Кукловод

Таксист ударил по тормозам: из правой полосы перед ними внезапно перестроился пегас. Андрея мотнуло вперед, и только ремень безопасности спас его от удара лбом о переднюю панель, украшенную вычурной резьбой. Широкополая шляпа с пером сползла водителю на нос, и он принялся одной рукой поправлять ее, а другой жать на клаксон. Он был так зол, что Андрей не решился сделать ему замечание. — Ебучая скотина! — громко выругался таксист, а потом открыл окно и крикнул то же самое. Пегас глумливо заржал, оттолкнулся от полотна дороги и взлетел. Через пару секунд по крыше застучал навоз. Андрей нахмурился: что пегас, что его всадник были какие-то совсем обнаглевшие и нарушали правила так, будто кто-то из них был ребенком как минимум министра. — Совсем охуели, — бубнил таксист. — Всех этих ебучих кляч давно пора на отдельную полосу для безмозглой скотины! Сколько можно поправки в ПДД обсуждать? Вот ты знаешь хоть одного нормального единорога? А пегаса? Да у них мозга нет, в башке еще один бак для говна! Запретили срать на дорогах, а им насрать! А кентавры? Вроде люди, а туда же, блядь, прут между рядами в пробках, они же, блядь, маленькие лошадки, не то что машины! Хоть бы одна тупая скотина стояла смирно, как все! А экипажи? Те вообще занимают места, как лимузин, а едут, как черепахи, да ещё и в левом ряду норовят! Охуеть просто! Как будто у них четверка сивок-бурок, а не облезлых меринов! Собеседник ему явно не был нужен, и Андрей молча слушал это ворчание. Сам таксист вел себя на дороге не лучше тех, кого только что обсирал, подрезал всех, и, если б мог, тоже перестраивался бы в воздушные полосы вне развязок. Но Андрею было грех жаловаться — он сам просил втопить так, будто за ними гонится Дикая Охота. Тревожное предчувствие, которое подкинуло его на месте меньше часа назад, не утихало, наоборот, помаленьку усиливалось. Предсказатель из Андрея был, как из лешего домовой, образы и ощущения из будущего обычно были мутные, никуда не ведущие. Чувство такой силы накрыло его впервые, он наконец понял, что испытывают пророки, и ему ни капельки не понравилось. Он, превыше всего ценивший творческую свободу, в которую для него входили и жизненные выборы, вдруг ощутил, что ему выдали крошечный кусочек холста и кисть с уже набранной на нее краской, одно прикосновение которой немедленно покроет всю доступную поверхность. И он чувствовал, что ему нужно исхитриться и нарисовать что-то иное, отличное от бессмысленного мазка, сбежать от неизбежного. Что именно произойдет, он не смог понять, но твердо знал — ничего хорошего, если он не успеет вмешаться. Автомобильный переезд у точки назначения был закрыт — по нему шла электричка, черная от колес до токоприемников. — Братишка, дальше не могу, сам понимаешь, адский поезд не пройдет без пассажира, не успели проскочить. Тебя злой рок, что ли, ведет? — с сочувствием спросил таксист. Андрей кивнул и протянул ему деньги, даже с избытком — тот сдержал обещание ехать так быстро, как только можно, — и открыл дверь. — Погоди-ка, — сказал ему водитель. — Много дал. Сдачу дам. Он достал из кармана горсть старых монет со стертыми знаками: — Видишь, накидали, падлы, в оборот такое не берут. Держи. Андрей подставил ладонь, и водитель ссыпал в нее три погибшие монеты: золотую, серебряную и медяк. — Спасибо, — поблагодарил Андрей, склоняя голову. Водитель притронулся к краю шляпы и снова взялся за руль, вперился взглядом в лобовое стекло, будто видел за ним что-то кроме поезда, закрытого шлагбаумом переезда и мигающего семафора. Андрей вылез, хлопнул дверью, посмотрел вправо — конечно же, адский поезд нельзя было обойти, черные вагоны с закрашенными окнами тянулись, насколько хватало видимости, убегая вдаль. Когда он повернулся влево, в сторону станции, у него возникло смутное ощущение, что чего-то не хватает, но оно быстро пропало. Он перешел пустую дорогу и направился к платформе, глубоко дыша в попытке успокоиться. Одно дело было просто торопиться по пути судьбы, стараясь обогнать ее, и совсем другое — внезапно понять, что речь идет о жизни и смерти. К