Сердце песчаной бури

Появление Эвы в небольшом помещении, где теперь вел занятия Реммао, чтобы избежать косых взглядов в сторону новой «ученицы», было встречено эмоционально. Реммао терпеливо ждал, пока Эва сядет и рядом с ней устроится ее дочь, которая, прежде чем выйти из покоев эпистата, вновь накинула на лицо ткань. Шокировать общественность было пока рано. — Надо же, какие гости нас почтили своим присутствием. Эвтида, признаюсь, твое нахождение в покоях самого Верховного эпистата заставило меня волноваться. — Не о чем беспокоиться, учитель. Реммао нахмурился. — О, великий Ра… Я же говорил тебе держаться от него подальше. Что ты там с ним делала всю ночь? — Спала. — честно призналась Эва, беспечно пожав плечами. Лица всех присутствующих вытянулись от удивления. Даже безликая фигура Изис повернулась к матери. Поняв, что от фразы веяло двусмысленностью, Эва поспешила оправдаться: — Просто спала, понимаете? Легла спать до самого утра. И все! Это не то, что вы могли себе надумать. — О чем вы говорили? — продолжал допытываться Реммао. — Верховный эпистат проявляет к тебе слишком много внимания. Будь осторожна, Эвтида. Предупреждаю уже в который раз, памятуя о твоём умении влипать в различного рода неприятности. — Говорили обо мне. — встала на защиту матери Изис. — мне, как посланцу из будущего, известные некоторые любопытные факты. Эпистат проявил интерес. — Какие факты? — полюбопытствовал Реммао. — Быть может, стоит и нам о них узнать? Изис уклончиво промолчала. Мужчина раздраженно выдохнул, чувствуя, что от него ускользает что-то очень важное, но заключил вполне миролюбиво: — Что же, храни свои секреты, коль велено. — Благодарю. — ответила девушка. — Я расскажу, как только боги повелят мне это сделать. Реммао кивнул и начал урок. Тема прошлого разговора была исчерпана. — Кто-нибудь знает о защите разума? Вопрос шезму встречает лишь молчание. В помещении царит тишина. Ученики переглядываются между собой, словно ища в лицах друг друга подсказки. — Лес рук, — ехидно комментирует отсутствие внятного ответа Реммао. — Что такое «лес»? — шепотом интересуется Дия у сидящего поблизости Рейммса. Тот только пожимает плечами. Неожиданно рука в белой перчатке несмело поднимается в воздух. — Вы позволите, учитель Реммао? — Говори, Изис. — Принято считать, что защита разума — это крепость, которую человек выстраивает в своем сознании. Однако это вовсе не так: защита — не оборона, а догонялки. Чем ветреннее образы, чем интереснее ловушки, расставленные в недрах подсознания — тем труднее вторжение. Разум — как лабиринт в пирамидах, хранящий смертельные капканы. Она умолкла. Реммао, заинтересованный ее ответом, махнул рукой, разрешая продолжить. — Чем сильнее воля у человека — тем искуснее ловушки в его разуме. Шезму, проникая в чужой ум, обнажаются до Ка и остаются лишь в своей духовной оболочке, а значит, подвержены воздействию. Убедительная иллюзия способна даже навредить физическому телу. Реммао кивнул. — Чудесно, я доволен твоим ответом, Изис. Изис наметила легким поклон, с благодарностью принимая похвалу. Мужчина взглянул на Эву. — Ты слышала свою дочь, Эвтида? Внимай ее словам, потом сама же и учить будешь. Остаток занятия лекцию вел Реммао. Изис, зная тему, слушала краем уха, сосредоточившись на словах отца, сказанных ей еще в будущем. Кто такой Эйе? Согласно тем обрывкам сведений, что ей удалось найти, Эйе был верховным жрецом, служившим в главном храме Амона Ра в Мемфисе. Поговаривали также, что он снискал милость самого фараона, но спустя годы жизни при дворе пал жертвой интриг и был выслан из столицы в Фивы — город не менее значимый, но все же значительно удаленный от Мемфиса. Урок закончился, когда солнце стояло высоко в зените. Во внутреннем дворе храма, скрытого от палящего светила большими кусками ткани, растянутыми от одного края к другому, вовсю