Кукловод

— А я напоминаю, что сегодня в эфире радио "Юнитон" лидеры группы "Король и Шут", которая сегодня вечером дает концерт в ДК "Первомайский"! И мы продолжаем получать вопросы слушателей! Нам дозвонилась Аня! Привет, Аня! — бойко оттараторила ведущая после рекламного блока. Андрей постарался вздохнуть как можно незаметнее — интервью уже порядком надоело. Миха принялся сдвигаться по дивану поближе к нему. Кожаные штаны заскрипели о дермантиновую обивку, выдавая его маленькую хитрость, но никто не обратил на это внимания. Миха в своем теплом свитере мерз, как цуцик, февральские морозы в Сибири проникали, как ему казалось, в любое помещение, морозили до костей, и он постоянно пытался согреться об Андрея. — Алло? Меня слышно? — раздался девичий голос, искажаемый помехами. — Аня, тебя плохо слышно, отойди от радиоприемника, — посоветовала ведущая, отворачиваясь от гостей и подавая звукорежиссеру какие-то сигналы руками. — Алло! Меня слышно? — повторила Аня уже четче. — Да, Аня, мы отлично тебя слышим! Задавай свой вопрос. — Привет группе "Король и Шут", я ваша большая поклонница! — Привет, Аня! — поздоровался Андрей. — Привет, — присоединился Миха. — У меня к вам вопрос такой: как вы относитесь ко Дню Святого Валентина? — Прекрасный вопрос, Аня, спасибо за него! — ответила ведущая. — Спасибо! — успела пискнуть Аня перед тем, как ее отключили. — Итак, как же вы относитесь ко Дню Святого Валентина? — ведущая развернулась обратно к группе и уставилась на Андрея. Заговорил Миха: — Это праздник какой-то церковный? Я атеист и анархист, понимаешь, да? — День Святого Валентина — это день всех влюбленных, четырнадцатое февраля, — опытная ведущая ловко задушила готовящуюся лекцию об анархии и религии на корню. — В этот день принято дарить открытки-валентинки с признаниями в любви, ходить на свидания, делать романтические подарки. Странно, что это прошло мимо вас, праздник стал популярным в России несколько лет назад. Андрей невольно нахмурился. Это для ведущей было странно, что Миха что-то там пропустил в окружающем мире, а для всех, кто хоть немного знал его — ни капельки, в своем героиновом десятилетии он, пожалуй, и взрыв атомной бомбы заметил бы лишь по тому, что с барыгами напряженка началась. — А, день розовых жоп, — выдал он, чтобы отвлечься от мрачных воспоминаний. Теперь-то у них все было… ну не то что бы хорошо, но определенно пошло на лад: Миха подшился и даже стал понемножку вылезать из своего непрекращающегося отвращения к миру вообще и себе в частности. Миха от глупой шутки разоржался, как зал на записи выступлений Петросяна. — Мы не отмечаем, — сказал Андрей. — Если бы поклонницы дарили нам на концерте валентинки, мы бы могли сдать их в макулатуру и купить нормального такого коньяка. Чисто теоретически, конечно. Если решите нам что-то дарить, дарите сразу коньяк! — А ваши девушки и жены? Празднуете ли вы с ними? — отчего-то зациклилась на вопросе ведущая. Ну какое празднуете, если Миха даже не в курсе был, что это праздник такой, а не просто внезапное изобилие сопливой романтики раз в году? Андрей опять разозлился, но виду не подал: — В последнее время очень редко бывает так, что мы вообще на какие-то праздники домой попадаем, мы сейчас в длинных турах. — Дарить валентинки стало популярной традицией в школах. Вы бы в школе подарили кому-нибудь валентинку? Да когда ж ты уже соскочишь с этой темы? — подумал Андрей с тоской. — Нет, — ответил он, натянув на лицо улыбку. — Я влюбился куда