Семнадцатая

«Да ну не может… не может этого быть». Одна и та же мысль затравленной птицей билась в голове, перемежаясь с чужими голосами и детскими всхлипами. Обрывки фраз и вопросов, призрачные отражения некогда знакомых лиц тонули в непрекращающемся высоком крике, невозможном и пугающем. Как бы Лу ни старалась, он не замолкал, встревоженный слишком сильным потрясением нескольких последних часов. Она мечтала вспомнить своё прошлое и вернуться к нормальной жизни, а теперь готова заставить Стоуна вернуть её обратно в ад. Воспоминания вспыхивали в сознании импульсами, яркими отпечатками. Лу казалось, что она сходит с ума, не замечая бегущей асфальтной ленты под колёсами машины. Хотелось взвыть, закричать, причинить себе боль, лишь бы утих вихрь в голове. Но вместо этого она крепко вцепилась в полы куртки, перебирая в пальцах шуршащую ткань. Кей молчал, изредка бросая на Рид обеспокоенный взгляд. То ли не знал, с чего начать разговор, то ли давал ей возможность хоть немного прийти в себя. Лу первая нарушила тишину, прерываемую лишь шумом автомобилей, проносящихся по встречке. — Ты куришь? — Было странно начинать разговор с тем, кто хорошо тебя знает, а ты его — ни черта не помнишь. Стоун понимающе кивнул. — В бардачке возьми. Как знал, что пригодятся. Рид было непривычно находиться рядом с кем-то, кроме Йонаса. Непривычно, что больше нет необходимости притворяться Семнадцатой. И дико оттого, что теперь, когда ей вернули её собственную жизнь, эта самая жизнь оказалась ей не нужна. Она закурила, сдерживая саднящий кашель. Почему-то казалось, что сигарета должна принести хоть какое-то успокоение, но стало только хуже, до тошноты и головокружения. — Лу, — Кей осторожно коснулся её руки, — мы его вытащим. Я не знаю, почему он так поступил, но… Сука, как же раздражает, когда тебя понимают без слов, но самой себе ты не можешь объяснить даже самого простого. Например, что делать дальше. Рид резко вскинула голову, словно собираясь защищаться. — Я не сдалась, — твёрдо произнесла она, отгоняя непрошенные слёзы. Но они всё равно предательски скользили по щекам, оставляя влажные блестящие следы. — Почему вы не приехали раньше? Тихо, без какого-либо укора. Просто желая знать, что хотя бы кто-то действительно пытался им помочь. Стоун ответил не сразу. Было заметно, что он подбирает слова, словно боясь сказать что-то не то. — Мы не могли свалиться Хиршу на голову без подготовки. По всем документам клиника — обычная больница, и если не накрыть их с первого раза, второго могло и не быть. К тому же провернуть такое дело — фактически похищение псиоников — невозможно без поддержки сверху. Значит, у него была поддержка кого-то из Инквизиции. Нужно было быть аккуратными. — И вы отправили Йонаса туда, зная, насколько это опасно?! — злобно выпалила Рид, шумно вдыхая. Кей крепче сжал руль, улавливая её напряжение. — Лу, что бы ты сделала, если бы спустя год поисков нашла того, кого искала? Что бы сделал каждый из нас на его месте? Она промолчала. Ответ напрашивался сам собой. Стало даже немного стыдно, но нисколько не легче. — Ты прав. Извини. Но даже если так, мы бы всё подтвердили! — Не сомневаюсь, но вряд ли бы вас вывели к нам навстречу со словами «спросите их, они всё расскажут», — честно признался Стоун. — Даже сейчас для того, чтобы твои показания можно было привязать к делу, тебе придётся сначала пройти психологический контроль. Наверное, она должна знать все эти бюрократические процедуры, но сейчас было плевать. Какая разница, что требуют сраные правила, если есть живое доказательство зверств Хирша и твари Аякса? — Мы собирались приехать завтра утром. Подготовили оперативную группу, должен был возглавлять Марк Жонсьер. Помнишь его? — Стоун отвлёкся от дороги, задумчиво посмотрев на Лу. Она с сомнением помотала головой: — Не уверена, но что-то знакомое. Дальше что было? Кей продолжил: — Йонас позвонил вчера вечером. Сказал, что нужно отменить наши планы и забрать тебя и он с нами не поедет. Что в случае чего будет всё