шли приготовления: охотники таскали провизию, которую им услужливо предоставляли обитатели храма, к колесницам, лекари и писари собирали свои инструменты, складывая их в деревянные сундуки и холщовые сумки. Всюду стоял крик и шум, как на базаре. Реммао поморщился как от головной боли: одно лишь упоминание о предстоящей поездке в Фивы вызывало в нем смутное предчувствие беды. Посреди этого хаоса царствовал сам эпистат, а вокруг него суетился маленький низенький человечек с восковой табличкой в руках, который, подобострастно кланяясь, бегал то к одному охотнику, то к другому, доводя до их сведения приказы господина. Эвтида смотрела на Амена: высокий, статный, белый, как дух из потустороннего мира. Рожденный не повиноваться, а повелевать: он вызывал в ней самые разные чувства. Поначалу Эва его боялась, до дрожи в коленях, как бы не храбрилась дерзкой бравадой перед друзьями, потом ею завладело любопытство — стало интересно узнать, а какой он на самом деле? Любопытство и страх дали интересный и весьма неожиданный результат — симпатию. И она не знала, что с этим делать. Симпатия — чувство опасное и непредсказуемое, оно может как и зачахнуть, так и перерасти в нечто большее. Эва боялась именно этого. Любовь между охотником и шезму — невозможна, но доказательство, живое воплощение этой любви стояло прямо рядом с ней. Эва вздохнула. У нее разболелась голова от этих дум, которые занимают ее вот уже который день. Амен ей нравился, отрицать очевидное не было смысла. Однако пока Эвтида слабо представляла, что такого должно произойти в ближайшем будущем, чтобы она полюбила эпистата. Амен, словно ощутив на себе чужой взгляд, обернулся и так же, как и в первый раз, безошибочно нашел Эву. Их глаза пересеклись, и ей на мгновение показалось, что в уголках бледных, плотно сжатых губ дрогнула полуулыбка. Из-за непредвиденного пополнения отряда, движущегося в Фивы, пришлось добавлять несколько дополнительных колесниц, а также покупать к ним верблюдов. Лошади были, несомненно, быстрее и покладистее, но это дорогое удовольствие и весьма бесполезное в пустынях. Верблюды были в этом плане незаменимы. Только кортеж эпистата и его ближайших охотников был запряжен лошадьми — породистыми черными скакунами, остальные же двигались на верблюдах. Грузы, что не поместились в колесницах, повесили на ослов и мулов. Сборы заняли почти целый день и было принято решение отправляться следующим утром. Ехать ночью по пустыне — затея опасная. Утром, стоило только солнцу показаться из-за горизонта, на площади перед храмом Тота было не протолкнуться: бегали рабы, раскладывая груз богатых вельмож и охотников, суетились лекари и писари, проверяя свои сумки, ходили охотники, контролируя процесс сборов. Реммао, бывший еще с вечера не в духе, выдал Эве порцию нравоучений, приправленных собственным недовольством, и почапал к колеснице. Эва, прижимая пожитки к своей груди, поправила накидку своего плаща и тоскливо оглядела вереницу, в которой не было места. Изис терпеливо ждала рядом, скрестив руки на груди. — Может, попросим помощи у от… Эпистата? — предложила она, когда десятая по счету колесница оказалась занята. — Нет, мы справимся сами. — упрямо ответила Эва. — Не беспокойся, я разберусь. — Потому и беспокоюсь. Зная, как ты решаешь проблемы… — Нормально я их решаю! — Ну-ну… — хмыкнула Изис. Спустя время пришлось вернуться к началу вереницы колесниц. Тут-то их и заметил Амен, который тоже со вчерашнего дня был не в духе. — Почему вы еще не устроились? — Мама пытается решить проблемы. Честно признаюсь, у нее это выходит не очень. — тут же наябедничала Изис. — Эй! — обиженно воскликнула шезму и попыталась объясниться. — Мы искали место, но его нигде нет. Амен тяжело вздохнул. На мгновение Эве даже показалось, что он закатил глаза. Он поднял лицо к небу и покачал головой. — Нет времени. Залезайте обе