Счастья не будет

Я вообще уже отвыкла от нормального общения с отцом, так что когда мы с ним поехали жарить шашлык, было весьма странно. Странно было ходить с ним в продуктовом и смотреть, как он выбирает мясо. — Выбери, что хочешь. Супер, как давно я этого не слышала от него. Накидав полную тележку, мы отправились к кассе. — Куда едем? В лес? — Сюрприз. Огромный плюс был, что мы вообще не вспоминали Нестерову. Я даже успела позабыть об её существовании. Ехали долго, а потом приехали к какому-то домику. — Снял на сутки. Две спальни на втором этаже и огромная комната на первом с телеком и бильярдом. — В бильярд умеешь играть? — Откуда? — Значит научу. Он пил пиво и мариновал мясо. Я же просто сидела рядом и смотрела. Кажется, что напряжение прошло. Я скучала по этим временам когда он был адекватным. Неужели это всё из-за мачехи? Она на него так влияет? — У знакомого одолжил винтовку пневматическую, будешь стрелять? — Да. — Пошли тогда. Из машины он вытащил чехол с винтовкой. Мы ушли за домик и он поставил мишень. Показал, как переламывать ствол, как заряжать, а потом снимать с предохранителя. Куда смотреть, чтоб прицеливаться. Мы так и стреляли. На улице было холодно, но нам было хорошо вместе. Как раньше. Как же я скучала по этим временам. Потом папа стал разжигать мангал. — Ты играла в денди? Там в доме приставка есть. Хочу предложить поиграть тебе в Танчики, Марио. Там ещё полно игр. — Я только в сегу играла. — Денди чуть похуже качества, но игры интересные есть. Давай поиграем, а вечером под шашлык фильм ну или сериал глянем. И мы сели играть. Я смотрела как он подключал приставку, а потом мы выбирали картриджи. Отложив несколько, стали играть. Больше всего мне понравились Танчики. Потом он готовил мясо, а я нарезала салатик. Я выбрала сериал, и мы уселись за стол и стали его смотреть под шашлык и салат. Мы общались, и я впервые за долгое время почувствовала, что он мой папа, а не какой-то левый мужик. Я даже простила тот удар по лицу. Потом мы валялись на диване и досматривали сериал. Потом мы пошли наверх по спальням. Утром я проснулась в двенадцать. Не выспалась. Я даже не знаю, во сколько мы легли спать. Спустившись вниз, вижу папу, он что-то готовил. — Давно встал? — Недавно. Позавтракав, мы стали играть в бильярд. По шарам бить было весьма тяжело, но весело. Мне бы даже самой скучной работой с папой было бы куда веселей заниматься. И как же мне было печально собираться вечером обратно домой. Обратно к Нестеровой. Ехали мы в молчании и дома тоже молчали. Я прошла к себе в комнату — Ника, — вздрагиваю, когда отец резко распахивает дверь. — В кино пойдём? — М? — Ты и я. Хочешь, можем и Арину взять, но ей дома сидеть хочется. — Пошли. И мы поехали в кино на какой-то ужастик. Все два часа резни и кровавых убийств я вздрагивала и вместе с кем-то визжала. Потом пошли в кафе и вернулись домой только в два ночи. На следующее утро мне разрешили не идти в школу, так что проснувшись, я была одна. Но мачеха вернулась около двух. — Как прошёл день? — Спросила она. — Нормально. — Завтра в школу идёшь. — Хорошо. Пришедший с работы папа вёл себя нормально. Он не цеплялся ко мне, и я даже стала думать, что всё налаживается. Надеюсь, так оно и будет дальше. Утром вся сонная я собиралась в школу. — Ника, — мачеха тоже собиралась. — Давай отвезу? — Не, я с Борей. Мы вышли на улицу, и я посмотрела на ту машину, что ей подарил мой папа. Маме он машины никогда не дарил. У него тогда тоже были деньги. Не знаю в чем мачеха лучше мамы, что ей можно дарить машины, а моей маме нет. — Я пошла, — говорю мачехе и иду к Бориному подъезду. Дойти только не успеваю, на полпути останавливаюсь, увидев, как из Бориного подъезда вышел его дед. Он шёл, шатаясь словно пьяный, на улице был снег, а он шёл в трусах и майке. Весь в крови. В руке он сжимал окровавленный большой кухонный нож. Шёл и странно улыбался. — Ника! — Слышу крик мачехи. Борин дед остановился напротив меня в метрах двух. Первая моя мысль была, что он порезал сам себя. Он улыбался и хихикал, глядя на нож. Я же смотрела на кровь на его майке. Кровь была и на лице. Вот только я нигде не видела ран. Кровь была не его. — Я убил их, — безумно смеялся он и тут я почувствовала, как меня сзади схватили и прижали к себе. — Убил всех. — Боря? — Нет больше Бори, — он поднял нож и стал с улыбкой его рассматривать, словно видел впервые. — Нет. — Я звоню в милицию, — слышу над головой голос мачехи. Мачеха стояла, прижимая одной рукой меня к себе, а второй набирала ментов. — Они сами виноваты, — говорил дед. — Они хотели меня убить, но я их опередил. Я плохо помню, что было дальше. Вроде как на этого деда накинулись соседи и, повалив