позже. Действительно, подростковые волнения при виде сисек и попок сперва старшеклассниц, а потом и подросших одноклассниц, первые поцелуи, неловкие обжимания, потеря девственности и близко не лежали по сравнению с тем чувством, которое накрыло его с головой, когда он повстречал Миху. Вот к его ногам он бы бросил весь мир, и, если уж так положено, по случаю подходящей даты пристроил бы сверху красную блескучую открытку в форме сердца. — А вам? — спросила ведущая. — Мне? Да, конечно, — соврал Андрей. В школьные годы назвать его, распиздяя с двенадцатью двойками в аттестате, популярным у девчонок было невозможно. — А что же по этому поводу думает Горшок? — переключилась ведущая. Миха по этому, как и по любому другому поводу, в настоящем моменте, скорее всего, не думал ничего — сидел с открытым ртом, отлетев из пошлой реальности, теребил мочку уха, и обращение не услышал. Андрей толкнул его локтем, и Миха встрепенулся, возвращаясь в себя: — Что? А, открытки? Нет, мне бы не дарили. И от меня не взяли, наверно. Я в школе был такой… как сказать… проблемный, понимаешь, да? Таким не дарят, понимаешь? — Уверена, как и сказал ваш коллега по группе, сейчас сотни девушек по всей стране с удовольствием подарили бы вам по валентинке! И у нас новый дозвонившийся… — ведущая переключилась на следующий вопрос, а Андрей покосился на Миху. Тот сидел совершенно спокойный, будто не сказал о себе в целом довольно неприятную вещь — его считали странным, с ним мало кто общался, кроме Шуры и Саши, и ни одна живая душа не видела за всем этим его. Его. Того, кого Андрей любил настолько, что и сам себе без шуток признаться в этом не мог — любил больше пива, ха-ха-ха. Я тебе такой День Святого Валентина подарю, что ты офигеешь и навсегда запомнишь дату, — пообещал себе Андрей. Тринадцатого февраля у них было выступление, а четырнадцатого — отсыпной. Поселили их в удивительно приличном отеле с большими номерами, чистом, без гуляющих сквозняков, теплом настолько, что внутри можно было расхаживать в футболках. Все играло на руку Андрею — в какой-нибудь советской гостинице имени пятидесятилетия надоев кукурузы его замысел бы не удался. — Мужики, дело есть, — сказал Андрей за завтраком. Присутствовали все, кроме Михи — тот еще дрых после вчерашней пьянки. К нему лениво повернул голову Поручик, остальные даже не отвлеклись от содержимого тарелок. — Мне сегодня номер нужен уединиться. Можете не ломиться в него, как обычно? — С какой это стати? Андрей заметил, что рожи дорогих друзей вокруг него зажглись нездоровым весельем. — Интимная обстановка нужна. Романтичная, — выдал часть правды Андрей. — У тебя тут походно-полевая жена? — предположил Балу, отлично зная, что ради случайной девчонки Андрей совершенно точно напрягаться не будет. — Типа того, — неопределенно сказал Андрей. Вообще-то Шура был отчасти прав: быть вместе, как хочется, они с Михой могли только в турах, а в Питере их растаскивали дела, обязательства, квартиры в разных частях города, в конце концов, так что их отношения действительно были походно-полевыми. — Короче, не ломитесь в номер, я вас по-человечески прошу, приколисты. — А что нам за это будет? — с невинной улыбочкой спросил Яша. Андрей почувствовал себя так, будто на него поплыл целый косяк пираний, готовых его сожрать, раз уж он дал слабину. — Я вам проставлюсь, — пообещал он. — Херня, — ухмыльнулся Шура. — Мы и так постоянно бухаем. — Ладно, — вздохнул Андрей, — давайте пропустим торг. Что вам надо? Через четверть часа он вышел из ресторана