнул. — Да. И это первый случай, когда я положился на Инквизицию. Сука, сам не верю, что говорю это, но без них я бы тебя не нашёл. И сюда не попал. — Он резко замолчал, схватившись за пачку сигарет. — Выйду, я быстро. Лу осталась одна, анализируя всё, что сегодня услышала от Йонаса. Когда он рассказывал о её друзьях, коллегах, матери, ей казалось, что в сознании всплывают какие-то образы, ассоциации. Она надеялась, что однажды сможет с уверенностью сказать, что вспомнила всё. Каждую мелочь, каждую деталь. Несмотря на странное волнение в клинике и томительное ожидание вечера, день выдался… хорошим, что ли? Как будто ничего особенного не происходит. И вместе с тем ощущение того, что за последние несколько суток случилось больше, чем за предыдущий год, не отпускало. Будто жизнь заново началась… Хилер действительно скоро вернулся, принеся с собой запах дождя и табака. Лу шумно втянула носом воздух — сочетание ей понравилось. — Как там?.. — Она неопределенно махнула рукой в сторону захлопнувшейся двери. Йонас пожал плечами. — Ничего не изменилось. Персонал разъезжается, но, как я понял, вся суета из-за того, что кто-то должен приехать. Рид с надеждой подняла глаза, но он лишь покачал головой. — Стоуну я уже написал, он обещал предупредить, когда их ждать. Так что это кто-то из клиники. Видимо, важный, раз так суетятся. Даже пейзажи ублюдские по всем стенам развесили. Элла, кстати, из норы своей вылезла. — Ты её видел? — встрепенулась девушка, тревожно хмурясь. Про Кея она предусмотрительно не спрашивала, зная, что в случае необходимости Йонас сам расскажет. — А она меня нет. Но, судя по тому, что нас ещё не допрашивает Хирш, ничего никому не сказала. Или вообще решила, что из комнаты не выходила. Мало ли. — Хилер успокаивающе коснулся её плеча, не позволяя себе задержать ладонь дольше пары секунд. — Ладно, отчёт я подготовил, анализы в норме, но написал, что требуется дополнительное обследование. До сих пор не могу понять, что именно было не так тогда при осмотре. Не сталкивался с таким. — Может, ещё раз проверишь? — предложила Лу, задумчиво протянув последнее слово. — Пси два раза сработало, что-то могло измениться. Да и чувствую себя лучше. — Да, стоит, ты права. Но как вернусь. Время действительно незаметно, хоть и медленно, подобралось к моменту встречи с управляющим. Волнение накатило с новой силой, сменяя расслабленное умиротворение. Лу, нетерпеливо вскочив с кровати, принялась расхаживать из угла в угол. — Ты чего? — удивился хилер, заметив перемены в её настроении. — Утром он был слишком довольный. Если эта тварь довольна, ничем хорошим это не грозит… Хирш встретил Йонаса радостным оскалом, как старого доброго друга. Предложил кофе, от которого хилер отказался, и сразу же принял папку с отчётом, едва кивнув на пустующее кресло напротив. Йонас огляделся — в вечерних красках кабинет оставался всё таким же зловещим, как ночью. Даже отсутствие одноглазого медведя не делало его уютнее. Управляющий внимательно просмотрел документы, оставляя одному ему понятные пометки на полях. — То есть вы утверждаете, что Семнадцатая вполне здорова, состояние стабильное и угрозы нет? — подвёл итог он, откладывая бумаги в сторону. На пухлых щеках играла мерзкая улыбка, обнажающая мелкие желтоватые зубы. С каждым разом Эрнест Хирш казался ещё более омерзительным. Хилер прямо посмотрел на него, скрывая отвращение. — Да. Требуются кое-какие уточнения, но в целом — с ней всё нормально, учитывая, что методы воздействия на неё были достаточно… не гуманными. Не удержался. Стараясь говорить без отвращения и укора, произнёс последнюю фразу едва ли не равнодушно, несмотря на клокочущую внутри ненависть к этому уроду. — К сожалению, других способов взаимодействовать с бунтующими пси в современной науке нет. Случай Семнадцатой достаточно редкий, требовал тщательного изучения, — миролюбиво отозвался Хирш, откинувшись на спинку кресла и разведя руки в стороны. — Вы так и не поделитесь, что именно с ней произошло? «Ну же, сука, рассказывай…» — Именно об этом я и хотел с вами поговорить. Йонас почувствовал, как от напряжения дрожат мышцы лица. Едва заметно. Злость смешивалась с нетерпением. Ощущение предстоящей развязки — с пульсирующей в груди тревогой. Хирш вдруг переменился в лице, многозначительно ухмыльнувшись и навалившись грудью на стол. Его лицо застыло напротив настолько близко, что Йонас смог увидеть едва заметные пигментные пятна, рассыпанные по щекам управляющего. — Иногда случается так, что в генах псиоников происходит сбой и они начинают являть собой нечто абсолютно уникальное. На моей памяти Семнадцатая — вторая, у кого наблюдается подобная мутация. — Он говорил неспешно, чётко проговаривая каждое слово. — И первая, у кого эта мутация привела к положительному исходу. Хилер судорожно выпрямился, не замечая, как перехватило дыхание. В голове всё смешалось, сюрреалистично выстраиваясь в невероятные