счастью, адский поезд пока что был в своем бесконечном пути — это означало, что пассажир еще не прибыл на конечную станцию своей жизни, подбирать было некого. А еще это значило, что пассажир не был в ладах с собой и с миром, никакой загробной жизни и уж тем более рая ему не светило. Андрей знал десятки таких людей, но только один когда-то был настолько близок, что к нему нужно было спешить наперекор судьбе. Конечно же, Миха не мог просто так откинуться, графу на смертном ложе непременно требовалась свита. Несколько лет назад Андрей бы, может, и разозлился: конечно, опять барон должен бросаться в пекло за своим непутевым графом, холуи, поливающие его грязью за спиной, ради своего сюзерена и пальцем не пошевелят. Сейчас он принял ситуацию как должное. В конце концов, он и так собирался вмешаться в жизнь Михи, которая, как доносили слухи, катилась под откос с жуткой даже для него скоростью, только никак не решался от планов перейти к действиям. Поезд все шел, и ни намека на то, как перебраться на другую сторону не было. Поезд одновременно мчался во времени, создавая иллюзию движения, и при этом не двигался в пространстве, отчего Андрей почувствовал, что его мутит. Ему невольно представилось, что он так и будет метаться по платформе, пока на ней не появится одинокая до боли знакомая фигура, и тогда поезд, заскрежетав тормозами, остановится полностью, но уже будет слишком поздно. Сердце сжалось в груди — он вдруг понял, что вместе с Михой умрет и часть него, куда более важная, чем та, что останется, не имея с ним связи. Должно быть, в этот момент его мысли стали достаточно похоронными, приблизив его к смерти настолько, что поезд среагировал на них — у конца платформы он заметил открытую дверь вагона, темнеющую своим провалом даже на фоне черного металла. Стараясь не растерять чувство замогильной обреченности, Андрей дождался, когда она подлетит к нему, и решительно шагнул вперед. Его сильно качнуло, но он удержался на ногах. Двери за его спиной оглушительно хлопнули, сдвигаясь, отрезая его от мира живых. Андрей позволил себе минутку постоять в тамбуре, переводя дух и стремясь к нужному состоянию: сосредоточиться на цели, не впадать в панику, не хоронить Миху раньше времени испытывать твердую уверенность, что все будет, как надо — а надо непременно так, чтобы Миха жил. Пораскинув мозгами и придя к выводу, что в той стороне, которая ближе к Аду, его ничего хорошего не ждет, он направился к хвосту поезда. Изнутри поезд выглядел для него, как старая пригородная электричка с деревянными сиденьями, залитая грязно-желтым светом помутневших лампочек. За окнами было темно, только изредка пролетали огни, похожие на фонари, хотя, конечно, никаких фонарей на пути в ад быть не могло. Кое-где на лавках попадались редкие пассажиры, самые обыкновенные люди и нелюди, разве что какие-то поблекшие. В школе на уроках ОБЖ предостерегали каждый год, чтобы даже до самых тупых дошло: не контактируй с душами, чье посмертие еще не определено. Андрей, хоть и выпустился с двенадцатью двойками, это правило, конечно, помнил — и все равно не удержался, попробовал потрепать за плечо первого попавшегося мужика, держащего свою отрубленную голову на коленях. Тот сперва не отреагировал, а потом начал очень медленно шевелиться. Руку Андрея свело от замогильного холода, он поспешил отдернуть ее, пока мертвец не напитался его энергией, и торопливо покинул вагон. Он не считал, сколько вагонов прошел, и понятия не имел, что делать: все окна и двери были заперты. Так он и брел, начиная потихоньку поддаваться страху, пока в очередном вагоне не наткнулся на музыкантов. Два молодых парня, разряженные в дурацкие тряпки в попытке принарядиться на средневековый манер, играли на лютне и колесной лире. Они смутно напомнили Андрею кого-то, он пригляделся: тот, что с лютней, был немного похож на Миху, второй был смазливой пародией на него самого. Парни заунывно выводили припев, начинавшийся словами: "Поздно, Адель!" Знак был хуже некуда, в середине припева Андрею в лицо бросили: "Будущего нет," — и дальше он не слушал. Свет в вагоне будто