за всем необходимым, чувствуя, как на него давит груз обещаний. Он прошел шага три и ухмыльнулся, легко сбрасывая его: ни одно он, естественно, выполнять не собирался. Весь разговор он затеял лишь для того, чтобы к нему не приставали с расспросами насчет его приготовлений, дверь в номер он, естественно, планировал запереть. Михе, пока тот спал, он привязал на запястье шнурок с ключом от номера так, чтобы тот не мог случайно соскользнуть, и оставил записку, что вечером в семь его ждет сюрприз, воткнув ее в Михин ботинок, чтобы ее невозможно было проглядеть. Прекрасный план Андрея, как оказалось, был полон недочетов. Проще всего было сдвинуть кровати и разбросать по номеру лепестки роз. Свечи Андрей выложил на полу в форме сердца и задумался: а когда же их зажигать? Надежды, что Миха придет к семи, практически не было — он бы и на похороны свои опоздать умудрился. Конечно же, он оказался прав — в назначенное время Миха не появился. Андрей все-таки зажег часть свечей, благо, взял он их с запасом, и уселся на кровать, пялясь на их пламя и прислушиваясь к звукам из коридора. Бездействие давалось ему тяжело. Бутылка вина, которую он купил как часть подарка, манила, поблескивая темным боком. И все-таки он ждал, надеясь не пропустить момент, когда Миха придет. Через какое-то время он сообразил, что не успеет раздеться за то время, пока Миха будет открывать дверь, и стащил с себя всю одежду. Кожа на секунду покрылась мурашками, но в номере было тепло, так что сидеть голым было не в напряг. Время тянулось медленно, Андрей, заскучав, достал одну из своих тетрадок и записал пару идей: мужик ждет смерть, а та опаздывает, парень ждет свою девушку в лесу, та приходит, а он уже глубокий старик, потому что из-за его нетерпения время шло для него быстрее. В коридоре раздался многоголосый пьяный ржач. В дверь заколотили несколько кулаков, кто-то принялся дергать ручку двери с криками: — Ага, ебетесь! — Нахуй пошли, гандоны! — откликнулся Андрей. За дверью раздался новый взрыв хохота, а потом многоуважаемые музыканты группы "Король и Шут" отправились дальше по коридору бухать в чьем-то номере. Андрей вернулся к своим идеям. Первая показалась ему неплохой, и он даже написал одно четверостишие, когда услышал через тонкие стены знакомый громкий топот. Он еле успел. В замке уже проворачивался ключ, когда он зажег последние свечи и опустился на пол, зажал стебель розы в зубах и замер. Миха ввалился в номер, бормоча: — Андрюх, прости, опоздал, — не глядя на него, закрыл дверь, в кои-то веки запер ее изнутри и, наконец, повернулся. Андрей не смог сдержать улыбку — Миха покраснел и разинул рот, роняя сигарету. — С Валентином, Мих, — сказал он, роняя розу изо рта, и подмигнул. Миха так и стоял с открытым ртом. Упавшую сигарету он машинально втоптал в пол ботинком, а сам пялился на Андрея, не отводя глаз. Тот попробовал представить себя со стороны: обнаженный, в окружении лепестков и свечей, бутылка, стоящая на полу, прикрывает член. Мысли свернули куда-то не туда, он почему-то представил себе Ренегата в такой же ситуации, и ему пришлось прикусить изнутри щеку, чтобы не заржать. Наверно, идея была все-таки идиотской, однако с Михой сработала прекрасно, лишив его дара речи. Андрей почти физически ощущал его взгляд на себе, шарящий по телу, гладящий по плечам и груди, облизывающий бедра, и неизменно возвращавшийся к бутылке, скрывающей пах. Это Михино безмолвное созерцание и само по себе заводило, но Андрею уже хотелось, чтобы взгляд