Кукловод

Горшок нашёлся на карауле в своем любимом месте — в кустах на холме на опушке леса, достаточно далеко от лагеря, чтобы не слышать повседневные разговоры, и достаточно близко, чтобы быстро добежать до него в случае шухера или чтобы предупредить, что на дороге в поле показалась достойная цель для разбойничьей банды. Он валялся на спине с закрытыми глазами и жевал соломинку, олицетворяя всем собой грешки праздности и ленности. — Вот ты где! — обрадовался Князь. Веселье распирало его, хотелось поскорее рассказать новость, но расслабленность и безмятежность Горшка слегка осадили его, и он просто плюхнулся на траву рядом, ожидая, когда тот сгонит с себя дрему. Горшок открыл глаза, сладко зевнул во весь рот и спросил: — Че вы там гоготали? — Мы крестили Гарри! Горшок посмотрел на Князя с любопытством. В разбойничьих бандах друг к другу обращались только по кличкам, зачастую даже не зная данного при рождении имени. Ну а если клички не было, банда дожидалась подходящего момента, чтобы дать ее: так Алекс, сбежавший из другой банды, стал Ренегатом. Других случаев крещения у них до этого не было, и вот настал черед Гарри. Князь решил промолчать, понагнетать интригу. Горшка хватило ненадолго: — Ну давай уже! — Свиноеб! — объявил Князь и захохотал. Горшок выпучил глаза и поднялся, усаживаясь на траве: — Чего? — Свинью трахнул! — выдавил Князь, отсмеявшись, и после этого заржал с новой силой. Горшок к веселью присоединяться не спешил: — Откуда знаешь? — А его Поручик видел! Они в дальнюю таверну пошли вчера, нажрались там, Поручик себе бабу снял, а Гарри не перепало, вот он и… — объяснил Князь, смахивая выступившие от хохота слезы. Он немного успокоился, но периодически все равно хихикал, возвращаясь к воспоминаниям о рассказе Поручика. — Свинья-то в порядке? — спросил Горшок. Князь немного смутился: животных Горшок любил ужасно, даже курицу убить и общипать толком не мог — жалко было. — Да ну чего ей будет-то, это ж не хряк здоровенный, а Гарри. Может Поручик вообще придумал это все. — Ну тогда вообще офигенно, е-мое! — возмутился Горшок. — Может, и не было этого, а Гарри теперь всю жизнь с этим! — Да чего такого-то, не тебя же так… — Да я б зарезал за такое! — Ну что уж теперь… — развел руками Князь. — Да ладно тебе, ну в другую банду уйдет, как Ренегат. — Не должно так быть, — серьезно сказал Горшок. — Это нечестно, понимаешь? Для разбойника, грабящего и богатых, и бедных, у Горшка были очень странные представления о существовании в мире справедливости. — Ну слушай, — Князь подвинулся ближе к нему, — у меня вот кличка тоже за дело. — А что ты сделал-то? — заинтересовался Горшок. Кто только не спрашивал Князя, откуда у него такое козырное прозвище! Он всегда радовался таким вопросам, рассказывал с гордостью. И только Горшку до сих пор было неинтересно. — Я княжну трахнул! — гордо сказал он. — Тоже Поручик видел? — неожиданно злобно спросил Горшок. — Да нет, свечку никто не держал, — усмехнулся Князь. — Просто земля слухами полнится: был обычный богомаз, а тут в награду за голову заломили мешок золотых! А у придворных языки длинные… — Ну и что ты тогда не Княжноеб? — Горшок ни капли не успокоился. — Да звучит как-то по-дурацки, вот и прозвали Князем. Ну и чтобы отцу княжны досадить. — Ну и Гарри тогда бы могли Свиньей назвать, — все еще боролся за справедливость Горшок. — Так не весело же! — объяснил Князь и, видя, как Горшок мрачнеет еще сильнее, попробовал перевести тему. — А ты-то почему Горшок? — Если на ваш манер судить, то в горшок спустил! — огрызнулся Горшок и замолк, обнял колени и отвернул голову от Князя. Тот подождал немного, слушая злобное сопение Горшка, немного подвинулся к нему, провел пальцами по кольчуге, потом, мазнув ими по шее, поднялся к затылку, погладил ладонью. — Горшок, ну ты чего? Тот не ответил, но хотя бы сменил позу, уселся, скрестив ноги, и оттолкнул руку. Это Горшок-то, которому только в радость было подставиться под ласковое прикосновение Князя! Нужно было переходить к чему-то