в мою колесницу. — А? — растерялась Эва. — Шустрее! — рыкнул эпистат. Изис ловко запрыгнула в колесницу и взяла материнские вещи, разместив их на деревянном дне. Амен, глядя на корячившуюся у повозки Эвтиду, переглянулся с дочерью и подсобил страдалице, ловко поднимая ее в воздух. — Спасибо… А разве колесница не рассчитана на двоих человек? Лошади выдержат вес? — Вы двое весите как один взрослый мужчина, так что проблем не возникнет. В конце концов, мы всегда можем привязать Изис за плащ и помчится она вслед за колесницей, как знамя. — ухмыльнулся эпистат. — Очень смешно, — фыркнула Изис. — Тогда я поскачу верхом. — Без седла-то? — удивился Амен. — Могу и без седла. — горделиво отозвалась она. — Хвастунья, — беззлобно прокомментировала Эва. — Интересно, и в кого же я такая… Река Нил, играя яркими бликами, была их постоянным спутником по левую руку. Юркой голубой змейкой она вилась вдоль земель и поселений, сопровождая отряд, движущийся вспять ей. — Мы так и будем ехать вдоль Нила до самых Фив? — поинтересовалась Эвтида, натягивая на голову сползший капюшон. На ней была многослойная одежда — пустыня не жаловала красивых легких платьев, палящее солнце на открытой местности выжигало абсолютно все, а холодные ночи пробирали дрожью до самых костей. — Нет, мы доедем до Абидоса. Там сделаем последнюю остановку, пополним запасы воды и провизии, и двинемся через пустыню. В этом месте Нил изгибается, нам незачем делать такой крюк. Пустыня не столь велика. — Пустыню для начала пройти надо. — заметила шезму. — Пройдем. — твердо ответил Амен. — Я проходил ее не раз. Постепенно городские ворота остались позади, а впереди простирались бескрайние песчаные моря. Амен бросил взгляд на форму барханов и удовлетворенно кивнул: — Попутный ветер. Боги благоволят нам. В Абидос они прибыли под вечер. Там переждали ночь и выдвинулись утром следующего дня снова в путь. Эва скрыла рот и нос тканью, потому что песок начал противно скрипеть на зубах. Казалось, он был повсюду: в волосах, в складках одежды, и даже воздух, которым шезму дышала, тоже блестел от мелких золотых частичек. Солнце было высоко, на небе — ни единого облака. Вся одежда Эвы вместе с песком липла к ее телу, оставляя только одно желание — поскорее снять с себя тряпки и окунуться в прохладную воду. Ветер, дующий им в спину, постепенно изменил свое направление. Шезму заметила, как Амен покрутил головой и нахмурился. Они не разговаривали почти весь путь — Эва была слишком уставшей, чтобы поддерживать беседу, а эпистат следил за дорогой, но сейчас его беспокойство передалось и ей: — Что случилось? Амен не ответил. Властно вскинул руку вверх, отдавая немой приказ остановиться. Колесницы постепенно начали замедлять свой ход. — Тизиан! — крикнул эпистат, подзывая охотника. — Да, господин? — отозвался он, спрыгивая со своей колесницы и подходя ближе. Если он и удивился странным попутчикам эпистата, то никак этого не показал. — Подтверди мои опасения. Тизиан замер, прислушиваясь к шуму пустыни. Потом покачал головой. — Вы правы. Она движется с юго-востока и скоро будет здесь. Хвала Ра, мы на возвышенности. Да убережет он нас от последствий этой напасти. — Прикажи людям соединить колесницы, а верблюдов, коней и ослов выстроить в круг. В центре пусть разместятся женщины. Мы должны ее переждать. — отдал приказания Амен, попутно спрыгивая с повозки. — Кого «ее»? — обеспокоенно спросила Эва, неловко слезая следом. — Песчаную бурю, — пояснил Амен и ушел. — Недаром у Реммао сегодня было плохое настроение. — мрачно пробормотала Эвтида. — Видать чувствовал… — Коленями и поясницей, — поддакнула Изис. — Изис! — Все, молчу-молчу. — примирительно подняла руки дочь. Эва вместе со всеми делала то, что было велено. Песчаные бури были не редкостью в этих краях, однако Эву они заставали только в городах, где от непогоды легко можно было