сменили руки и губы. — Распаковывать подарок будешь? — спросил Андрей. — Да ты и так не особо… упакован, — ответил Миха хрипло и сглотнул. Андрей улыбнулся ему, медленно облизнулся, и Миха наконец отмер, сделал несколько шагов к нему, упал на колени и — ну конечно же — первым делом потянулся к бутылке. Забрав ее, он опять застыл, глядя на чуть затвердевший член Андрея, лежащий на бедре, потом вытащил пробку, сделал несколько больших глотков и протянул Андрею чисто на автомате. Тот принял бутылку, нарочно задев своими пальцами Михины, отпил немного, отставил в сторонку и посмотрел на него. В темных глазах плясали отраженные язычки пламени, а вместе с ними, похоже, догорали все остатки Михиных мыслей. Он облизнулся, набрал в грудь побольше воздуха, с одного раза задул весь ряд свечей, стоявший между ним и Андреем, смахнул в сторону, подполз на четвереньках поближе, протянул руку и нерешительно притронулся кончиками пальцев к его груди. Потом они медленно поползли вниз, почти невесомо касаясь кожи, и в ответ на прикосновения под ними разливалось тепло. Миха наблюдал за движением своей руки так завороженно, будто она действовала по своей воле, без его участия. Пальцы дошли до пупка, несмело скользнули немного ниже по тонкой дорожке волос и тут же вернулись обратно, обвели его и задержались там, но тепло, к тому моменту превратившееся в жар, не последовало за ними, отправилось дальше, в пах. Миха выпал из своего созерцания, царапнул живот обкусанными ногтями, подался вперед, опираясь на свободную руку, повернул голову, голодным взглядом впился в лицо Андрея, плотно прижал всю ладонь к его животу, повел ей вверх, и Андрей подался навстречу этому жадному прикосновению. Миха растопырил пятерню, сжал его грудь, застыл так на секунду, потом направил ладонь выше на плечо, на шею, на затылок, там вплел пальцы в отросшие волосы, потянул за них, вызывая легкую приятную боль, а затем, жарко выдохнув с полустоном, подался к Андрею, несильно прикусил клыками его нижнюю губу, оттянул, выпустил и отодвинулся, пробормотал Андрею в рот: — Блядь, Андрюш… Андрей сам потянулся к нему навстречу, с силой прихватил за загривок, поцеловал глубоко, жадно. От Михи, как обычно, тащило бухлом и сигаретами — не самый приятный, но такой знакомый вкус, обещающий невероятную близость. Его рука снова потянула Андрея за волосы, а потом отпустила, чтобы вцепиться в плечо. Захотелось повалиться на спину, дернуть его на себя, прижимая, устроить возню прямо на полу, на этих дурацких лепестках, торопливо раздевая, чтобы прижаться кожа к коже, тереться друг о друга. Миха застонал в поцелуй, и Андрей нехотя оторвался от его губ, заговорил, намеренно понижая голос, задевая губами Михино алеющее ухо: — Чего ты хочешь, Миш? Сегодня все для тебя. — Не знаю, — пробормотал Миха, сжимая руку на плече крепче. — Как скажешь. Андрей не планировал дразнить Миху, но на язык прыгнули совсем другие слова: — Давай сегодня сам, Мих. Я твой подарок. В жизни Миха часто был невыносим со своим желанием лидировать и в творчестве, и на сцене. Но в постели он всегда был отзывчивым на ласку и тащился от приказов, сам того за собой не замечая. Свои желания он выражал, просто начиная действовать, и просил вслух, только когда Андрей решал его немножко помучить, не давая получить желаемое. Вдруг показалось интересным навести Миху на мысль, что он может иногда быть требовательным и в постели, говорить о том, чего ему хочется. Идея тянущим предвкушением осела под ребрами, отозвалась