отрицать, скажет, что в клинике нет ничего противозаконного и он просто хилер, работающий за зарплату. Несколько раз повторил, что мы ничего не найдём. Ты можешь представить, какие у него на это могли быть причины? — Наверняка очень серьёзные. — Лу вздрогнула. — Я догадываюсь какие, но сказать смогу, только когда всё хорошо обдумаю. Хотя ты всё равно мне не поверишь. Далекий младенческий плач в голове не утихал. — Что бы там ни было, не думаю, что Мартен отложит планы. Если тебя отпустили, значит, не собираются оставаться на месте. Времени у нас в обрез, он уже работает над тем, чтобы прикрепить к делу твои показания без предварительных процедур. Загородная трасса давно уже сменилась городскими видами, но только сейчас Лу обратила на это внимание, без особого интереса наблюдая за районами Нью-Пари, перетекающими из одного в другой. Она слишком давно была заперта в своей клетке, и теперь взгляд из-за бликующего огнями стекла казался ей единственно верным. Это не её жизнь, она от неё отвыкла. Автомобиль плавно затормозил у подъезда, разрисованного граффити. Рид не спешила выходить, рассматривая улицу Термитника, слишком яркую после серости клиники. Знакомая, привычная и в то же время забытая и далёкая. Как если бы мир внезапно оказался гораздо больше, чем четыре ободранные стены. Лу оказалась не готова встретиться с этим миром в одиночку. Она не чувствовала себя в нём своей, не могла привыкнуть к тому, как этот человек напротив смотрит на неё с сожалением и тревогой. Кей тоже был для неё всё ещё чужим, несмотря на то что очень хотел помочь. — Лу, возьми. — Стоун достал из кармана и вложил ей в руку мобильный телефон. — Там мой номер, сканер на отпечатки сама настроишь. Если что — звони. Она благодарно улыбнулась: — Спасибо. А это?.. У машины остановилась девушка с осунувшимся лицом, чем-то похожая на Йонаса. Кей вышел на улицу, помог Лу открыть дверь. — Ирма? — Он приветливо улыбнулся, явно не зная, что сказать. Даже странно. Всё — странно. Как будто за них кто-то написал сценарий этой встречи, но ни один из актёров не выучил свои реплики. Девушка не ответила, неверяще уставившись на Рид, словно увидела призрака. Уголки бледных губ подрагивали, она лишь взмахнула руками и сразу же их опустила. И в следующее мгновение крепко обняла Лу, не в силах сдерживать слёзы. — Ты вернулась… От неё пахло сладкими духами, дождём и… домом. Чем-то неуловимо родным. Лу крепко сжала в ответ её плечи, силясь не разрыдаться в ответ. Эхо давным-давно завершённых разговоров, исчезнувших картинок кружились в сознании бешеным калейдоскопом, и сейчас Рид точно была уверена, что эта девушка тоже её ждала. Не верила ни во что, но ждала вопреки всему. Ирма посмотрела на Стоуна из-за плеча Лу и благодарно прошептала: — Спасибо. Отчаянно, захлёбываясь воздухом, не в силах сказать или спросить что-то ещё. — Может быть, мне остаться? Или справитесь? — Кей посмотрел на Ирму, с которой, по всей видимости, прежде знаком не был. Но не мог не предложить свою помощь. — Мы справимся, обещаю. — Она выпрямилась, отступила на шаг и твёрдо повторила: — Справимся. Спасибо. Прощаясь, Кей ободряюще коснулся плеча Лу и мягко напомнил: — Если что — звони. Утром поедем к Приору, нужно решать вопрос быстро. В его голосе было столько неподдельного участия, что Рид, повинуясь неясному порыву, осторожно обняла его, зная, впрочем, что он не оттолкнёт. — Держись. — Тёплая ладонь ласково похлопала её по спине. — Всё будет, Лу. Необязательно помнить, что тебя связывает с человеком, чтобы чувствовать его к тебе отношение. Доброе, дружеское, бесконечно тёплое. Даже если ты пока не можешь дать того же в ответ. Похоже, с этим тоже придётся научиться жить… Лу медленно, рассматривая каждую ступень и в то же время не замечая ничего вокруг, вошла в блок. Любая вещь, казалось, лежала на своём месте, именно так, как виделось ей в отрывочных воспоминаниях, которые теперь преследовали постоянно. Это напоминало сорванную плотину, поток несвязных кадров, бешено напирающих на