стал тусклее, в голове возникла мысль, будто подброшенная, как сирота на порог нищим старикам: прекрати сопротивляться, просто подожди, и в этот же вагон сядет Миха. Хрена лысого! — разозлился Андрей. Пусть Миха только попробует сесть в этот вагон, Андрей его пинками обратно вышвырнет. Парни доиграли. Андрей похлопал, подошел к ним: — Играете отлично. Песня красивая. — Сами сочинили! — надулся от важности Михообразный. Андрей пошарил по карманам: все деньги куда-то пропали. Он поискал снова, и обнаружил в кармане куртки дырку, а в ней — три монеты, завалившиеся за подкладку. Он вытащил одну наугад и протянул музыкантам. Андрееподобный уставился на истертый медяк с неожиданным удивлением, а Михообразный ни с того ни с сего радостно заржал. — Только вы, ребят, песню грустную сыграли. А веселую можете? — попросил Андрей. Андрееподобный бережно спрятал монету в тощий кошелек, висящий на поясе, переглянулся с Михообразным, они кивнули друг другу, и зарядили новую песню. Она началась какофонией, но постепенно из хаоса звуков выросла разухабистая мелодия. Михообразный запел: — Крутится-вертится шар голубой! Андрей нахмурился: эту песню, положенную на другую музыку, он прекрасно знал. Строка "кавалер барышню хочет украсть" казалась едва ли лучшим знаком, чем песня про отсутствие будущего — смерть пытается похитить у него Миху, а он расхаживает в тщетных поисках: где эта улица? где этот дом? Но парни отчего-то пропели дважды утвердительно: "Вот эта улица, вот этот дом, вот эта барышня, что я влюблен!" Андрей выдохнул с облегчением и даже заулыбался: это было куда лучше, и после песни аплодировал уже искренне. — Мы в таверне выступаем, барон, ты заходи, — сказал Михообразный. — И графа с собой приводи. — Посмотрим, — уклончиво сказал Андрей, не давая никаких обещаний, — черт его знает, где та таверна, в мире живых, или еще где, — и протиснулся мимо них, продолжая свой путь. Снова потянулись однообразные вагоны. Андрей несколько раз бросал взгляд на их номера, намалеванные чем-то бурым над раздвижными дверями: везде были три шестерки. Вагоны стали казаться длиннее, но как бы Андрей не силился посчитать количество скамеек, у него не выходило: числа не запоминались, он сбивался со счета. Тело помаленьку наливалось тяжестью, хотелось присесть на минуточку… — Нахуй пошли! — громко сказал Андрей, поймав себя на этом желании: он, может, и безумец, живьем влезший в адский поезд, но не дурак, присаживаться передохнуть, чтобы превратиться в полноценного пассажира, он не станет. Тут же стало легче идти: до этого он, сам того не замечая, будто брел по колено в воде, преодолевая сопротивление, а теперь зашагал бодро, как и полагается. Его ругань изменила ситуацию чуть более радикально, чем он ожидал: в конце следующего вагона он увидел человека в костюме шута. Он держал руки за спиной, но, стоило Андрею подойти, он выбросил вперед два сжатых кулака и сказал: — Выбирай, Андрюша-копуша! Андрей ткнул в тот, что был слева от него, но шут почему-то разжал другой кулак. На его ладони лежала горстка серой пыли. Андрей не успел отшатнуться — шут сдул порошок ему в лицо и хихикнул: — Не случилось! — Что не случилось? — спросил Андрей, чувствуя легкую тревогу. — Что не случилось, того не узнаешь! Шут разжал и второй кулак, и Андрей увидел, что на пальцы у него надеты маленькие куколки. Сперва они казались грубо свалянными из войлока, отличаясь лишь цветом того, что должно было быть волосами и одеждой, но чем дольше Андрей смотрел на них, тем тоньше становилась работа, пока, наконец, куклы не стали точными копиями Андрея и Михи, какими они были двадцать пять лет назад, в юности. — Жили-были два друга, и созданы они были друг для друга, как дрова и огонь, как рыба и вода, как небо и облака, как земля и деревья, — начал шут и принялся разыгрывать для Андрея их с Михой совместную историю. На пальцах другой руки у него то появлялись, то исчезали куклы, изображавшие их близких и знакомых. Странно было слушать их историю, рассказанную кем-то другим так подробно. С чем-то Андрей был согласен полностью: история будто