Семнадцатая

Семнадцатая давно забыла, что такое ожидание. Ей просто нечего было ждать — каждый день был похож на предыдущий, менялись только календарные числа, счёт которым она потеряла ещё раньше, чем способность чувствовать что-то, кроме боли. Да и к ней уже привыкла, как к чему-то сопутствующему, обязательному. Теперь же Лу заново училась взаимодействовать со своими же эмоциями и ощущениями. И сейчас вспоминала не только своё прошлое, но и каково это — ждать. Надеяться на что-то. Лелеять в себе хоть какую-то призрачную веру в лучшее. Йонас сказал, что им помогут. И уж если он поверил этим людям, Стоуну и Мартену, которые имели в её прошлом достаточно важное значение, то и ей придётся им довериться. Иначе зачем это всё? Чтобы как-то отвлечь себя, Лу приняла душ, распустила влажные волосы, вновь укутавшись в свою старую толстовку, с которой теперь не хотелось расставаться. Она пахла их домом, и иногда даже казалось, что Лу вспоминает этот запах, почти по-настоящему испытывая странное ощущение спокойствия и защищённости… Когда хилер вернулся после встречи с Хиршем, за окном уже стемнело. Лу даже не посмотрела на часы — хватило мысли о том, что освещение всё равно не включить — лопнувшую от импульса лампу не заменили. Никто и не знал, что она разбилась, что, в общем-то, наверняка к лучшему. Лишние вопросы ни к чему. С появлением Йонаса внутреннее напряжение усилилось. Лу не спешила с расспросами, зная, что он сам всё расскажет. Она лишь отвернулась от приоткрытого окна, переведя взгляд с мигающего фонаря за стеклом на хилера. Закрыла глаза — перед ними, мешая сосредоточиться, всё ещё плясали яркие круги. С улицы долетали мелкие капли разбушевавшегося дождя, но даже они не отрезвляли бунтующее нетерпение. Дверь закрылась с мягким хлопком, забирая с собой вспыхнувший было сквозняк. Девушка поёжилась. — Ну как? Не сдержалась. Молчание становилось невыносимым, заставляя в неясном волнении сжиматься внутренности. Это что-то напоминало, но что именно, Лу вспомнить не могла. Знала лишь, что после такого бывает очень больно. Йонас тяжело опустился на стул, облокотившись на колени. Взъерошил волосы, потёр лицо, словно пытаясь снять с него липкую паутину. Лу робко приблизилась к нему, не решаясь спрашивать ещё раз. И снова не смогла молчать: — Хилер? Он поднял на неё глаза, в фонарном свете показавшиеся бесцветными, неживыми. Только где-то глубоко внутри них светлыми бликами горела яростная живая надежда, что-то новое, как если бы он видел её впервые. Даже в их первую встречу здесь, в клинике, он так на неё не смотрел. Не отвечая, Йонас судорожно притянул Лу к себе, крепко прижался щекой к её животу, не позволяя отстраниться. Да она и не хотела. Поняла, что происходит что-то… нехорошее. Другого в этих стенах ожидать не стоило. Стало до одури страшно, внезапно и всепоглощающе. Страшно, что их вдруг разлучат. Разделят. Что его у неё отберут. Лу осознала это настолько неожиданно и чётко, что смирилась с этим чувством моментально, как если бы оно всегда было с ней. И ведь так оно и было же, да? Её руки легли на плечи хилера, осторожно сжали их, огладили скулы, помогая ему его вновь посмотреть на неё. — Йонас?.. Она впервые смогла назвать его по имени. До этого оно казалось ей всё ещё непривычным, слишком для неё сокровенным, но сейчас слетело с губ так легко, как если бы она произносила его тысячи раз. И это тоже так и было. — Давай просто помолчим. У нас ещё будет время всё обсудить. — Йонас говорил твёрдо, но так обессиленно, что Лу согласилась беспрекословно. Мягко коснулась его затылка, перебирая в пальцах светлые растрёпанные пряди, заглушая нарастающее беспокойство. Минута. Две. Почти бесконечность и ещё немного. — Теперь всё будет хорошо… Лу почти растворилась в тишине, и сейчас его хриплый голос разорвал её настолько резко, что на мгновение показался криком. — Тогда почему у тебя такой вид, как будто наступает конец света? Свой же шёпот Рид, наоборот, почти