Наше первое лето

Мы встретились с тобой в невероятный год,

Когда уже иссякли мира силы,

Все было в трауре, все никло от невзгод,

И были свежи лишь могилы.

 С факелов ярко отбрасывался свет на сырые стены, поросшие мхом. Шаги Федоренко и священника постепенно удалялись к глубине киевских туннелей. Наконец в подземелье воцарилась тишина, сводившая с ума. Приятно потрескивала рукоятка факела, заставляющая почувствовать себя у костра в каком-то очень приятном походе. Но они не там. Света и Иван, может быть, и предпочли гитарные песни и палаточные путешествия, но война и служебный долг внесли свои значимые коррективы. Оставшись совсем одни, следователи решили не выходить из своего амплуа и устроили допрос друг друга, на кону стоял вопрос о прошлой жизни, детстве и прочем. -Светик, расскажи мне что-нибудь о себе, -притянул сильнее в свои объятия. -Вань, ну вот ты, конечно, выбрал нужное время! -И все-таки? -А что ты хочешь знать. Ну родилась и все детство провела в Москве. Потом с отчимом и мамой лет с 12 прокатилась по Союзу из-за его службы, а после осела на какое-то время с Колей в Днепропетровске. Детство, конечно, было сказочным. По словам мамы, шабутная была просто ужас. -Ты и сейчас такая же егоза, - по-доброму усмехнулся Рокотов. -Эй, я сейчас обижусь, и будем снова в тишине сидеть, - театрально надула губки Елагина. -Ну если это правда, не обижайся. Давай, что ты там такого вытворяла? - улыбнулся Ваня. -Да ничего особенного. Ну была один забавный момент, когда я знатно помогла нашей бабушке. Летом часто нас с Колей отвозили на дачу под Москвой почти на все каникулы. Ну мне было года три тогда, не знаю; бабушка сажала помидоры, а я шла за ней и выдергивала. Больше меня к огороду не подпускали. -Так помидоры весной высаживают, а не летом, - уточнил Рокотов. -Ты теперь будешь ко всем словам цепляться? -Ладно, ладно, молчу, - капитулировал Иван Григорьевич под напористым взглядом шатенки. -Да не знаю, что тебе рассказать. Если честно, все детство и юность, я чувствовала себя как будто лишней в этой семье. Третий муж мамы быстро нашёл общий язык с братом, в добавок Коля постоянно общался с родным отцом, а мой-как в лету канул. Мама вечно работала, поэтому на нас времени вообще не было. Может быть, по этим причинам я была излишне активной: пыталась привлечь внимание к себе любой ценой. Один раз даже из дома сбежала, но так никто и не заметил моего ухода, а вечером сидеть на улице под дождем я не осмелилась. Этим и закончились мои похождения. Все детство ужасно хотелось вернуться в Москву, к бабушке, вечно балующей пирожками с малиновым вареньем и всегда слушающей мои глупости. Кстати, как бы смешно это не звучало, с Колей мы жили как кошка с собакой. Правда, мы лупили друг друга за просто так. Я опять же пыталась играть на нервах мамы и жаловалась на Мирского, все было коту под хвост: наказывали обоих. К тому же, Коля в лице старших был примерным комсомольцем, а я проблемным октябрёнком. После школы так и не решила, чем хочу заниматься, поэтому поплелась за братом, можно сказать. Он-то и пристроил меня потом в УГРО, - закончила Света, опустив глаза в пол. -Так ты у нас сладкоежка получается? - Иван сглаживает острые моменты рассказа. -Ну как сказать, варенье люблю только малиновое, не знаю почему, как-то так укрепилось. Между ними опять повисает давящая тишина, отчего хочется ляпнуть любую глупость, вот бы ее нарушить.