новой волной жара в паху. Андрей провел языком по краю ушной раковины, слегка прикусил ее верхнюю часть. Миха застонал, уронил голову Андрею на плечо, ткнулся в него лбом. — На кровать хочу, — выдавил он из себя. — Тогда вставай, — сказал Андрей, нехотя убирая от него руку. Миха встал, — Андрей успел рассмотреть его лицо, все еще залитое румянцем, — сделал несколько неуверенных шагов к кровати, плюхнулся на нее задницей, потянулся к обуви. Андрей заметил, что у Михи подрагивают пальцы. — Снимай футболку, — велел он, усаживаясь перед ним на пятки, и принялся расшнуровывать его гады. Миха неловко потянул с себя футболку, кинул ее на кровать рядом с собой. Андрей за это время успел расправиться с одним ботинком, снял его вместе с носком, отбросил подальше к двери. Тот приземлился с грохотом, Миха дернулся. — Пусть подальше воняет, — объяснил Андрей. Миха криво улыбнулся, не зная, куда деть руки, спрятал ладонь в подмышку, другой потянулся к мочке уха. — Расстегни ремень и штаны, — попросил Андрей, расправляясь со вторым гадом и отправляя его следом за первым. — Встань. Миха встал, Андрей медленно потянул с него штаны с трусами, нарочно проезжаясь согнутыми пальцами по Михиным бесконечным ногам. Тот вышагнул из одежды, и Андрей не удержался, обхватил его ногу, потерся щекой о верхнюю часть бедра, чувствуя, как волоски щекочут кожу, широким мазком лизнул его, поднялся с поцелуями выше, до тазовой кости, прижался лицом к Михиному животу, нарочно держась подальше от вставшего члена. Так и тянуло провести по нему языком, взять головку в рот, но Андрей сдержался, поднял голову, спросил: — Ты хотел в кровать? Миха кивнул, и Андрей нехотя отпустил его. Тот торопливо лег. Андрей поднялся на ноги, спросил: — Что мне сделать, Мих? Миха страдальчески свел брови: — Да е-мое, что-нибудь! Андрей сложил руки на груди, вскинул бровь, намеренный ничего не делать, пока не получит указаний. — Ко мне иди, — выпалил Миха. Андрей забрался на кровать, навис над Михой, опираясь на локти и колени: — Дальше? — Да не знаю я, ну Андрюх! — жалобно сказал Миха. — Тебя хочу. Он обнял Андрея, потянул на себя — тот уперся, не давая Михе прижать его к себе. — Скажи, — потребовал Андрей. — Хочу прижаться к тебе. Михины слова прогнали табун мурашек по позвоночнику. Отчего-то было так сладко слушать, как он, пересиливая себя, отдает неуклюжие команды. Андрей медленно опустился на него всем телом, чуть опираясь на локти и снова застыл. Миха вскинул бедра, чтобы потереться об Андрея, задевая его член. Стоило больших усилий не податься навстречу, но Андрей сдержался. — Мих? — позвал он, задевая губами его губы. — Поцелуй меня, — с мольбой в голосе сказал Миха. Андрей охотно выполнил его просьбу, чувствуя, как Миха впивается сильными пальцами в его спину, раздвигает ноги так, чтобы Андрей оказался между них, и снова подается навстречу, постанывая в поцелуй. От его движений член Андрея терся об их животы и о Михин стояк, удовольствие прошивало от загривка до пяток. Миха разорвал поцелуй, убрал одну руку со спины Андрея, облизнул, потянулся ей вниз. Андрей перехватил его за запястье, навалился, зажимая кисть между телами: — Что ты хочешь? Миха страдальчески посмотрел на него, спрашивая взглядом: ну что ты доебался? Шумно сглотнув, он сказал: — Хочу тебя… потрогать, понимаешь? Пожалуйста. Андрей отпустил его руку и решил на всякий случай обозначить границы: — Ты можешь сказать, чтобы я прекратил, и мы все делали, как обычно, ты же понимаешь? Михино лицо