была взята из его собственной головы. Другие реплики порой казались странными, и чем дольше шут рассказывал, тем более дикими они становились. Наконец Андрей почувствовал непреодолимое желание заспорить с одной из них, и тут наконец понял — эти неправильные фразы были Михиными, не его. Он стал слушать внимательнее в надежде понять что-то новое, что упустил раньше, что-то, что могло бы предотвратить их разрыв — возможно, оно снова свело бы их вместе, если только Андрей успеет к Михе. Фигурки на пальцах постепенно старели. Поначалу надетые на соседние пальцы, в ходе рассказа они перемещались, и когда шут довел историю до разрыва, кукольный Андрей оказался надет на большой палец, а Миха — на мизинец. — И друзья стали, как небо и земля: рядом, а никак им не сомкнуться! — Шут хлопнул в ладоши, и фигурка Андрея вдруг переместилась на другую его руку, оставив Михину фигурку в одиночестве, а сам шут уставился на Андрея мертвецки-светлыми голубыми глазами. — О том, как жил после того один друг, ты и сам знаешь, да? Андрей нехотя кивнул. — Ну, скажи! — потребовал шут, сунув куклу Андрея ему под нос. — Свободу получил, — сказал Андрей. Шут захохотал неестественно высоким голосом: — Правду скажи, Андрюшка-врушка! Без правды нет истории! Андрей нахмурился. Шут затряс головой, скалясь в ухмылке. Звон бубенцов на его колпаке отчего-то напомнил тиканье часов. — В одиночестве остался, — тихо признался Андрей. — А второй друг остался в толпе людей, — Шут поменял руки, и теперь перед лицом Андрея маячила Михина фигурка. Она переместилась на средний палец, на остальных возникли безликие грубые заготовки для кукол, и кукольный Миха заметался среди них. — Да все не то было, — продолжил шут. — Вот и подкралась к нему тоска, которую никто не мог развеять, и сама развеяла всех вокруг него. Болванки исчезли с пальцев, а Михина фигурка скрючилась. — А один быть он не может. Отвык, а может и не умел никогда. А где одиночество, там и смерть, — кукла Михи слетела с пальца и опустилась на раскрытую ладонь, а потом шут попытался сжать кулак. Андрей понял, что будет дальше: серый пепел, "не случилось", — и опередил его, выхватил куклу, спрятал в кулаке и прижал его к груди. Шут скривил лицо в плаксивой гримасе: — Ты зачем мою куколку украл? — прохныкал он. — Давай я у тебя его куплю! — выпалил Андрей, сунул свободную руку в карман и достал еще одну монету, на этот раз серебряную. Шут взял ее, повертел в пальцах, попробовал на зуб и рассмеялся: — Ну хорошо, раз ты щедро заплатил, забирай. Он подкинул монету в воздух, поймал ртом и сглотнул, а потом заговорил: — Расскажу тебе на сдачу еще одну историю, — и он повертел перед Андреем рукой, на которой все еще оставалась вторая кукла. — Решил второй друг первого вернуть. Шел он, шел, шел, шел, шел, — каждое новое "шел" было тише предыдущего, пока шут не зашевелил безмолвно губами, а потом вдруг оглушительно вскрикнул: — И пришел! Кукла пропала с пальца шута, а сам он принялся раскланиваться. Андрей спрятал куклу Михи во внутренний карман куртки и захлопал. Шут потеснился, давая Андрею пройти. Тот вышел из вагона в тамбур и увидел открытую дверь с той стороны, куда ему нужно было перейти. — Спасибо, — громко сказал он и решительно шагнул на несущуюся перед глазами платформу. За то время, пока Андрей был в поезде, на улице стемнело, что означало, что он потерял несколько часов времени. Он заторопился к графскому замку. Хотя было не так уж темно, он никак не мог разглядеть высоких стен и острых шпилей башен, и, наверно, прошел бы мимо, если б не почувствовал рывок где-то в районе ребер: стой, ты уже пришел. Вместо прежнего шедевра архитектуры он увидел кое-как сложенную из камней стену, а за ней кусок полуразрушенной башни. Ворот в стене не наблюдалось. Она была невысокой, и Андрею показалось, что на нее будет нетрудно взобраться по неровной кладке, но обманчиво удобно торчащие камни выскальзывали из-под рук и ног, как облитые маслом. Ему с огромным трудом удалось забраться достаточно высоко, чтобы дотянуться кончиками пальцев до вершины стены, когда он понял, что сейчас