уставшее апатичное сознание, требующее передышки. Ирма провела Рид на кухню, всё ещё потрясённо вглядываясь в каждое её движение, будто сомневаясь, что всё происходит на самом деле. Она ни о чём не спрашивала, боясь ненароком сделать больно. Может быть, даже не ждала подробного рассказа, но Лу не могла держать Ирму в неведении насчёт главного. Того, что сейчас обеих волновало больше всего. — Мы вернемся за ним. Без предисловий, решительно. Рид точно знала, что, даже если бы Мартен и Стоун отказались помогать, она бы нашла способ сделать всё, что в её силах. Ирма отвернулась к окну. В полумраке комнаты её фигура, освещённая неоновыми уличными огнями, окрасилась синим. Она напоминала футуристичную статую, одинокую и надломанную. — Почему он остался там? — В её голосе не было и намёка на упрёк, только лютая усталость. И если бы боль и страх можно было увидеть воочию, то у них стало бы лицо Ирмы Бэр. — Не знаю. Он никому не сказал. Вернётся — спросим по полной. — Рид действительно старалась верить, что он вернётся. Теперь её очередь. Верить, ждать. Искать. Ирма слабо улыбнулась: — Ты не изменилась. Чёрт, если бы ты знала, как я рада тебя видеть, Лу. Рид подошла к Ирме и встала рядом, едва соприкасаясь с ней плечом к плечу. На душе стало чуть легче — Лу окончательно приняла то, что никогда не была одна. Даже оторванная ото всех, она оставалась в памяти тех, кто не сдавался. А если и сдался, то не мог признаться в этом даже самому себе. В это мгновение они — две отчаявшиеся женщины, у которых отняли близкого человека. Но даже потерю переживать вдвоём оказалось чуть проще. В тишине, понимающем молчании. В своих разрозненных мыслях, неизменно возвращающимся в исходную точку. У каждой из них она была своя и вместе с тем — неизменно общая. Ближе к полуночи Ирма задремала, сжавшись на краю крохотного дивана в кухонном блоке. Лу не стала её будить, только укрыла тонким пледом и ушла в комнату. Ей предстояло заново познакомиться с этим местом, с тем самым домом, о котором она так мечтала… Лу хаотично металась по блоку, стараясь не шуметь. Рид понимала, что тщательно сдерживаемые эмоции и воспоминания рвутся наружу — временно приглушённые, они просыпались, с новой силой сдавливая голову, мысли, чувства. Хотелось закрыть глаза, чтобы не видеть ярких картинок, не слышать голосов, желающих вернуть её в прошлое. Лу не боялась, она просто к этому не была готова. Казалось, что она действительно сходит с ума, пока не пришло осознание — не нужно сопротивляться, нужно принять его. Разрешить себе снова стать собой. Лу тихо опустилась на пол, сильно сжимая виски ладонями. «Сдаюсь». При взгляде на эти стены, на какие-то окружающие её мелочи истерзанная память сама подсовывала моменты, которые у неё безжалостно отняли. Потрёпанная книга с полустёртым корешком среди стопок медицинских справочников и энциклопедий. Редьярд Киплинг. Почему именно этот автор?.. Интернат. Выпускной. Тома подсаживает визжащую Тину на плечи под протестующие вопли надзирателя. А им плевать — утром они уже будут свободны настолько, насколько псионикам позволяет быть свободными блядская система. Позже они прячутся в комнате девчонок, пробуют тайком пронесённый в интернат алкоголь и веселятся, как в последний раз. Неважно, что предыдущие несколько лет приходилось подчиняться строгим правилам, неважно, что завтра они могут забыть, как друг друга зовут. Всё равно этого не случится. Сегодня они — всё ещё друзья, почти семья, и этого у них никто отнять не сможет. Йонас тихо посмеивается, глядя, как Лу старательно изображает абсолютную трезвость. Ему явно нравится её неумелое опьянение, а может быть, и она сама. Или ей просто хочется, чтоб так было. Возраст такой — хочется нравиться, даже если убеждаешь себя, что это не так. —У тебя кроссовки на разные ноги обуты, — хохочет он, заметив, как Лу нелепо запинается о развязанные шнурки. — И чё? А у тебя уже глаза в разные стороны. — Она неловко балансирует среди уже собранных перед отъездом сумок. — Ай, отпусти! Рид