не услышала. Скорее, просто знала, что хотела сказать, и даже на доли секунд усомнилась, сказала ли. — Конец света… скажешь тоже. Просто устал. — Подробности будут или утром? — Её ладонь осторожно опустилась ниже, скользнула за ворот футболки. Тёплый. Горячий даже, как в лихорадке. Или это просто она заледенела? — Будут. Но сначала хочу смыть с себя этот вечер. После общения с Хиршем как в дерьме искупался, — прямо признался Йонас, задерживая её прикосновение чуть дольше. Лу понимающе улыбнулась. — После него хочется с себя кожу содрать. Иди. Я подожду. Не глядя на неё, хилер скрылся в санблоке, сразу же включил воду, шум которой звонко отдавался в безмолвии холодной комнаты. Лу вернулась к окну, задумчиво наблюдая за каплями на стекле, сбегающими друг за другом и сливающимися в весёлые ручейки. «Врёт. Нихрена всё не хорошо». Абсолютно точное осознание. И усталость тут ни при чём. Лу схватила со стола сигареты и зажигалку, прокрутила их в дрожащих пальцах. Она курила. Точно знает. Слишком привычно ложится в ладонь пачка, слишком знакомо чиркает кремень зажигалки. Горький дым нетерпеливо стремится в приоткрытую щель между рамой и створкой окна. Голова кружится, ноги становятся ватными. Но растекающийся в лёгких никотин дарит обманчивое успокоение. Глупую надежду на то, что сердце колотится от него, а не от страха. Ослепляющее пятно фонаря преломляется в дождевых струйках на стекле, мерцает и гаснет. Исчезает узкая полоска света из-под двери душевой. Потухает даже красный индикатор камеры в углу. Комната оседает во мраке, только дымный уголёк весело вспыхивает, поддаваясь очередной затяжке. Страх перерастает в ощущение чего-то зловещего, непредвиденного. Йонас за стеной чертыхается, что-то падает на пол, со звоном разбивается. — Электричество кончилось, что ли? — удивлённо спрашивает хилер, открывая дверь. Лу видит его смутный силуэт, подсвеченный только тлеющей сигаретой. — Ага. Из-за ливня, наверное. Успокаивает сама себя. Здание старое, возможно доштормовое. Мало ли. В коридоре слышатся шаркающие шаги, удаляющееся ворчание Аякса. С противным лязгом хлопает главная дверь, сотрясая эхом клинику. Глаза привыкают к темноте. Лу торопливо тушит окурок о стену так, чтобы было незаметно, и закрывает окно. — Ты чего это? А если… — Хилер обеспокоенно хмурится, наблюдая за её действиями. — Надеюсь, им сейчас не до этого. Я раньше курила, да? — Да. Ещё одна деталь. Сколько их ещё будет? И будет ли? Йонас подходит к ней со спины и, не касаясь, опирается напряжёнными руками о подоконник. Капли с мокрых волос щекочут Лу шею. — Вспоминаешь? — Всё больше. Так что там было у Хирша? Лу ждёт честного ответа. Считает, что заслуживает его. — Тварь он. Но всё прошло нормально, посмотрел отчёт, сказал продолжать наблюдение. Так что остаётся только ждать Стоуна, или кого они там отправят. Пальцы хилера, вцепившись в хрупкий старый подоконник, сжимаются чуть сильнее. До пластикового хруста. — Тогда почему ты нервничаешь? Он написал когда? Рид хочет верить, что всё так и есть, но интуиция не позволяет расслабиться, расползаясь под кожей дурным предчувствием. — В том-то и дело, что нет. — А если никто не придёт? — Если бы ты помнила Стоуна, то не сомневалась бы в нём. Крыть нечем. Остаётся только смотреть в непроглядную уличную чернь, разрисованную дождливыми полосами. Впервые рядом с хилером становится одиноко. Лу понимает, что он что-то недоговаривает, но выпытывать не в силах. Да и как — не знает. — Обними меня. Всё что угодно, лишь бы избавиться от рвущегося наружу отчаяния. Пусть всё действительно окажется так, как он сказал, — хочется просто поверить в его слова и ни о чём не думать. Тем более сейчас, когда в душе так же темно, как и среди этих блядских облупленных стен. Хилера не нужно просить дважды. Тяжёлые родные руки ласково обхватывают плечи Рид, согревая. Снова обнадёживая. — Ты обязательно всё вспомнишь, Лу. Шёпот касается её лица, мурашками сбегает по