приняло такое выражение, будто он совершил невероятное открытие. Потом он нахмурился, размышляя, что делать с этой информацией, начал: — Давай… — и запнулся. Андрей не торопил, но сам уже с трудом мог сдерживаться, приходилось напрягаться, чтобы не толкнуться бедрами в Миху, притираясь к нему насухую. Миха наконец заговорил, его лицо приняло отчаянное выражение: — Я не знаю, понимаешь? Хочу на самом деле все сразу, трогать тебя, отсосать, чтобы ты мне отсосал, чтобы… выебал меня. Я не могу… выбрать не могу, понимаешь? И тебе говорить тоже. Не хочу так. Хочу, чтоб ты решил. — Хорошо, Мих, — Андрей отпустил его руку и приподнялся, давая Михе вытащить ее. — Как ты хочешь. Он ласково поцеловал Миху в лоб, в переносицу, в кончик носа, и продолжил: — Прости. Мне просто очень нравится, когда ты говоришь, чего тебе хочется. У меня башню рвет, когда ты искренний. Миха приподнял голову, прижался на секунду губами к губам, безмолвно прощая, а потом заговорил: — Отсосать тебе хочу с тех пор, как тебя увидел такого. Андрей скатился с него, лег рядом с ним на бок, провел пальцами по его члену от основания до головки, собрал выступившую смазку, погладил уздечку. — Сдвинься пониже, — велел он. Миха взглянул вопросительно, послушно отодвигаясь от изголовья. Андрей наклонился к его уху, сказал, понизив голос: — Думаешь, только ты тут хочешь отсосать? Я хочу твой хуй у себя во рту, Мих, ладно? — Но я первый! — начал Миха недовольно. — Лежи, — перебил его Андрей, поднялся на четвереньки и осторожно, следя, чтобы не врезать Михе коленом в башку, перевернулся головой к его ногам. — Так хорошо? Он услышал, как Миха жадно сглотнул. В тот же момент в его поясницу вцепились Михины руки, потянули вниз, заставив колени чуть разъехаться, и член Андрея оказался в Михином рту, сразу глубоко, жарко и тесно. Миха тут же часто задвигал головой, выжимая из Андрея стон. — Мих, — пробормотал Андрей, — куда ты так спешишь? Миха не ответил — рот у него был занят. Андрей оперся на локти, склонился над его пахом, потеребил языком уздечку, а потом, будто заразившись Михиным нетерпением, стал жадно вылизывать его член. Михины ласки подстегивали, заставляя ускорять движения, заставляли вздрагивать от удовольствия. Конечно же, Миха быстро устал, взял небольшую передышку, посасывая и облизывая головку и помогая себе рукой. Андрей, наоборот, чуть пришел в себя, ненадолго вынырнул из вышибающего мозги наслаждения и принялся отдавать должок, забирая в рот Михин член как можно глубже, так, чтобы тот упирался в самое горло, то двигаясь быстро и резко, плотнее смыкая губы, то, наоборот, замедляясь, выпуская член изо рта целиком, чтобы шлепнуть им раз-другой по губам и забрать обратно. Из открытого рта текла слюна, и Андрей, используя ее вместо смазки, дрочил Михе, как тот любил, проворачивая кулак. Миха, отдохнув, снова принялся резко и с большой амплитудой двигать головой, будто участвовал в каких-то соревнованиях на самый скоростной минет. Андрею пришлось отпустить Михин член, чтобы протянуть руку вниз, поймать Миху за подбородок, заставляя его остановиться: — Чего ты так торопишься-то? — Не могу, Андрюш, — уже охрипшим голосом сказал Миха, — я скоро сам. — Помедленнее чуток, ладно? — Андрей отпустил его, вернул руку ему на член, задвигал ей неторопливо. Миха притормозил, подстраиваясь под заданный темп. Теперь вместо острых вспышек удовольствия, пробирающих до пятен перед глазами, Андрей покачивался на волнах наслаждения. В этот момент ему так больше нравилось. Он