предположения. — Продолжайте. — Семнадцатая смогла зачать, выносить и родить абсолютно здорового ребёнка, который уже четыре месяца находится под нашим наблюдением. Это действительно чудо, мой друг, и если бы я не наблюдал за происходящим своими глазами — не поверил бы. Мир разбился на осколки. Режущие, острые. Из лёгких будто воздух выбили резким ударом под дых. — Бред. — Йонас не узнал собственный голос. — Это невозможно. Стало абсолютно плевать, как он выглядит со стороны, похожа ли его реакция на изумление или что-то большее. Ненависть и ярость неконтролируемо вырывались наружу, требуя дальнейших объяснений. — У псиоников не может быть детей. Мы стерильны… Эрнест назидательно поднял палец вверх, прерывая его. — Минимальная доля вероятности существует. Факт остаётся фактом. Ребёнок не является чистым, пока что рано говорить о том, псионик он или нестабильный. Но он, безусловно, — чудо, и мы не могли упустить возможность… Дальше уже можно было не слушать. Пазл собрался. Если допустить саму возможность, что Хирш не врёт, всё встало на свои места. Почему он сразу не понял во время «проверки», что именно не так с организмом Лу. Почему её не трогали целых восемь месяцев, пичкали только слабым блокатором и витаминами. Да чёрт возьми, судя по документам, у них уже был неудачный опыт с Элеанор, и они получили удивительную возможность провести свои исследования до конца. И теперь этот ребенок — живое доказательство того, что у псиоников есть шанс… Йонас встал настолько резко, что кресло, на котором он сидел, с грохотом рухнуло на пол. — Где он? Что вы с ним сделали? Почти звериный рык звонко отскочил от стен, заполняя пространство. — Не стоит так волноваться, месье Бэр. — Хирш совершенно спокойно, даже вальяжно, прошёл к двери, приглашающим жестом распахнув её. — Мы же не изверги, просто наблюдали. Причинить вред крохотному беззащитному существу — за кого вы нас принимаете? — Вы изувечили семнадцать человек. Этого достаточно, чтобы предположить, что и с младенцем церемониться никто не будет, — жёстко ответил хилер, но управляющий лишь усмехнулся. Йонас честно пытался взять себя в руки. Получалось хреново. Вообще не получалось, откровенно говоря, но всё, что он мог сейчас сделать, — сверлить взглядом спину Хирша, уверенно ведущего его по коридорам, спускающегося вниз по лестнице. С каждым шагом идти вперёд становилось всё труднее — мозг отказывался принимать свалившуюся информацию. Наконец они остановились у металлической двери, на которой трафаретными буквами было выведено «Неонатальный блок». «Н. Блок… Чёрт». Надпись на одной из бирок на ключах. Вот что она означала. Это могло стать подсказкой, но подобный исход изначально даже в голову не мог прийти. За дверью было тихо и прохладно, но приглушённый мягкий свет впивался в глаза тысячами раскалённых иголок. Хирш молча подошёл к окну, разделяющему своеобразный тамбур от следующего помещения. — Просто посмотрите. Чудесно, не правда ли? Издевательский, какой-то хищный восторг в тоне управляющего вызывал отвращение, но то, что Йонас увидел за стеклом, отодвинуло любые сторонние эмоции на второй план. Небольшая светлая комната без окон и лишней мебели — старая детская кроватка с застиранным, некогда розовым, бельём; железные кровать, стол и стул, на котором сидела незнакомая уставшая женщина в медицинском халате. Увидев их, она приветственно кивнула и вернулась к своему занятию — убаюкиванию малыша на своих руках. Из-за тонкого одеяла его не было видно, только крохотные детские ручки тянулись из вороха ткани к лицу своей «няньки». Стало совершенно не важно, что будет дальше — рухнет ли мир, придётся ли уничтожить каждого, кто может помешать Йонасу вытащить отсюда не только Лу, но и этого ребёнка. Его ребёнка, получается? Эта мысль не укладывалась ни в голове, ни в общей картине мира, простого и понятного до этого момента. — Таким образом, мы начинаем следующий этап наших исследований, месье Бэр. — Голос Хирша пробивался как сквозь вату. — Теперь вы понимаете, о чём я? — Не совсем. Фразы, даже самые короткие, царапали горло. — Тогда давайте будем честны. Наблюдение за ребёнком псионика — это уже научный прорыв. Наблюдение за матерью этого ребёнка, поведением её пси в экстренных ситуациях, и без того способного на невозможное, — совершенно бесценно. Но кое-чего нам не хватало. Точнее, кое-кого. «Давай, тварь, заканчивай!» Йонас понял, что оказался здесь не просто так. Иначе, парадоксально, всё бы действительно было слишком просто. Они знают, кто он. Изначально знали, поэтому и дали свой грёбаный «карт-бланш». Проверяли, не ошиблись ли. И, сука, не ошиблись. Никто не мог предположить подобное развитие событий. И теперь любые планы становились бесполезными. — Вижу, вы догадались, о чём я, месье Бэр. — Хирш растянул губы в циничной улыбке, бесцеремонно разворачивая Йонаса к себе за плечи. — Тогда разрешите поздравить, у вас есть дочь. И некоторые изменения в должностных обязанностях.