шее, прячется за широким воротом кофты. — Обещаешь? — Обещаю. Я же медик, разбираюсь в такой херне, — отвечает Йонас с коротким смешком, крепче прижимая девушку к себе. — Я думала, тут должны быть какие-то умные научные термины. — Подколка вырывается неосознанно, но вызывает лишь улыбку. Его тихий смех щекотно теряется в её спутанных, всё ещё влажных волосах. — Тебе термины нужны? — Нет. Ты. И это тоже — неосознанно. Просто потому что именно сейчас кажется правильным ответить именно так. Свободно и откровенно. Даже если завтра мир рухнет, сегодня она имеет право быть честной с ним и самой собой. Не вырываясь из объятий, Лу мягко разворачивается лицом к Йонасу. Смотрит на него испытывающе, с вызовом. Не может рассмотреть его эмоции, но безошибочно угадывает их. Чуть отстранившись, Рид неловко стягивает с себя толстовку. Вздрагивает от контраста тёплой ткани и холодного воздуха. Или от того, как грубые, отвыкшие от проявления нежности пальцы хилера очерчивают жёсткий выпирающий шрам, огибающий рёбра. Сантиметр за сантиметром Йонас изучает ладонями её тело — такое, каким оно стало. Мягко, осторожно, словно боясь спугнуть. Едва дотрагиваясь и едва сдерживаясь. — Я не хрустальная, не разобьюсь. — Лу испытывающе склоняется чуть ближе к его губам, но останавливается в считанных миллиметрах, не касаясь их. Он первым целует её. Настолько требовательно и напористо, что Рид на мгновение теряется — но сразу же отвечает, забывая вдохнуть. Вздрагивает от всё более откровенных прикосновений, всем телом подаваясь вперёд. Изгиб талии, нежная кожа бёдер… внутри. Она тянет небрежный узел на полотенце, обёрнутом вокруг его бёдер, обхватывает их ногами. Не отрываясь от её губ, Йонас подхватывает Лу на руки и, сделав пару шагов, бережно опускает на разобранные простыни. Нависая над ней, смотрит сверху, изучающе, но с огненной чертовщиной в глазах. Рид приподнимается на локте, проводит дрожащими от возбуждения пальцами по его груди, чётко очерченным косым мышцам живота. Останавливает движение руки, будто спрашивая разрешения продолжить. — Стесняешься? — Йонас хитро прищуривается, направляя её ладонь. И с тихим выдохом закрывает глаза, когда пальцы Лу сжимаются сильнее. — У меня голову сносит от тебя. — Фраза сама всплывает в голове Лу, но почему-то его голосом. Повторяет, не раздумывая, просто потому что она ей нравится и очень точно описывает её чувства. — У меня давно уже от тебя снесло. — Хилер пристально вглядывается в её лицо, будто хочет сказать что-то ещё. Но не говорит. Осторожно разводит её ноги, опускается между ними. — Если что-то не так будет — скажи. Больно или неприятно… Лу забавно хмурится, наигранно закатывает глаза: — Ты меня как будто девственности лишаешь, — осекается на полуслове. — Хотя в каком-то смысле так это и есть. Йонас действует аккуратно, плавно входит, внимательно наблюдая за реакцией Рид. Проводит языком по пульсирующей сонной артерии, ключицам, возвращается к губам. Тихие сдавленные стоны. Лу слышит их словно со стороны, отдаётся ощущениям. Бесконтрольно впивается ногтями в спину хилера, когда темп его движений становится быстрее… Сигаретный дым смешивался с крохотными брызгами, залетающими в приоткрытое окно, колко оседающими на голых плечах. Лу щёлкнула зажигалкой — танцующий огонёк разогнал темноту своим отсветом. В жёлтом дрожащем свете шрамы на светлой коже Йонаса напоминали её собственные. Впрочем, они и так мало чем отличались. Лу устало положила голову на его плечо, затягиваясь последний раз. Никотин оседал в лёгких, шершаво царапал гортань. — Всё нормально? — Йонас забрал у неё дотлевающую сигарету, точным щелчком выкинул её на улицу. — Да. Лу ответила уверенно, не задумываясь. Улыбнулась, доверчиво уткнувшись в шею Йонаса. Ответом ей стали молчаливые объятия. Прежде забытые, а теперь необходимые, как воздух. Рид невесомо коснулась губами узкого неровного рубца на груди хилера, яремной впадины, подбородка, губ… — Лу… Она не стала