в снег, держали. Он всё смеялся, я же с места сдвинуться не могла. Мачеха что-то говорила мне, а потом приехала «скорая» и милиция. Вроде брали показания. Я даже пыталась отвечать, а после увидела, как приехала ещё какая-то чёрная машина, а после из подъезда стали выносить на носилках три чёрных мешка с телами. В ужасе глядя на это, я заплакала. — Боря! — Закричал вдруг кто-то, а потом я поняла, что кричу я. — Боря! — Ника, — мачеха крепко держит меня, обнимая и прижимая к себе. — Не надо смотреть. — Там мой друг! — Ника, — она держит мою голову. Не даёт смотреть. Меня всю трясёт. Я плачу и пытаюсь вырваться. — Боря! Боря! Сжимаю руками её пальто и утыкаюсь лицом ей в грудь. Боря не мог умереть. Не могло такого произойти. — Нет! Он не мёртв! Он не мог умереть! — Тише, Ника, тише. Я любила Борю. Он был моим другом с первого класса. Он не мог умереть в шестнадцать. — Пойдём домой, — и мачеха стала подталкивать меня в сторону нашего подъезда. — В школу тебе точно не надо. — Это ошибка. Боря не мог умереть. Не помню, как оказалась в квартире. Не помню, как сняла куртку и обувь. Я сидела на кухне и Нестерова совала мне чай. — Ника, — шептала она и гладила меня по голове. — Выпей чаю. — Боря не мог умереть, — наверное уже в сотый раз повторяю. — Он не мог. — Выпей чаю и поспи. Мне кажется, что она что-то подмешала мне в чай, иначе не могу никак объяснить причину, по которой меня так вырубило. Таблетки никакие не пила. А значит в чае что-то да было. Я проспала до самого прихода папы. Он с мачехой сидел в их спальне, и она рассказывала ему об утре. — Чего и следовало ожидать от этого больного, — выдал он. — Они этого деда постоянно в психушку сдавали. Я больше всего удивляюсь, что он смог обмануть психиатров. Даже помешанным на голову он умудрился играть роль. Зарезать трёх человек. — Следователь сказал, что он это сделал рано утром. Те спали, когда он напал с ножом. Тела были найдены в кроватях. Этого я не знала. У меня даже мурашки побежали по коже, вспомнив слова Бори, что его дед мог ночью под дверью стоять. — Надеюсь, этого старика запрут там навсегда. До самой смерти. Дома мне просто не хотелось находиться. Стены давили, и я хотела отвлечься, но мачеха считала, что в школу мне пока рано. Наверное она думала, что придя туда я устрою истерику. Мне такое не нравилось, и самое ужасное, что отец был на её стороне. Меня также не выпускали из дома, хотя я вообще не понимала, какой в этом смысл? Они оба на работе, а я значит по их мнению тут истерю. Истерики никакой нет, я просто проплакала всю ночь в подушку, вспоминая Борю и весь тот ужас, что он рассказывал про деда. На мобильный пришло уведомление. Староста создала общую беседу в которой был весь класс. Беседа называлась «Прощание с Борисом Никулиным». Тут же в беседе появилась чёрно-белая фотография Бори с чёрной лентой в нижнем углу. А я помню эту фотографию. Эта фотография у него на странице была. Мы тогда с ним гуляли он сел на забор и смотрел вдаль, а я решила его тайком сфотографировать, и он это заметил. Повернулся и когда я фотографировала, улыбнулся. Это была его любимая фотография, да и моя тоже, и как же мне было больно от того, что именно её выбрала староста. Словно специально. «Предлагаю собраться всем у меня на даче и попрощаться с Борей». Написала староста и тут же несколько человек стали писать. «Так его похоронят тока через пару дней». «Бухать зовёшь? Странный повод конечно выбрала, ну ладно». «Нет, просто простимся с ним». Они писали а я просто читала,не в силах сдержать слёзы. Это было непривычно. Казалось, что, Боря жив. Его никто не убивал. И читать про его смерть было не по себе. «Ника, что молчишь? Ты с нами или как?» «Да». Только и написала я. Мне хотелось развеяться. Хотелось сменить обстановку. Хотелось проститься с Борей, но понимаю, что с ним и его родителями не дадут попрощаться. Мачеха сразу заявила, что на похороны не пустит. Договорились на завтра. — Ты никуда не пойдёшь, — заявила мне мачеха, когда вернулась домой. — Никакой дачи и одноклассников. — Почему? — Это пьянка, а не прощание. — Так вы мне даже на похороны не разрешили. Хотя бы так. — Борю и его родителей будут хоронить в закрытых гробах. Этот их дед изуродовал тела. А прийти и посмотреть на пустые гробы и… — Боря был моим другом! Я уверена, что он бы пришёл бы на мои похороны. — Ты хочешь домашний арест? Я могу тебе это устроить. — Да вы мне никто. — Я твоя мать. — Мачеха точнее. Я вас «мамой» никогда называть не стану. — Станешь, — тут же подал голос отец. — Тебе придётся Арину называть мамой. — Почему? — Мы семья. — Да мне плевать. Она никогда не станет моей семьей! Я сбегу, но попаду на эту встречу и пошли они все.