подхватил Миху под бедра, заставляя его согнуть ноги в коленях и развести их пошире, одной рукой оттянул Михину ягодицу, сплюнул на пальцы другой и круговыми движениями стал поглаживать анус, иногда надавливая на него кончиком пальца. Несколько раз он провел по лежащему на животе Михиному члену влажными губами вверх-вниз, потом стал ласкать языком уздечку. Миха отзывался сдавленными стонами, продолжая двигать головой. Андрей подцепил губами головку его члена, забрал в рот, втянул щеки и продолжил неспешно отсасывать. Его пальцы продолжали растирать Михин вход, несколько раз пришлось прерываться, чтобы добавить слюны. Миха тем временем снова устал, откинул голову на подушку, лаская Андрея рукой. Тот стал потихоньку проталкивать палец в Миху, не выпуская его член изо рта. Михины бедра крупно вздрагивали, он явно с трудом удерживался от того, чтобы не вскинуть их, стремясь погрузиться в Андреев рот до самого горла. Когда палец полностью оказался в Михе, Андрей выпустил его член изо рта. Тот упал на живот с влажным шлепком, и Андрею немедленно захотелось взять его в рот снова. — Ты как, Мих? — спросил он. — Устал, — признался Миха. — Отдыхай, — сказал Андрей с неожиданной для самого себя нежностью в голосе. — Для тебя все сегодня. Он согнул палец внутри Михи, нашаривая простату, найдя, принялся ритмично поглаживать. Он отпустил Михину ягодицу, направил его член себе в рот, и продолжил сосать, помогая себе рукой. Миха убрал ладонь со спины Андрея, тот на секунду остановился, чтобы посмотреть — Миха заткнул себе рот предплечьем, пытаясь заглушить стоны. Он уже не мог сдерживаться, забывшись, двигал бедрами навстречу Андрею. Потерявшись в удовольствии, он будто бы не помнил, что у него в руках член Андрея, еле двигал кулаком, но Андрею и того хватало, чтобы член крепко стоял — он тащился от Михиной реакции, от того, как тот плавится от ласки, вздрагивает всем телом. — Андрюш, я… — начал Миха и, не успев договорить, застонал, спуская Андрею в рот. Тот замер, принимая несколько порций спермы, проглотил, выпустил член изо рта, осторожно положил его на живот и принялся вылизывать, заставляя Миху содрогаться всем телом. Потихоньку он вытянул из Михи палец и хотел уже было встать, но тот вернул ему руки на спину. — Стой, — сказал Миха, загнанно дыша. — Я щас. — Да я сам, — начал Андрей, но Миха с неожиданной твердостью в голосе перебил его: — Нет. Давай, дотрахай сам, у меня шея уже все. От одной мысли о том, как он будет вбиваться в Михин рот, Андрея окатило жаром. Он собрал остатки здравого смысла, и напомнил: — У нас концерт завтра, Мих. Тебе петь еще. — Похуй, — ответил Миха, нажимая ладонями на его спину. — Ты сказал, как я хочу, да? Хочу так. И Андрей сдался, опустился пониже, чтобы Михе не пришлось поднимать голову. Тот направил член Андрея в рот, тут же умудрился расслабить горло, и Андрей проскользнул в него, застонав в голос. Миха сжался вокруг на него на секунду, потом расслабился снова, и Андрей торопливо поднял бедра повыше, чтобы Миха не мог так просто дотянуться ртом. — Мих, ну чересчур же. Голосу пиздец. Миха поднял голову, мазнул языком и губами по головке, пытаясь вобрать ее в рот. — Мих, ну головой подумай, — еще раз взмолился Андрей. — Е-мое, Андрюх, ты сам сказал, как хочу, будет, — Миха, судя по голосу, обиделся. Ну, по крайней мере, он говорит о том, чего хочет, — подумал Андрей, капитулируя. Миха снова принял член Андрея по самое основание, ткнувшись носом в яйца. Андрей едва качал бедрами — так охуительно тесно было в горле у Михи, потом вышел из его рта почти полностью, и стал двигаться с большей амплитудой, но теперь входил едва ли наполовину. Миху это явно не устраивало, он положил руки Андрею на задницу и стал контролировать его, задавая темп и глубину. Как бы Андрей ни хотел поберечь его, у Михи было другое мнение, и он заставлял двигаться быстро и размашисто, засаживая по самый корень. В отличие от Михи, Андрей не пытался молчать — даже в мыслях этого не было, настолько ему было охуенно, неразборчиво выстанывал "Мих-Мих-Миха". Все, на что хватило остатков здравого смысла — делать это не во весь голос. Через пару минут такой долбежки Андрей почувствовал, как удовольствие тугой спиралью сворачивается внизу живота, едва успел предупредить: — Мих, я щас, — и с чмоканьем покинул его рот, кончая ему на грудь и пачкая последними каплями спермы подбородок. Он не нашел в себе сил скатиться с Михи, их хватило лишь на то, чтобы податься вперед и опуститься на него осторожно, а не шлепнуться с размаху. Он пристроил голову Михе на бедро и какое-то время тяжело дышал, наслаждаясь звенящей пустотой в голове и приятной истомой, разлившейся по телу. Миха молча выписывал пальцами узоры на его потной спине. Отдышавшись, Андрей слез с него, сел на краю кровати. — Курить охота, — просипел Миха. Андрей хотел заворчать на него, но голос, предатель, сорвался на нежный тон: — Куда тебе курить, у тебя и так горлу пиздец. Он поднялся на до сих пор ватные после оргазма ноги, дошел до ванны, обмылся там кое-как, вернулся с мокрым полотенцем, обтер Миху — тот довольно замычал, оставив попытки говорить. Андрей забрал бутылку с пола, вернулся с ней на кровать. Миха поболтал её, прикидывая, отпил ровно половину от остатка, — на бухло у него был глаз-алмаз, — и остальное отдал Андрею. У того аж дыхание перехватило от этого сиюминутного проявления заботы, нежностью затопило с головы до ног. Допив вино, он полез целоваться, чтобы хоть как-то выразить, как же он любит Миху, как тот ему дорог, как он счастлив быть с ним. — С Валентином, Мих, — прошептал он ему в губы, заканчивая тем же, с чего начал. Миха быстро вырубился, устроив голову у Андрея на плече и закинув на него руку. Тот долго не мог заснуть, перебирал Михины волосы и думал, что праздник им теперь придется отмечать ежегодно. В голове роились строки, сами собой складываясь в хулиганские четверостишия о плотской любви, которые он обязательно напишет на будущих валентинках для Михи и будет наслаждаться тем, как тот смущается и ржет одновременно. — Ну что, Андрюх, как твоя свиданка? — спросил Шура, когда они собрались в фойе гостиницы, ожидая автобус. — Прекрасно, — сообщил Андрей, лучась удовольствием. — Вы мне совсем не помешали. — Ну тогда сам понимаешь. Обещания надо исполнять, — ухмыльнулся Ренегат. — Таскаешь не Михины, а мои вещи. — Конечно, — кивнул Андрей с серьезным видом. Тот протянул ему свою сумку, и Андрей подхватил ее ровно на одну секунду, чтобы тот отпустил ручки, а потом резко отдернул руку. Сумка грохнулась на пол, Андрей скрутил фигу и сунул ее Ренегату в нос, а потом последовательно ткнул ей во всех, кому давал лживые обещания. Миха, не попавший под раздачу, заржал. — Ах ты пиздабол, — обиженно сказал Ренегат, подобрал свою сумку и направился к выходу. — В следующий раз пизда твоей романтике, Князь, — пообещал Яша. — Да-да, конечно, ребят, — ехидно крикнул им в спину Андрей, подхватил с пола свою и Михину сумки и, широко улыбаясь, зашагал следом.