свалится. Внезапно он почувствовал крепкую хватку на лодыжках, а потом его ноги нашли опору — чьи-то плечи. — Ща подсажу, — пропыхтел внезапный помощник и принялся распрямляться. С его плеч Андрей с легкостью забрался на стену, уселся на нее верхом и посмотрел вниз. На него глядел плотно сбитый мужик с каким-то поросячьим лицом. — Залезть мне поможешь? — спросил он. Андрей, не задумываясь, наклонился вниз и протянул мужику руку: — Конечно. Тот пожал ему ладонь: — Я Кузя. — Андрей, — представился Андрей. — Лезешь? Он потянул мужика на себя и тут же засомневался, что ему хватит сил его втащить: тот весил слишком много. Но все-таки он справился, и через минуту они с Кузей оба сидели на стене, пыхтя и вытирая вспотевшие ладони о штаны. — Ну и кабан ты, Кузьма, — покачал головой Андрей. — А я кабан и есть, — ответил тот, ни капли не обидевшись. — Оборотень я. Ты, Андрюха, тоже за брагой пришел? — Какой брагой? — удивился Андрей. — У графа бражка отменная! Только угощать ей он перестал недавно, сам все пьет. Вот я и это… так пришел, без приглашения угоститься. — Нет, я к графу, — ответил Андрей. — Ты меня тогда не закладывай, — попросил Кузя. — Не буду, — пообещал Андрей. Спрыгнув со стены, они разошлись в разные стороны: Кузя уверенно направился к погребам, а Андрей поднялся по небольшой лестнице к дверям замка, предполагая, что Миха найдется где-нибудь в зале для пиров. Повсюду горели факелы, давая надежду, что рядом есть кто-то, кто их зажег. Но замок был пуст, Миха не нашелся ни на первом этаже, ни на втором, ни в том, что осталось от башни. Андрей от всей души понадеялся, что найдет Миху в подземелье замка, хоть это и означало, что его новому знакомому Миха взвесил сказочных пиздюлей — делиться ему никогда не было жалко, а вот обмана и воровства он не терпел. Но и в подвале не было никого, кроме Кузи, который хлебал брагу прямо из бочки и даже не заметил Андрея. Андрей пошел дальше: он знал, что за одной из винных бочек притаилась незаметная дверь, ведущая в другие помещения. Несколько комнат за ней были пусты, и Андрей испытал сильнейшее раздражение. Вот только не хватало ему теперь по подземельям блуждать, в поезде уже находился. К счастью, в подземелье не было никаких пространственных аномалий, довольно быстро Андрей прошел его почти до конца. В предпоследней комнате он задержался, в изумлении рассматривая статуи, расставленные вдоль стен. Все они изображали Андрея в разные годы, на некоторых он был даже старше своих нынешних лет. Коллекция могла бы наводить жуть — надо же было так на нем повернуться, но вместо этого вызывала грусть. Как же Михе чудовищно не хватало его, если он попытался наполнить свою жизнь молчаливыми суррогатами, которые не будут высказывать свое неудобное мнение? Впрочем, и сам он был не лучше: уже много лет все портреты, что он рисовал, содержали в себе черты Михи, и их разрыв это лишь усугубил. В конце последнего зала Андрей увидел мутное зеркало. Он подошел поближе, заглянул в него: отражение послушно повторило его действия, а потом вдруг подернулось рябью. Андрей отшатнулся: в зеркале он внезапно стал выглядеть на десяток лет моложе. Он поднял руки к лицу, ощупал его и не нашел под пальцами знакомых морщин. — Хорошо быть молодым, Андрюх? — услышал он собственный голос. Он торопливо убрал руки от лица. Отражение в зеркале попыталось повторить его жест, а потом махнуло рукой: — Надоело. Ничего хорошего ожившие двойники из зазеркалья не сулили и разговаривать с ними не стоило, чтобы не напитывать их собственной силой. Но был шанс, что отражение расскажет, куда подевался Миха, и он решил рискнуть: — Я Миху ищу. Ты не знаешь, где он? — А что его искать? — усмехнулся зазеркальный Андрей. — Миха ушел за своим последним рассветом. Пойдет навстречу первым лучам по воде, срежет путь до станции через озеро и в поезд сядет. — Спасибо, — сказал Андрей. Он хотел было развернуться, чтобы броситься прочь из зала, но не смог пошевелиться. Отражение сложило руки на груди, и Андрей против собственной воли повторил движение за ним. — А куда ты собрался? Мы тут с тобой