почти падает, но Йонас подхватывает её, кружит, сбивая со стола какой-то хлам. Друзья испуганно замирают — не хватает, чтобы кто-то из руководства притащился на шум. Тина первая слышит шаги в коридоре и быстро ликвидирует «следы преступления», а заодно даёт парням команду прятаться. Минута — и они с Лу чинно сидят на постелях. Казённые покрывала волочатся по полу, чтобы никто не заметил, что под кроватями кто-то есть. В комнату врывается мадам Патитц, готовая разразиться победным воплем, но осекается на полуслове: — А где?.. Тина невинно хлопает глазами: — Вы о чём? — Мы уже спать ложимся. — В подтверждение своих слов Лу широко зевает и потягивается. Преподавательница на удивление верит этому концерту и уже собирается уходить, когда из-под кровати Рид раздаётся оглушительный чих Йонаса… Лу улыбнулась сама себе. Иногда сдаться — верное решение. Тина — взбалмошная, шумная, но бесконечно родная и добрая. Наивная девчонка, которая теперь уже наверняка выросла. Интересно, как она сейчас?.. Думая о Малой, Рид поднялась с пола и легла на кровать, раскинув руки в стороны. Мягко подсвеченный потолок перестал давить, превращаясь в некое подобие экрана, на котором снова отсвечивали кадры из прошлого. День за днём. Какие-то мелкие детали, сокровенные моменты вспыхивали и растворялись перед глазами, окутывая теплом и ощущением правильности, но неизбежно подбираясь к событиям последних месяцев. Нестерпимо захотелось вдохнуть свежий воздух, и Лу распахнула окно — снова зарядивший дождь усыпал лицо осколками холодных капель, ветер раскидал по плечам едва собранные волосы. Ветер. В лицо, в грудь, порывами. До восторга, до громкого вопля. Она точно знала это ощущение, в унисон звучащее с рёвом шин и мотора. Интересно, где сейчас её мотоцикл? Он же точно был. Лу не могла его придумать. За спиной тихо что-то скрипнуло, и она оглянулась. Из-за дверей наспех закрытого шкафа выглядывал край светлой ткани. В груди защемило от неясного предчувствия, и Лу не могла до конца определить, хорошее ли оно. Но здесь же не может быть дурного, верно? Нужно проверить. Этот грёбаный день сам по себе был проверкой на прочность — может ли быть ещё больнее или пора оттолкнуться от дна преисподней и всплывать? Рид бережно вытаскивала из шкафа свои старые вещи, стараясь зацепиться за моменты, которые она с ними может связать. Проживала каждую минуту заново. Белое платье, которое так и не успело стать свадебным. Тот самый камень преткновения с самой собой, а ныне просто кусок ткани, бережно хранимый и всё ещё ждущий своего часа. А дождётся ли? Лу быстро скинула привычную толстовку и надела его. Сама не зная зачем, просто ощущая бешеную в этом необходимость. Невесомое кружево мягко скользнуло по плечам. Платье стало ей слишком большим, словно с чужого плеча, но даже это его не портило. И её — тоже. — Ты в нём на зефир похожа, но мне нравится. — Йонас задумчиво обходит Лу со всех сторон, придирчиво оценивая долбаное свадебное платье, которое Тина почти силком заставила её купить. Дурацкие традиции, ну кто их соблюдает вообще? Как их угораздило повестись на этот бред, уму непостижимо. — На зефир я была похожа в другом, там юбка была размером с трехъярусный торт, — недовольно бурчит Лу в ответ. — Это ещё ничего. А будешь умничать — пойду в том самом, с приёма, помнишь? Йонас закатывает глаза в приступе притворного ужаса. — Тогда лучше сразу голой. А что, нудистская вечеринка. — Тонкая лямка падает с плеча под его пальцами. — Ага, конечно. Я не упущу случая посмотреть на тебя в костюме, без него я тебя уже видела. — Лу злорадно ухмыляется, уворачиваясь от хилера, вознамерившегося устроить эту нудистскую вечеринку прямо сейчас. — Ради этого можно и потерпеть. Он всё равно её ловит, смешно подхватывает на руки. Кружит, как в юности. Сколько лет с тех пор прошло? Как минимум достаточно, чтобы влюбиться по уши. Хотя сам этот факт удивляет до сих пор. — А вы знаете толк в извращениях, мадемуазель. — Йонас хитро прищуривается, опускает Лу на