уточнять. Коротко усмехнулась и чуть отстранилась. Решилась задать вопрос: — А мои… — пальцы Рид замерли на шее Йонаса, очерчивая очередную бугристую отметину, — мои шрамы у тебя тоже есть? — Есть. — Хилер отвечал почти шёпотом, почему-то отводил взгляд, но явно чувствовал, как от короткого «есть» Рид напряглась. — Не расстраивайся. Это было моё решение. — Прости… — Лу смутилась, действительно сожалея о том, что спросила. — Почему мне кажется, что ты уже так говорил? — Тебе не кажется, Лу. Если нужно будет — повторю ещё раз. А теперь давай спать? Ты на ногах еле стоишь. — Йонас мягко увлёк не сопротивляющуюся девушку в сторону постели, не отпуская из своих рук. Ни на минуту не отпуская… Утро наступает неотвратимо. Безжалостно будит серым холодным светом в окно и мерным стуком дождя о стекло. Просыпаться не хочется — Лу знает, что когда-то каждый день просыпалась именно так — в обнимку с любимым человеком, без страха, что за каждым её шагом наблюдают, без опасения, что этот час может стать последним в её жизни. Их жизни. Она лежит, не двигаясь и не поднимая век, прислушивается к шуму за окном, к порывам ветра, танцующим по профилю крыши. Назойливого гудения стимулятора не слышно, а значит, подача электричества ещё не восстановлена. «Ну и хорошо. Вот сейчас, наверное, всё действительно хорошо». Почему-то именно в это мгновение наступает слепая вера в «долго и счастливо». Лу нравится это ощущение. Она растворяется в нём, представляет, что всё произошедшее за последние месяцы — дурной бесконечный сон. Считает тёплые неспокойные выдохи Йонаса на своём плече. Крепко сжимает его ладонь, так, что рука затекает, — плевать, что неудобно, это кажется несущественным. Разве это боль? В её долгом дурацком сне было гораздо хуже. Рид рассматривает кольцо — простой тонкий ободок, — но ей оно видится чуть ли не талисманом. Чтобы не спадало, надевает его на большой палец. Йонас вдруг дёргается, будто от удара, шумно втягивает воздух, закашливается, как от неудачной затяжки. Магия рассеивается. Очередное утро в клинике Хирша окончательно вступает в свои права. — Ты чего? — Лу настороженно перевернулась на спину и приподнялась на локтях. Одеяло соскользнуло с обнажённой груди, но даже сейчас она этого не смутилась. — Херня приснилась. Хилер улыбнулся, утыкаясь горячим лбом ей в бок. Притянул к себе ближе, не позволяя выбраться из своих рук. Как будто Лу этого хотела. — Куда ночь, туда и сон. — Она вспомнила поговорку, которую где-то слышала. Слова сами всплыли в сознании тёплым женским голосом. Кто-то же так говорил? Может, мать. Наверняка она. — Да куда угодно, лишь бы больше такая дрянь не снилась. — Йонас напряжённо засмеялся. — Ну что, мадемуазель Рид, одеваться будем или подождём, пока Элла принесёт нам завтрак в постель? — Рид. Вот оно как. Ты раньше не называл меня по фамилии, — наигранно возмутилась Лу, смешно и неловко выпутываясь из одеяла. Быстро и легко собрала с пола свою одежду, натянула мятую толстовку… Интересно, если притворяться, что всё нормально, — оно так и будет? — Да к слову пришлось. Ты бы и сама вспомнила. — Хилер последовал её примеру, и вскоре оба с заговорщическим видом сидели за столом, болтая о какой-то незначительной ерунде. И умалчивая о самом главном. Лу — о том, как почти физически ощущала нависшую над ними угрозу. Спрятаться от неё Рид не смогла, только временно отмахнулась. Плохое предчувствие — так, наверное, это называлось, и теперь оно овладевало ею сполна. О чем молчал Йонас, Лу не знала. Только угадывала его тревогу в резких движениях рук, напряжённой спине, хмуром изгибе бровей. В том, как он едва ли осознанно пытался задержать на ней любое случайное касание, взгляд… К обеду непогода прекратилась, оставив после себя грязные лужи и тяжёлые облака, низко и серо нависшие над клиникой. Лу почти задремала, когда сквозь смутные очертания сна услышала шаги, приближающиеся к двери. Машинально подобрала колени к груди, обхватывая их