посерьезнее, чтобы развеять его внезапную злость, например, к обращению по имени, что они не делали без каких-то особых поводов: — Ну Мих, ну не злись, — Горшок молчал, и Князь прибавил, — Ну хоть скажи, что я сделал не так. — Да все у вас, е-мое, к хую и пизде сводится! — выпалил Горшок, поворачиваясь к Князю. Ревновал, что ли? — Мих, ну то когда было, мне и шестнадцати-то не было еще. Ну а если все сводить к ебле, — хохотнул Князь, — то я, получается, Горшкоеб теперь. Горшок толкнул его локтем, но шутка его все-таки позабавила, и в следующий момент он заржал. — Тебе на самом деле интересно? — спросил он, отсмеявшись. — Конечно, — кивнул Князь. — Да отец у меня горшечником был, вот и прозвали нас с братом Горшками, — Горшок сделал паузу, но Князь заметил, что тот хочет сказать что-то еще, и смолчал, не стал комментировать. — Потом его в армию нашего герцога призвали, на войну, которая двадцать пять лет назад была, помнишь, да? Он в село так на самом деле и не вернулся, в городе остался стражником. Раз приехал. Ну я тогда малой был, думал, заберет нас к себе, понимаешь? А он с мамкой поругался, ее избил, сука. Ему это… ну как сказать… наболтала ему тварь какая-то, что блудящая она. Я его давай оттаскивать, он и меня отлупил конкретно на глазах у всего села. Так я потом долго Битым Горшком был, пока сам бить не научился. Потом этот еще приезжал, призыв был, нас с братом хотел в солдаты записать, е-мое. Брат мой с ним пошел. А я его за мамку отмудохал, да и был таков. Ну и вот. Об этих делах давно минувших дней Горшок вспоминал с неподдельной горечью и какой-то детской обидой: за что, почему отец обошелся с ним так? Князь только и мог дивиться: тридцать лет мужику, из них чуть ли не половину они вместе ведут разбойничью жизнь, а все же тот сохранил какие-то представления о правде, о честном и нечестном, жалость к слабым. Это, наверно, в Горшке его и привлекло — тот был не таким как все, а Князю нравились из ряда вон выходящие вещи, что делать их, что обладать ими. Он потянулся к Горшку, коснулся губами щеки, пробормотал на ухо: — Какой же ты добрый, Миха. — Да че ты заладил это свое "Миха", Князь, — проворчал Горшок. Кончик уха у него предательски покраснел — он старательно скрывал, но Князь знал, что ему нравится, когда к нему обращаются по имени. — Мне нравится твое имя, — сказал Князь. — Можешь меня тоже по имени назвать. — Не хочу, — сказал Горшок, смутившись. — Ну назови, — попросил Андрей. — Да отстань ты, — Горшок попробовал оттолкнуть его, но Князь перехватил его руки. — Назови, — уже потребовал он, загораясь азартом. — Заставь меня, — с вызовом сказал Горшок, пытаясь освободиться. Быстрым движением Князь приподнялся, толкнул Горшка плечом в грудь, заставив потерять равновесие, и навалился сверху. Он был готов к тому, что Горшок начнет отбиваться, превратив это в дружескую потасовку, но тот жарко выдохнул ему в лицо и вместо того, чтобы попробовать двинуть ему по яйцам, расставил ноги. Князь отпустил его руку, чтобы собрать в кулак его длинные волосы на затылке, потянул за них, заставляя запрокинуть голову и обнажить шею. — Скажи, — прошептал он Горшку в губы и потерся о него, чувствуя его стояк под кожаными штанами. — Нет, — ответил Горшок и закусил губу, чтобы уж точно не издать ни звука. Андрей сдвинулся немного, легонько прихватил его зубами за кадык, чтобы потом впиться в шею под ухом, кусая сильнее и оставляя засос поверх, снова двинул бедрами, притираясь. Горшок, забывшись, издал короткий стон. Князь оторвался от его шеи, навис над ним. Тот зажмурился. — Ты ведь хочешь еще, Мих. Попроси, и я все сделаю. Он потянул Горшка за волосы, и тот опять отозвался стоном. — Ну? — спросил Князь. — Пожалуйста, — сдался Горшок, распахивая глаза. Князь вскинул бровь: и это все, что ты можешь мне сказать? Горшок облизнулся, посмотрел на него поплывшим взглядом, и Князь опять потерся о его бедра. — Пожалуйста, Андрей, — горячечно прошептал Горшок, и Князь, довольно улыбнувшись, притянул его к себе за волосы для поцелуя.