кровать. — Кстати, надеюсь, вы не из тех, кому до свадьбы нельзя? Рид притворно возмущается, но позволяет ему снять с себя платье. Оно быстро оказывается на полу, и, кажется, там ему самое место. — Только маме не рассказывайте, месье Бэр, она до сих пор грозится отвести меня к врачу. — Лу не успевает договорить, поддаваясь ласкающим её рукам. — Это надо было раньше делать, сейчас уже поздно. Можешь ей честно признаться, что у тебя уже есть персональный хилер. Его губы опускаются с ключиц ниже, касаются груди, живота, замирают, прижавшись к родинке у пупка. — Она не переживёт. — Дурной, мы о моей матери, между прочим, говорим! — Во-первых, отсутствие тёщи ещё никого не сделало несчастным… Ай, не бей меня! — Йонас уворачивается от удара, ловко перехватывает запястья Рид, удерживая их над её головой. — А во-вторых, давай мы не будем сейчас говорить о наших родственниках? С настроя сбивает. Лу выдыхает, крепко прижатая к кровати тяжестью его тела. Слишком знакомое ощущение, отзывающееся возбуждением и желанием горячего продолжения. — Тогда, может, ты уже замолчишь? Тебе язык дан не только для того, чтобы разговаривать… Снова обрыв. Как будто плёнка кончилась. Но это даже к лучшему, иначе можно с ума сойти, слишком яркими и живыми были эти воспоминания. После них — только пустота, потому что потом наступило то самое утро. Контроль. «Сломанный» ген. Чужие грубые руки тащат Лу вперёд под сочувствующими взглядами окружающих. Она ещё не знает куда, но послушно следует за конвоирами — в надежде на ошибку или на то, что в случае необходимости будет возможность как-то решить эту проблему. Знакомство с Хиршем. Его неприятная улыбка и вкрадчивый голос, обещающий, что всё будет хорошо. Аякс тенью маячит за спиной управляющего, смотрит хищно, изучающе. Постоянно молчит… Блокатор. Странно, но от него не выворачивает наизнанку. Так, лёгкая тошнота и постоянное желание спать. Ей не позволяют сделать ни единого звонка. Отбирают все вещи, запирают в комнате. Ничего не объясняют. Дни сменяются ночами, и их объединяет только одно — ярость, желание выбраться из этого дерьма и полное неведение. Лу знает, что в этом странном месте есть другие люди. Такие же, как она, «сломанные». Рид часто слышит их вопли и стоны, но убеждает себя, что ей кажется. Думает только об одном — всё закончится. Её обязательно найдут. Разберутся в этом недоразумении, иначе быть не может. Недомогание становится постоянным спутником. Лу отказывается от еды, много и часто спит. Во сне легче, мысли не путаются. Хирш постоянно таскает к ней каких-то врачей, проводит регулярные унизительные осмотры, берёт анализы. Лу не понимает зачем, ей не объясняют причин ровно до того момента, пока причина не становится очевидной. Но, сука, это невозможно. Просто за гранью. Безумно хочется рассказать Йонасу, да и просто кричать на весь мир. Тело меняется, становится неуклюжим. Живот округляется, но окончательная вера в происходящее приходит с первыми толчками внутри. Сначала едва ощутимыми, но с каждым днём всё более явными. Они уже не кажутся противоестественными — наоборот, даже отзываются в душе необъяснимым теплом и привязанностью. Слепая вера в невозможное крепнет и окончательно превращается в принятие в тот миг, когда на очередном осмотре жуткого вида аппарат воспроизводит звуки сердцебиения растущей крохи. Для Рид оно становится спасительной аналогией — она прекрасно помнит татуировку на руке Йонаса. Лу часто разговаривает сама с собой. Старается запомнить всё, что с ней происходит, словно чувствует, что вскоре придётся об этом забыть. Пытается верить, что крохотную жизнь внутри себя получится уберечь. Что их успеют найти и вызволить отсюда до того, как… Даже сказать не получается. До того, как этот ребёнок, их с Йонасом ребёнок, появится на свет. Не успели. Малышка рождается летом. Лу хорошо помнит, что в этот день в окно нещадно палит солнце. Контраст нестерпимой жары и куска льда на животе отдаётся пустотой, выжигает холодным азотом. Дочь ей не показывают, как Лу ни умоляет. Умоляет