на какое-то время застряли, Андрюш, пока я уйти отсюда не смогу. — Пусти пожалуйста, — попросил Андрей. — Мне к Михе надо. Я потом вернусь. Могу клятву дать. — Да ты не дергайся, — усмехнулось отражение, — что зря ноги сбивать? Миха твой уже не жилец. — Пусти! — закричал Андрей, пытаясь скинуть чары. Волшебником он тоже был не особенно одаренным, так что сил ему не хватило — он даже шевельнуться не сумел, только взмок от пота. — Ты мне этак тело простудишь, — показало ему кулак отражение, и Андрей сделал то же самое. — Не рыпайся. — Пожалуйста, — в отчаянии сказал Андрей. — Рот заткну, — весело пообещало отражение. За спиной Андрея раздался цокот, и через пару секунд он увидел в зеркале здоровенного кабана, не особо твердо державшегося на ногах. — Андрюх, ты че орал? — спросил кабан. — Кузь, помоги, — начал Андрей, и тут отражение исполнило угрозу: рот Андрея закрылся. — Ты просишь помощи у свиньи? — заржал зазеркальный Андрей. — Как ты меня назвал? — обиделся Кузя. До этого момента Андрей понятия не имел, как выглядит разозленный кабан. Теперь он точно знал, что таксидермисты делают свою работу на отъебись: чучела разъяренных вепрей и близко не стояли рядом с Кузей. — Свинья, — с насмешливой улыбкой повторило отражение. — Называй меня Мистер Свинья! — заорал Кузя и ломанулся вперед. Лыба сползла с лица зазеркального Андрея, он попытался сбежать за край рамы, освободив Андрея от своих чар, но было поздно: Кузьма врезался в зеркало всей своей кабаньей тушей. Стекло разлетелось вдребезги, Кузя ударился о стену позади зеркала и свалился на пол. — Ты как? — спросил Андрей, подскочив к нему. На первый взгляд кабан был невредим. — Нормально, — ответил Кузьма и икнул. — Давай за графом чеши. И Андрей почесал. Впервые в жизни Андрея охватил ужас от светлеющего неба. Шансов успеть на западный берег близлежащего озера до рассвета было мало. Миха пойдет навстречу лучам по воде, один лишь шаг, и Андрей опоздает. Стена вокруг замка, к счастью, куда-то пропала, он беспрепятственно выбежал со двора и бросился к переезду. Шлагбаумы были закрыты, но поезд уже не катился по рельсам, а стоял на станции. Андрей пригнулся, чтобы пролезть под ближним, и тут его схватили за шиворот. — Куда? — спросил его мертвец, одетый в оранжевую жилетку со светоотражателями. — Мне надо, — невпопад ответил Андрей и ломанулся вперед, пытаясь выскользнуть из хватки. Мертвец треснул его древком сигнального флажка: — Не положено! Поезд готовится к отправлению. Андрей встал на ноги и взмолился: — Мне проводить пассажира очень надо! — Он опять полез в карман, достал последнюю монету и протянул мертвецу. — Пожалуйста. Мертвец покрутил в пальцах золотой, разглядывая почти полностью стершуюся чеканку, а потом отвернулся и принялся фальшиво насвистывать. — Спасибо, — тихо сказал Андрей и пролез под шлагбаум. Андрей бежал по дороге, задыхаясь от усталости. Он знал, что безнадежно опаздывает: с каждой минутой становилось все светлее, а расстояние было слишком большим, чтобы так быстро преодолеть его на своих двоих. Он даже не надеялся на чудо — и так исчерпал за время своей борьбы с судьбой весь запас удачи на годы вперед. Но остановиться, пока в запасе остается хоть секунда, значило бы предать Миху. За его спиной внезапно раздался рев мотоцикла, будто тот не приехал издалека, а просто появился за спиной Андрея. Байкер обогнал Андрея на десяток метров и затормозил. — Чуть не сбил тебя, мужик! — повинился он. — Прости, загляделся. Ты торопишься куда-то? Подбросить? Андрей кивнул и торопливо забрался на сиденье позади него. Когда они подъехали к пляжу, Андрей уже отдышался, поэтому смог коротко поблагодарить байкера, а потом бросился вперед к одинокой фигуре на берегу. Михе оставалось пройти пару шагов до кромки воды. Кроны деревьев едва сдерживали готовые прорваться лучи солнца, и, пробегая последние метры, Андрей подумал, что теперь возненавидит рассветы. — Мих, стой! — крикнул он ему в спину. Тот замер на секунду, занеся ногу над поверхностью воды. За это время Андрей успел настичь его, обхватил поперек груди и потянул на