руками. В роль Семнадцатой она входила на автомате, стоило только хоть кому-нибудь, кроме Йонаса, оказаться рядом. В комнату заглянула Элла, но, не переступая порога, понимающе переглянулась с хилером. Он лишь кивнул и сам закрыл за ней дверь. Лу настороженно смотрела на происходящее, как если бы ей показывали немой фильм. Сцены менялись беззвучно, и только кто-то один понимал, что хотел сказать режиссёр. Кто-то, но не она. Сердцебиение рвано ускорило ритм. — Что происходит вообще? — Лу вскочила на ноги, понимая, что именно сейчас то самое дурное предчувствие становится реальностью, облекает формой. Йонас успокаивающе, но как-то искусственно улыбнулся: — Погулять отпускают. Собираемся. Он первым схватил куртку, оделся, старательно глядя куда-то в окно. Попытался застегнуть молнию, но с первого раза не получилось. Тихо выругался, когда замок едва не сломался. Лу не двигалась с места. Мысли разбегались в разные стороны, не желая собираться во что-то целое, единое. — Хилер? Рид вцепилась в край кровати так, как будто готовилась сопротивляться. Чувствовала, что придётся, но до последнего хотела надеяться, что ошибается. От её резкого оклика Йонас вздрогнул и бессильно опустил руки. Разом ссутулился, словно теряя запал, виновато глядя прямо в глаза Лу. — Одевайся, Лу. Ты едешь домой. В лёгких разом закончился воздух, вдохнуть не получилось. Из горла вырвался только колючий хрип: — В смысле?! Йонас опускается перед ней на корточки, бережно, как если бы она была ребёнком, укутывает её пальцы ледяными ладонями. — В прямом. Тебя отпускают. Пожалуйста, не спрашивай ничего. Побудь Семнадцатой ещё немного, они не должны знать, что ты что-то вспомнила. Лу неверяще мотает головой, не замечая, как её волосы бьют хилера по лицу. — Что… что ты несёшь вообще? А ты? — Я остаюсь здесь. Жёстко, не давая возразить. И так, как будто это самое страшное, что он когда-либо говорил в жизни. Решительно и тесно обхватывает Рид в деревянном, судорожном объятии. Даже сквозь бесконтрольный шум пульса в ушах она слышит, как глухо бьётся его сердце. Быстро, почти истерично. — Нет, ты крышей едешь! Тело не слушается, обмякает, хотя Лу уверена — надо вырваться, ударить его, сделать что угодно, лишь бы заново проснуться. Ну не может же это быть на самом деле, просто не может. — Послушай, пожалуйста. — Йонас говорит тихо, почти спокойно. — Ты — Семнадцатая. Сейчас ты едешь домой. Тебя забирает Стоун, встречает моя сестра, Ирма. Им можешь доверять полностью, они — свои. Точно свои. Всё, что было здесь, — постарайся забыть. Сложно будет, но так надо. Просто живи, как будто меня и не было. Ты меня не вспомнила, не знаешь. Нужен будет психолог — иди, Ирма знает к кому. У тебя будет дом, друзья, их ты обязательно вспомнишь. Слова откладываются в памяти речетативом. Почти бессмысленным и в то же время — охренительно чётким. На глазах слёзы выступают. Впервые за долгое время. Лу уже и забыла, когда плакала в последний раз — и плакала ли вообще. — А ты? — Теперь моя очередь. — Какая нахер очередь, хилер?! Лу наконец хоть немного приходит в себя и с остервенением скидывает его руки. Вырывается из них, вскакивает на ноги и спиной подпирает дверь. — Ты говорил, мы вместе уйдём. Ты говорил… ты не можешь за меня решать! — Тише. Не ори. Йонас поднимается на ноги, смотрит на неё с такой болью, сожалением, страхом, невысказанной любовью, что дух захватывает. На куски раздирает. И в то же время словно замораживает, не позволяет пошевелиться. Он сам накидывает куртку на её плечи. Не спрашивая разрешения, отодвигает от выхода, распахивает чёртову дверь. За которой их ждут Элла и Аякс. — Как трогательно. Аякс оскаливается в злобной ухмылке, обнажая ровные крупные, как у животного, зубы. Театрально, с издёвкой хлопает в ладоши. От резких клекочущих звуков закладывает уши. — Заткнись, сука! Лу слышит крик Йонаса, больше похожий на звериный рык. Она ещё не видела его таким — яростным, ненавидящим. Сломленным. Готовым