впервые за всё время здесь. Бесполезно. Даже о том, что родившийся ребёнок — девочка, Рид узнаёт из обрывков равнодушного разговора акушерки и Эллы, санитарки. Проходит несколько апатичных дней. Серых и теперь совершенно пустых, ненужных. Случившееся чудо кажется далёким и несбывшимся. Иногда Лу представляет, что всё могло бы сложиться по-другому. Что они с малышкой не проходили бы всё это в одиночку. Мысли о ней не отпускают — чёртов материнский инстинкт. Без него было бы проще. У них могла бы быть настоящая семья. Да, странная и наверняка неправильная, со своими причудами. Но — настоящая. А потом всё, что случилось в клинике раньше, становится всего лишь кошмаром. Дурным сном, но даже от него не хочется просыпаться. Потому что Лу Рид перестаёт существовать. Умирает, и на её место приходит женщина без имени, без прошлого и будущего. Семнадцатая. Калейдоскоп замер, разноцветные стёклышки застыли в причудливом узоре. Бушующий в голове ураган воспоминаний затих, оставив после себя полнейший бардак. Больше не нужно терзать себя, пытаясь воскресить в памяти стёртые имена и лица. Не нужно цепляться за каждый отголосок из бредовых эйфоричных снов. Теперь у Лу была цель, и оставалось только дождаться утра, чтобы сделать первые шаги на пути к ней, даже если они окажутся последними. Она рано потеряла свою семью, расколовшуюся после гибели отца, поэтому точно знала, что за близких нужно биться до последнего. Как Йонас бился за неё. За них. Больше не было вопроса, почему он так поступил. Стал понятен его неверящий и в то же время совершенно сумасшедший взгляд, каким он смотрел на неё после разговора с Хиршем. Йонас уже всё знал. Принял решение остаться, чтобы защитить их, даже если это означает сдохнуть в чёртовых стенах чёртовой клиники. Но если уж Хирш решил отпустить её, значит, не собирался оставаться в том месте надолго. От этой догадки стало страшнее, чем за весь предыдущий год. Рид бессильно ударила кулаком в стену, грубо сдирая кожу. Прижала сбитые костяшки к губам, чувствуя на языке привкус железа… Она проснулась, едва начало светать. Ирма ещё спала, беспокойно вздрагивая во сне, и Лу не стала её будить, только оставила короткую записку. Раннее утро в Термитнике напоминало сонный улей. Всегда шумный гомонящий район ещё не успевал погрузиться в сон, как уже пробуждался. Кричащие вывески блекли, асоциальные личности прятались в свои норы, зато оживали те, кто ещё пытался жить нормальной жизнью даже здесь. У подъезда припарковался автомобиль, вызывающе презентабельный для Термитника. Зато достаточно неприметный для Инквизиции. Лу даже не нужно было угадывать, что это за ней. — Как чувствовал, что вовремя, — вместо приветствия улыбнулся Кей, опустив окно. Лу сосредоточенно нахмурилась, открывая дверь. Внутренний голос не умолкал, поторапливал. — Это хорошо. Мне кажется, у нас мало времени. Настроение Рид быстро передалось и Стоуну. То ли эмпатия, то ли и без неё всё понятно. Так или иначе, но уже через несколько часов Лу, Марк Жонсьер и четыре сотрудника Корпуса выехали за пределы Нью-Пари в направлении клиники Эрнеста Хирша. Рид старалась не думать о том, что их ждёт впереди. Незнакомые люди вокруг напрягали, даже несмотря на сочувствующий взгляд Жонсьера. — Рид, вы хорошо держитесь. — Он заговорил первым уже на подъезде к пункту назначения. — Мне жаль, что вам пришлось пройти через всё это. Неожиданно. Она плохо помнила Марка, но вполне хватало того, что увидела в нём сегодня — малоэмоциональный, дотошный, чересчур сдержанный. Вопросы задавал по существу, но очень профессионально. Удивление на каменном лице проскользнуло только единожды — когда Лу назвала причину, почему именно она оказалась в клинике. Даже переспросил пару раз, уверена ли Рид в своих словах. Это раздражало, но его недоверие было оправдано. — Почему Кей не поехал с нами? — Лу не стала благодарить его за дежурные фразы, решив, что Инквизитору они не особо нужны. Сил на вежливость уже не хватало. Жонсьер спокойно пояснил: — Стоун — охрана месье Приора, он не может участвовать в подобных операциях. Я бы предпочел, чтобы и вы остались в городе, но эффект неожиданности от вашего появления может сыграть нам на руку. Лу действительно категорически отказалась ждать новостей в Инквизиции, хотя Иво Мартен требовал именно этого. Но, видимо, хорошо помнил свою бывшую подчинённую и знал, что она не отступится. Не в этом случае. — Я понимаю ваше состояние, Рид, — вдруг тихо проговорил Марк, теряя напускную суровость. — Моя жена, Летиция, потеряла мать после того, как та не прошла контроль. Тут, конечно, другая ситуация, но вам повезло. Воспользуйтесь этим шансом и не лезьте в пекло. Мы разберёмся. «“Разберёмся”. Сколько раз я это слышала, чёрт возьми». — Нихрена вы не понимаете, месье Жонсьер, — устало проговорила Лу, откидываясь на спинку сиденья. — Но спасибо за поддержку. Инквизитор ничего не сказал на её дерзость, предпочитая услышать только последнюю часть ответа. На равнодушном лице промелькнуло что-то вроде удовлетворения. Напряжение усиливалось с каждой минутой. Долбило в виски, заставляло нервно подрагивать пальцы. Лу не знала, что их ждёт и ждёт ли что-то вообще. Ожидание тянулось, как горячий песок сквозь пальцы. — Приготовиться, — наконец скомандовал Жонсьер. — Подъезжаем. На поражение не стрелять, они нужны мне живыми. Рид, держитесь в стороне… Лу первая замечает, что что-то не так. Ворота клиники распахнуты настежь, но вокруг никого нет. Тревога захлёстывает волной. Микроавтобус Инквизиции резко тормозит, перекрывая оставленный без присмотра выход. Во дворе заметно движение — суетливое, хаотичное. Становится чуть спокойнее — эти ублюдки не успели скрыться и забрать с собой её семью. Четыре сотрудника Корпуса, включая водителя, резво покидают салон и окружают территорию. Лу замечает ошарашенного Хирша, злобно шипящего Аякса, растерянную Эллу. Понимает, что среди них Йонаса нет. Тревога перерастает в панику. Жонсьер напоследок советует Рид не покидать автомобиль. Она иронично ухмыляется, обещая обязательно прислушаться к его словам. Лу смотрит на его фигуру, быстро направляющуюся в сторону Хирша, выдыхает. Пока ещё без облегчения. И, конечно, выбегает на улицу, стоит ей только заметить, как открываются парадные двери блядского здания. Йонас замирает на пороге, неверяще уставившись прямо на её лицо. Кажется, пытается хмуриться, но улыбка всё же побеждает. А она готова смотреть на эту улыбку не отрываясь, не замечая, как Инквизитор уже что-то требовательно предъявляет управляющему. Лу неосознанно выступает вперёд, не в силах стоять на месте. Хилер быстро спускается к ней по ступеням. Считанные шаги и считанные минуты до развязки. Они оба ждали этого слишком долго. Хирша, Аякса и Эллу захватывают в кольцо. Они даже не сопротивляются, только санитарка беспомощно пытается что-то сказать, но вместо слов хрипит нечленораздельные звуки, почему-то глядя на Лу. Плевать. Даже Эллу не жаль, она заслужила наказание, как и все остальные. Рид готова поверить в невероятное везение, благоволение Единого и происки дьявола, лишь бы всё уже закончилось. Жонсьер резко вскидывает руку с пистолетом, прерывая заговорившего было Аякса… Два громких выстрела разрывают ледяной осенний воздух. Два мёртвых бойца тяжело валятся навзничь, заливая алой кровью разбитые тротуарные плиты. Лу замирает, не понимая, почему мозг отказывается верить в происходящее. «Да нет же…» Марк Жонсьер медленно опускает оружие, не отрывая от неё спокойного холодного взгляда, от которого подгибаются ноги. «Сука…» Оставшиеся в живых сотрудники Корпуса расходятся в стороны, огибая тела убитых товарищей. Один спешит к ней, другой — к хилеру. Лу непроизвольно пытается остановить их, закричать, но умом понимает, что это бесполезно. Взгляд хилера становится жёстче — он первым понимает, что хуже уже не будет. Теперь точно конец. Стальной размеренный голос Инквизитора режет слух не хуже скальпеля, отзываясь острой болью где-то под рёбрами: — Вы очень не вовремя всё вспомнили, мадемуазель Рид.