Кукловод

Андрей проебал два матча из трех, потом три из четырех, потом четыре из пяти, а потом понял, что он просто откладывает неизбежное и признал поражение. Он залил чистящими средствами сантехнику, поставил стирку, оттер пятна с плиты и мрачно уставился на раковину. Посуда в ней перестала помещаться дня три назад и начала расползаться по столешнице рядом. Андрей вздохнул: ну ведь почти победил в третьем раунде, одной кнопкой мимо комбо промахнулся, а если бы попал, это Миха бы сейчас разбирал эту пирамиду из грязных тарелок. Возможно, договоренность делить быт с помощью заруб в файтинги была так себе. Обычно во время мытья посуды мысли Андрея крутились вокруг его стихов и песен, но в этот раз они почему-то упорно возвращались к присохшему к сковородке жиру. Наверно, надо было все-таки нанять домработницу. Когда он наконец-то справился со всей посудной горой и вернулся в комнату, Миха сидел перед телевизором на полу и все еще рубился в Теккен, проходя очередную сюжетную последовательность. — Кино смотреть будем? — спросил Андрей, усаживаясь на диван. — А что мы хотели? — спросил Миха, вопреки обыкновению, демонстрируя полное равнодушие к выбору фильма. На экране Йошимитсу, за которого он играл, стал опиздюливаться, и Миха, выругавшись, полностью сконцентрировался на игре. Андрей закатил глаза и улегся на диван, решив проявить понимание и подождать. Когда он проснулся, уже стемнело, на экране телевизора уже сменились арена и персонаж. — Мих, ну что за хуйня? — недовольно спросил Андрей. Судя по ощущениям в теле, он продрых несколько часов, за которые они, черт возьми, могли бы посмотреть какой-нибудь фильм целиком, а Миха даже не удосужился прерваться. — Пока ты спишь, враг качается! — невероятно самодовольно ответил Миха. Тут-то у Андрея и сложился весь паззл. В то время как он наивно верил в равные силы в сражениях на полях дел по хозяйству, Миха тренировался, чтобы увиливать от обязанностей. В начале девяностых Андрей полез бы в полушутливую драку. Во второй половине девяностых они бы начали, дурачась, переругиваться, постепенно переходя к настоящей склоке, припоминая друг другу косяк за косяком. Сейчас, в новом тысячелетии, на пороге тридцатилетия, являясь экспертом в прикладном Горшковедении, Андрей знал, как надо действовать. Он повернулся на бок, быстро выбросил руку, согнул, утыкая Миху мордой в сгиб локтя, крепко, но осторожно прижал. Миха тут же отвлекся, из динамиков телевизора донеслось: "You lose!" — и Миха выдохнул недовольное "е-мое" в руку Андрею, а потом легонько цапнул его, прихватив кожу торчащими клыками. — Читер, — сообщил ему Андрей, подползая поближе, чтобы ткнуться губами в вихрастую макушку. — Тебе никто не мешает тренироваться, — проворчал Миха, мазнув губами по обслюнявленной коже. — В следующий раз в шашки посуду разыгрываем, — пообещал Андрей и тут же перевел тему. — Кино смотреть будем? Миха вылез из-под его руки, поднялся, с хрустом потянулся всем телом, шумно зевнул. — Давай может спать? — предложил он. — Мих, для анархиста ты на самом деле ужасно эгоистичный, — усмехнулся Андрей. Миха пожал плечами и ушел из комнаты, сперва отправился отлить, а потом на кухню — видимо, выкурить традиционную сигаретку перед сном. — Андрюх, иди сюда, — позвал он. Андрей понятия не имел, что ему вдруг понадобилось, но встал и пошел на зов. — Будешь? — спросил Миха, показывая ему сигарету. — Буду, — кивнул Андрей. — А что? — Последняя, пополам придется, — сказал Миха, прикурил, затянулся и передал сигарету. — Беру "эгоиста" обратно, — улыбнулся Андрей, ухватил его за запястье и наклонился к кисти, чтобы поймать фильтр губами. — Я ж не из-за этого, ты ж понимаешь, да? — неожиданно обиженно сказал Миха, пытаясь стряхнуть руку Андрея. Тот сдался без боя, жертвуя Михиной рукой, чтобы в следующий момент обнять его целиком. — Люблю тебя, Мих, — сказал он. Миха не ответил, сделал короткую затяжку и сунул сигарету Андрею в рот: — Кури лучше. Андрей послушно затянулся. Из великого множества Михиных способов ответить "и я тебя", не говоря этого, нынешний был не самый плохой.