себя, прижимая. — Я тебя никуда не отпускал, — сказал он Михе на ухо. Тот выпутался из его рук. Андрей успел заметить усталость и беспомощность на его лице, прежде чем тот нахмурился. — А я тебя… — начал Миха агрессивно, а потом почему-то передумал, — угостить хочу. Он достал из кармана плаща бутылку, откупорил с громким чпоканьем, протянул Андрею. Тот прищурился — краешек солнца показался из-за деревьев, и его лучи били Андрею в глаза, — и вдруг увидел вместо винной бутылки вычурную колбу, полную омерзительной на вид бурой жижи. — Не хочешь? — обиженно спросил Миха. — Давай, — Андрей выхватил у него из рук бутылку и отпил крошечный глоток, чтобы потянуть время. Рот немедленно обожгло, потом огонь спустился по пищеводу, вместе с судорожным вдохом наполнил легкие, и Андрей скрючился в приступе кашля. На глазах выступили слезы, и почти сразу зрение расфокусировалось. Андрей швырнул бутылку с ядом в сторону озера, услышал характерный всплеск и позволил себе упасть на колени. Его душил кашель, зрение то пропадало полностью, то вновь появлялось, но слух пока не подводил: Миха выругался и побежал за бутылкой. Андрей замер в ужасе: идиот, сам же его и подстегнул! — но вдруг услышал самый обычный громкий плеск, какой бывает, когда забегаешь в воду. Теряя сознание, он открыл глаза в последний раз и смог увидеть, как Миха, с плаща которого текут потоки воды, выходит на берег, ругаясь, замечает его, меняется в лице и бросается к нему. Он улыбнулся: никаких походов по воде с целью посадки на адский поезд, не в его смену, и… … подскочил в ванне, задыхаясь: задремав, он каким-то образом сполз в воду и начал тонуть. Откашлявшись, Андрей вылез из ванны и принялся вытираться. Спать он вообще-то не собирался, влез в воду в поисках вдохновения и сам не заметил, как задремал — видимо, все еще сказывалась усталость после концертов. Он не сочинил ни строчки, но вся сила его воображения, кажется, проявилась во сне. Он знал, что ему приснилось что-то длинное со связным сюжетом, но не мог припомнить никаких деталей, кроме одной: весь сон был пронизан мыслями о Михе. Наверно, это был знак: хватит собираться поговорить, просто поговори уже. Он принялся собираться — адрес дома, где жил Миха, он недавно разузнал, самое время было съездить туда. Телефонный звонок казался недостаточным — какой же это будет разговор, если во время него нельзя посмотреть на Миху или прикоснуться к нему, если его в любую секунду можно прервать, бросив трубку и заблокировав контакт. В процессе сборов Андрей почувствовал легкую тревогу, поторапливавшую его: давай, выезжай уже, ты опаздываешь, — хоть никто встречу и не назначал. Таксист ударил по тормозам: из правой полосы перед ними внезапно перестроился белый пежо. Андрея мотнуло вперед, и только ремень безопасности спас его от удара лбом о переднюю панель. Кепка сползла водителю на нос, и он принялся одной рукой поправлять ее, а другой жать на клаксон. Он был так зол, что Андрей не решился сделать ему замечание. — Ебучая скотина! — громко выругался таксист, а потом открыл окно и крикнул то же самое. Остаток пути он ругался на других таксистов, мотоциклистов, мажоров, которых отмазывают их родители, машины с мигалками и почему-то на женщин за рулем. Андрей помалкивал — собеседник водителю вряд ли был нужен. Да и сам он вел агрессивно, никак не лучше тех, на кого он ругался. Но Андрею было грех жаловаться — он сам просил втопить так, будто за ними черти гонятся. Он и не собирался — на него накатило чувство дежавю, и он силился понять, откуда же оно взялось. В голове еще крутились какие-то смутные остатки сна, и Андрею казалось, что его ощущения связаны именно с ними, но ничего конкретного он нащупать не сумел, мысль ускользала. Он вылез из машины у железнодорожного переезда — тот был закрыт, на станцию прибывал поезд. Дальше было недалеко идти на своих двоих. Расплачиваясь, он отдал почти все свои деньги — водитель сдержал обещание и заслуживал чаевых. Из электрички, остановившейся у пустынной платформы, вышло всего три человека: два парня с гитарами и пожилой дядька с баулом. Парни