***

Перед глазами всплывает яркой вспышкой день, после которого Света навсегда решила, что в обиду она больше никогда себя не даст. Красный сарафан и такие же ленточки в волосах забавно колышутся от прыжков ребёнка, спускавшегося по лестнице во двор. На дворе стояло знойное лето, все улицы были усыпаны детьми, такими же как Света. Маленькая Елагина выскользнула из-да двери и разместилась на скамейке, проворными пальчиками перебирая листья смородины. Тень от дома приятно падала на площадку, защищая ребёнка от палящего солнца. Свете нравилось играть одной пока другие соседские ребятишки не заполонили все пространство. Коле уже было с ней неинтересно, а сдружиться с кем-то в такой огромной Москве девочка никак не могла. Чуть прохладный песок горстками просачивался между пальцами, оставляя на них лёгкую пыль. Через несколько минут на дощечке красовалось несколько песочных человечков. За все время копошения Светка выкопала небольшую ямку, откуда незначительно поблескивала стекляшка. -Секретик, -с буйством пронеслась мысль. Она понимала, что это чье-то, но детское любопытство взяло вверх, и семилетняя девочка вытащила фантик под стекляшкой и какие-то бусинки на чёрной нитке. Аккуратно пальчиками она проводила по находке, что вызвало непосредственную наивную радость. Резко на ее маленькое плечо рухнула крепкая и цепкая рука. Ее силой развернули. На растерянные зелёные глаза смотрела девочка лет одиннадцати. -Ты что дура? Куда ты свои лапы суёшь? Не знаешь, что чужое брать нельзя? -обрушился шквал вопросов на потерявшуюся Свету. -Прости, я не специально, - пугливо отходит назад, осматриваясь по сторонам. -Ты-воровка! Таких надо бить нещадно, - появляется из-за дерева ещё одна девчонка, куда напористее прежней. Совсем скоро площадку заполонили ещё несколько соседских ребят, желающих наказать Елагину за длинный любопытный нос. Толпа просто заваливает ребёнка на песок, где также валялись куски стекла камней и прочего мусора, об который изрезалась коленками Света, неудачно упав. С каменным лицом она, похрамывая, добиралась до подъезда, когда железная дверь захлопнулась, девочка расплакалась от отчаяния, крепко зажимая маленькими ладошками рот, чтобы никто не услышал. Коленки щипало вместе с наивной душой, попавшей под порой неконтролируемую детскую жестокость.  

***

-А ты? -тяжело сглатывает Света и пытается выкинуть из головы болезненные воспоминания, тенью гуляющие за ней. -А что я, не более разнообразно, чем у тебя. Все как у всех. Ленинград подарил чудесное детство, не без проблем, конечно, но тем не менее, но то оно и детство. Я обязательно покажу тебе его, это просто сказочный город.

***

По мокрому асфальту шлепали несколько пар ботинок, задорно разбрызгивая воду из луж. Августовское лето искупало Ленинград в тёплом дожде. На Васильевской стрелке было тихо, иногда слышались крики чаек. По улицам никто не идет- безлюдно, лишь несколько ребят дурачились, бросая гальку в Неву. Издалека, где-то сверху, раздался животный писк, перемешанный с мяуканьем. Рокотов поднял голову на серое плачущее небо, чуть левее с распушившимся кронами стояли липы. Оттуда-то кто-то просил о помощи. Мальчишки осмотрительно подошли ближе и раздвинули ветки. На них смотрели ошалелые желто-зелёные кошачьи глаза. Животное сидело высоко, поэтому протянуть руки снять его было невозможно. -Как он туда залез? -Вообще, коты отлично лазают по деревьям, но и слезают тоже без проблем, - задумался Ваня. -Может, слезть не может, а запрыгнул, потому что испугался чего-то. -Может быть, - бросил мальчик, обходя вокруг дерева. Решение снимать кота оттуда было принято не сразу, причиной колебаний стало возможное бешенство животного, которое отпало в силу невесомости аргумента. И правда, в детстве все болезни и болячки кажутся такой глупостью и предрассудками взрослых паникеров. Лучше всего по деревьям лазил Рокотов-примерный гимназист, большую часть лета проводивший с деревенскими мальчишками в Ленобласти у тетки. Там он и не такому научился, поэтому о многих навыках Ваня не распространялся среди городских знакомых. Проворные движения помогли одиннадцатилетнему спасителю добраться до животного, охотно прыгнувшего в руки и случайно поцарапавшего нос мальчика. Этой царапиной Ванька хвастался перед друзьями, мол получил боевое ранение в ходе операции по вызволению кота. Такие нелепые, но тёплые моменты всегда находились в копилке воспоминаний и грели душу, как, например, сейчас в почти осажденном Киеве.