укрыться в доме, заложив щели соломой. Испытывать на себе капризы богов на открытой местности ей никогда не приходилось. Движения ее приобрели нервозность. Одна только Изис оставалась на удивление спокойной. — Как ты можешь быть такой невозмутимой? — Пока я здесь — бояться вам нечего. — ответила Изис, подразумевая собственное существование. — Разумно… Уже сидя в кругу, шезму почувствовала, как ладонь дочери сжимает ее руку. Из-за ткани на лице она не могла видеть ее, даже поговорить — ветер стоял такой, что докричаться было сложно. Но ее присутствие…успокаивало. Хотя, наверное, успокаивать должна она. Боги гневались, и буря продолжала свирепствовать. Эва не слышала ничего, кроме ворчливых перекатов барханов и гула ветра, как неожиданно на нее опустилась тяжелая ткань — и разом все стихло. Эва, почувствовав знакомый аромат мирта и граната, удивленно сняла ткань и тут же увидела перед собой лицо Амена: оно было так близко, что девушка могла разглядеть его дрожащие белые ресницы и серо-голубые глаза, смотревшие на нее с какой-то непонятной эмоцией. Эва только вблизи поняла, как неожиданно он молод: лицо мужчины, а не юноши, было чистым и еще не обветрившимся, не обтесавшимся годами и десятилетиями, строгим, но не суровым, однако даже в нем порой проскакивало что-то неуловимо мальчишеское и озорное. Изис, тоже ощутив отступившую за края большого плаща бурю, сняла свою ткань. Шезму забеспокоилась: — А если увидят… — Эвтида, там песчаный ветер такой, что не видно ничего дальше собственного носа. Все сейчас заботятся о себе, нежели о чужих тайнах. Когда буря стихнет, я уйду. Или ты хочешь, чтобы я ушел сейчас? — Нет! — Эва, испугавшись, что вместе с ним уйдет и то ощущение спокойствия, которое он дарил, поспешно схватила его за руку. Его запястье, которое Эва смогла бы обхватить только двумя руками, было сплошь покрыто мелкими ссадинами, ожогами и старыми шрамами. Все они, вероятно, были оставлены шезму. И вопреки ненависти и страху, которые должны были поселиться в ее сердце, она ощутила сочувствие к нему. Задумчиво провела подушечкой большого пальца по самому заметному шраму. Наверняка все они были когда-то очень болезненными — шезму дрались беспощадно и были искусны в мести. Но ведь эти раны можно было легко убрать, не оставив и следа, мало, что-ли, при дворе фараона лекарей, обладающих магическими способностями? — Почему не сведешь? — простодушно поинтересовалась Эва. Амен, смотревший на нее все это время, поспешно опустил взгляд. Не сразу понял, о чем она. — Ах, это… — он кончиками пальцев коснулся ее ладони, накрывающей его запястье. — Они магические, их не так-то просто свести. К тому же, шрамы служат напоминанием о том, кто я и кто мои враги. — Разве за все время своей службы… — осторожно спросила Эва. — Ты ни разу не встречал хороших черномагов? — Хороших? — фыркнул Амен. — Ты юна, Эвтида, и наивна. Хороших черномагов не бывает. Все они — прогнившие до основания, алчные, жадные до денег и власти люди, продавшие свои души Анубису. И я оказываю жителям великую честь, очищая наше царство от скверны. Шезму открыла было рот, чтобы возразить и как обычно начать спорить, как вдруг ощутила легкий тычок в бок. Скосив глаза, она увидела как Изис, незаметно от эпистата, качает головой — медленно и отрицательно, выразительно глядя на мать. Эва отворачивается. «Еще рано. — понимает она. — всему свое время…» На этот раз Изис берет слово, чтобы разбавить воцарившуюся тяжелую атмосферу. — Как-то раз мы с братьями порезали на куски отцовский парадный плащ… — начинает она. — Мой плащ? — удивленно усмехается Амен. Изис быстро качает головой. — Так вот… Стало быть, дело было так… За разговорами незаметно утихла и сама буря. Отряд эпистата начал выдвигаться. И вот через пару часов на горизонте в вечернем мареве расплавленного жаркого воздуха показались мрачные Фивы.