попытались стрельнуть у него сигарету, дядька предложил ему купить пальчиковых кукол для его детей. Андрей покачал головой — у Алиски и так было игрушек пруд пруди. За переездом мужик с каким-то свинячьим лицом выгуливал на поводке толстого мопса. Андрей заинтересовал собаку, та подбежала к нему, похрюкивая носом, как поросенок. — Кузя, отстань от человека, — строго сказал мужик и потянул поводок на себя. Все эти мелочи напоминали Андрею что-то, но что именно, он не мог вспомнить. Скандал он услышал издалека, но лично не застал. — Мы с Сашей уезжаем к моим родителям! — крикнула напоследок Оля. Зашумел мотор. Меньше чем через минуту Оля проехала мимо него, не узнав. Андрей подошел ближе к дому: ворота для выезда машины были уже закрыты, но в калитке стоял Миха, обутый в домашние тапки, и хмурился вслед машине, зажав в руке бутылку какого-то алкоголя. Андрея он, погруженный в свои мысли, даже не заметил, пока тот не поздоровался. Миха явно не знал, что ответить даже на простое приветствие, и Андрей решил, что говорить тому, наверно, ничего и не надо, он сам все скажет. Он подошел вплотную, обнял его — на удивление, тот не сопротивлялся — и заговорил: — Мих, это неважно, что она сейчас уехала. Ты не останешься один, я обещаю. Почему-то эти дурацкие слова казались ужасно правильными и самыми подходящими к ситуации, и снова напомнили обо сне. Было там что-то такое… В ногу ему уперлась бутылка, и тут Андрей вспомнил кусок сна четко и ясно: Михе нельзя пить, это убьет его. Он осторожно вытащил бутылку из Михиных пальцев, отстранился и, прежде чем Миха успел опомниться, размахнулся и швырнул ее на асфальт. — Ты что, охуел? — оттолкнул его Миха. — Мих, я объясню, — начал Андрей, но Миха перебил его: — Да уж объясни, блядь! Андрей вздохнул: хреновое было начало для примирения. Зачем он это вообще сделал? Вроде бы… — Ну так че? — агрессивным тоном спросил Миха. — Мих, бухать тебе нельзя! Ты же помрешь такими темпами, — честно сказал Андрей первое, что в голову пришло. — Сам разберусь, без нянек! Че ты вообще приперся? — огрызнулся Миха. Андрей и сам толком не знал, че он. — Сон какой-то тревожный приснился, — признался он. — Про тебя вроде бы. — И что я? — заинтересовался Миха. На секунду Андрею показалось, что на него смотрит тот прежний Миха из их юности, который требовал не рисовать его на переднем плане, и все-таки втайне радовался каждой картинке с ним. — Да не помню, Мих, — честно сказал Андрей. — Чувство такое, будто я за тобой гнался, а ты пытался уйти. Миха неприятно ухмыльнулся: — Хуево быть на другой стороне, да? Андрей почувствовал, как в груди закипает гнев, но вдруг из памяти всплыл другой обрывок сна: их общая история для Михи местами была совсем иной, и теперь он должен был знать, какой именно. Ему не удалось ухватиться за воспоминание, оно, задев сознание краешком, развеялось, но успело остудить злость. — Да, хуево, Мих, — честно признался он. Миха ничего не ответил, только отвел взгляд, уставившись на осколки бутылки. — И без тебя мне хуево, — продолжил Андрей. — Вот это чувство, когда вокруг тебя людей толпа, а ты все равно один, понимаешь? Он не был уверен, о себе ли он говорит, или о Михе, но разницы, кажется, не было — описание ситуации подходило для них обоих. Тот не пошевелился, и все-таки Андрей уловил, как в прежние годы, что Миха немного расслабился. Но эти несколько слов, конечно, не могли в секунду перебросить мост через пропасть, разделившую их. — Ты хотел уйти, — сказал тот, по-прежнему отводя глаза. — Я тебя отпустил. Андрей знал, что он врет: если б Миха действительно дал ему уйти, не было бы никаких интервью, где он поливал Андрея говном, и на фестивале он не дал бы себя обнять, и сейчас не разговаривал бы, а ушел к себе в дом, захлопнув калитку перед носом Андрея. — Я тебя никуда не отпускал, — сказал Андрей и положил руку Михе на плечо. В голове опять заворочались ошметки сна, но тут Миха накрыл его кисть своей ладонью, поднял глаза и несмело улыбнулся, и в ней не осталось места ни для чего, кроме огромной надежды, что теперь все у них будет хорошо.