наживую вцепиться в глотку сраному ублюдку. Лу тянет Йонаса на себя, отвлекает, соглашается идти. Аякс удивлённо отступает, хочет что-то сказать, но Элла предупреждающе берёт его под локоть. Беззвучно мямлит что-то впалыми губами. Презрительно отвернувшись, он лишь указывает вперёд и даже не отвечает на выпад хилера. Их процессия напоминает похоронную — только звук шагов грохочет по коридору. Лу не смирилась, снова ждёт — объяснений, слов, возможности ответить, убедить. Реальность давит виски, заливает щёки тёплыми солёными дорожками. «Ты же обещал…» Ровный прямоугольник распахнутой настежь двери больше не кажется таким желанным. За порогом — холодно. Йонас крепко держит Лу за руку, механически переставляя ноги. Не смотрит по сторонам, упрямо шагает вперёд. Почти тащит её за собой. «Я — Семнадцатая». Лу проговаривает два слова про себя, словно надеется, что они станут правдой. Семнадцатая мечтает вернуться домой. Её там ждут. «Я — Семнадцатая». Она не помнит никого, кто её любил. Никого не любит. Просто живет. Так легче. «Я — Семнадцатая». Лу почти верит сама себе, почти осознаёт тот факт, что скоро снова останется одна — только на этот раз абсолютно свободной. Только ей без него эта свобода нахер не нужна… Она ломается, когда видит неприметную тёмную машину через кованые решётки ворот. Бьётся, кричит… бесполезно. Йонас лишь сильно прижимает её к себе, гладит по спутанным волосам, тихо шепчет на ухо: — Прости меня, Лу. Так надо. Не позволяет ей вырваться, рвано и горько целует мокрое от слёз лицо в знак прощания. Не обращая внимания ни на Аякса позади них, ни тем более на Эллу. — Я люблю тебя. Время застывает, колко щиплет лицо начинающимся морозом. Лу будто застывает под порывами холодного ветра. Аякс распахивает скрипучие ворота, даже не глядя на человека у машины. Ему явно плевать, кто это и почему именно он приехал за Семнадцатой. Лу же, наоборот, вглядывается в молодого мужчину, напряжённо двигающемуся в их сторону. Аякс не преграждает ему путь, беспрепятственно пропускает внутрь. «Стоун». Лу понимает, что помнит его. Смутно, едва ли не призрачно, но — помнит. — Ты что творишь… — Он даже не спрашивает, скорее утверждает, испытывающе глядя на хилера. Крепкое рукопожатие. Кей ненадолго задерживает руку Йонаса в своей, пристально всматриваясь в его лицо. — Как договаривались, Стоун. Береги её. Иначе с того света найду. — Хилер смотрит на него из-за плеча Лу, не отпуская её от себя и на миллиметр. И вдруг тяжело отстраняется, позволяя Кею взять Рид под руку и решительно вывести её за ворота. Как в тумане, во сне, в наркотическом угаре. Чувства отключаются. Даже не страшно. Не больно. Никак. Рид сдаётся. Впервые за этот блядский год. Просто понимает, что если сейчас будет сопротивляться, сделает только хуже. Не себе. Ему, Йонасу… Уже у машины Кей осторожно обнимает Лу, стараясь успокоить. Гладит по спине, говорит что-то. Знакомо пахнет фруктовой жвачкой и лёгким парфюмом. Только это неважно. Всё, что Лу видит, — как Йонас уходит, не оглядываясь. Не опуская напряжённых плеч. Ровно и прямо. Навсегда. От этого в голове, в груди, в душе осколками взрываются тысячи воспоминаний, фраз, голосов. Перемешиваются, сливаются, врезаются в сознание, заставляют беззвучно кричать. Или она просто себя не слышит? Кей крепко держит её руки, гладит тыльную сторону ладоней большими пальцами. Он эмпатик. Он чувствует то же, что и она. Значит, ему тоже больно. «Разделим пополам? Мне больше не с кем теперь». Лу едва стоит на ногах. Дышать получается через раз, виски ломит с такой силой, что хочется сжать их тисками, чтобы башка уже к херам лопнула. Ей кажется, что она видит себя со стороны. В прошлом. Такой, какой была. Слышит свои же крики, но не может понять, почему кричит. До темноты в глазах. Внезапно эту темноту разрывает тонкий, пронзительный звук. Размытый, далёкий, но спастически узнаваемый. Детский плач. Лу уверена. Она точно помнит, что уже его слышала…