tastes like cinema popcorn

Сидя у стены в углу комнаты, Джисон наблюдает, как дэнсрача следует за Енджуном, выполняя серию сложных движений. Танец, которому они учатся, предназначен только для них, поэтому у Хана есть немного свободного времени, чтобы поработать над текстом. Вместо того чтобы уйти в более уединенное место, он остается в студии, полной тяжелого дыхания, скрипа обуви и чрезмерно громкой музыки. Наличие чего-то, что можно игнорировать, помогает Джисону лучше сосредоточиться на том, что он должен делать. Обычно. Песня заканчивается в пятый раз, и танцоры направляются к их вещам, чтобы выпить воды или перекусить. Во время перерыва все четверо ведут светскую беседу, — Джисон остаётся в стороне, но его это устраивает: он работает, — но по большей части всё довольно тихо. Разговоры быстро затихают, танцоры предпочитают вместо этого сосредоточиться на том, чтобы перевести дыхание и насладиться своим временным перерывом. Звуки Минхо, хрустящего чипсами, и Феликса, прихлебывающего воду, — основные источники громкости, а пустота резко контрастирует с тем, что было несколько минут назад. Ёнджун прерывает тишину довольно резко. — Минхо, у тебя крошки возле губ. Давай я уберу, — его рука тянется вверх и опускается на челюсть Минхо. Нежно и медленно, его большой палец проводит по мягким губам и замирает на мгновение (которое, несомненно, Джисон выдумал), прежде чем отстраниться и вернуться на место. Было ли это способом прервать звенящую тишину? Или это было то, нежное и интимное, чего не должно быть в двухнедельной дружбе? Это не имеет значения, Джисона это не касается. По какой-то причине, которая не имеет значения, Джисон уверен, что следит и за Минхо, и за Ёнджуном, когда взаимодействие угасает. Через несколько минут, как будто ничего не произошло, все возвращаются к тому, чем занимались раньше. Пока этот момент снова не прерывается голосом; на этот раз голосом Минхо. — Чёрт, я, кажется, забыл свою бутылку. Схожу к автомату, скоро вернусь, — произносит он, поднимаясь с пола и выходя из танцевального зала. Две пары глаз устремляются за ним, но быстро превращаются в одну, когда Джисон переводит взгляд со своего друга на Ёнджуна. Взгляд того несколько раз скользит вниз по фигуре Минхо и обратно, прежде чем дверь закрывается, и он возвращается к его собственной бутылке с водой. Бесстыдный извращенец. Он сейчас просто оценивал Минхо! Так вот почему он постоянно крутится рядом? Он хочет Минхо. Чан знал об этом? Конечно, он уже заметил, но не сделал ничего, чтобы остановить всё это. Пошёл к чёрту, Чан. Я открылся тебе, рассказав всё, что меня волнует, а ты даже не потрудился сообщить мне об этом? И именно вот так Джисон и оказывается в музыкальной студии, отчитывая Чана и Чанбина, даже не думая о тех делах, что он делал в танцевальной студии. — Ну, даже если я наслаждаюсь быть тем, на кого кричат, хоть и не имею ни малейшего понятия о том, что происходит, я бы хотел контекст, Джисон, — растерянно отвечает Чан. — Ёнджун. Он продолжает приставать к Минхо и оценивать его. — И? — Что ты имеешь в виду под «и»? Он хочет, чтобы Минхо в него влюбился! — Вопрос тот же: и что? В чём проблема, если ему нравится Минхо? В чём проблема, если он гей? — Не переиначивай мои слова, мне плевать, гей он или нет. Я просто переживаю, что он не тот, кто нужен Минхо. — Но ты не можешь выбирать, это дело Минхо. — Но что если он сделает неправильный выбор? — Почему ты так уверен, что это плохой выбор? Минхо может встречаться, с кем ему захочется. — Ну, тогда ему стоит встречаться с кем-то другим. — С кем? — прерывает своё молчание Чанбин. — Не знаю, с кем-то, с любым другим человеком. Просто не с Ёнджуном. — С тобой? — Что? Чанбин несёт полную херню, Джисон не хочет встречаться с Минхо. Разговор вообще не об этом, он о том, чтобы не дать Ёнджуну ни одной причины остаться с ними после камбэка. И всё. — Ты поэтому так расстроен всей этой ситуацией, Джисон? Хочешь, чтобы Минхо выбрал тебя? — Нет, Чанбин. Отъебись. Я не из таких. — Окей, хорошо. Тогда у тебя нет ни малейшего права выёбываться сейчас. — Я его лучший друг. Этого недостаточно? — Лучшие друзья обычно счастливы за своих друзей, а не ревнуют их. — Я, блять, не ревную. Ты ничего не понимаешь. Я ухожу. Чан не произнёс ни слова с тех пор, как в разговор вклинился Чанбин, будучи довольно ошеломлённым, чтобы вообще что-то сказать. Однако он успевает кинуть последние слова, прежде чем Джисон захлопывает двери. — Если ты не хочешь, чтобы Минхо выбрал Ёнджуна, то тебе стоит сказать ему, что есть другой вариант. Джисон бежит вниз по многочисленным лестничным пролетам, не чувствуя, как горят его ноги. Он выбегает из входных дверей, бежит по дороге и пробегает несколько кварталов, пока не находит небольшой парк, расположенный внутри и среди высоких городских зданий. И в конце концов Джисон позволяет усталости взять вверх, отчего он прислоняется к стволу дерева. Чанбин несёт херню. Я не гей. Мне не нравится Минхо. Я не гей. За три часа он повторил эти аргументы в своей голове столько раз, что он потерял суть того, что вообще говорит и что его мозг вообще проецирует. Хватит. Теперь ты можешь замолчать, мозг. Урчащего, словно железный оползень, звука его желудка достаточно, чтобы выбросить всё из головы и вернуться в общежитие. Можно с уверенностью сказать, что Джисон не в восторге от поездки домой, который он делит с Чанбином и Чаном, поэтому он не торопится, добираясь до общежития пешком, а по пути останавливается в круглосуточном магазине, чтобы купить немного рамёна. К сожалению, в какой-то момент ему действительно приходится вернуться домой, и этот момент, по его мнению, наступает слишком быстро. Он отпирает входную дверь и тихонько прокрадывается на кухню, ставит чайник и открывает пакет с раменом. Он наполовину закончил с приготовлением еды, когда Чанбин выходит из своей комнаты и слишком часто смотрит в глаза Джисону, который демонстративно смотрит куда угодно, только не на старшего. — Хэй, Джисон. Это не «хэй» как «привет». Не «хэй», будто он зол, типа «хэй! где ты вообще был?». Это «хэй», которое звучит с извинением. Он сожалеет о сказанном ранее? Считает ли он, что был не прав? Или это извинение из жалости, потому что он всё ещё считает себя правым? Джисон рассуждает около минуты, пока Чанбин вновь не начинает диалог. — Как ты? Это действительно вопрос или Чанбин просто необычайно вежлив. Говорит «как ты?», отлично зная, какими дерьмовыми были последние пару часов для Джисона и то, что ничто не влияет на самочувствие Чанбина, который, в сравнении с младшим, абсолютно в порядке. Прекрати, блять, надумывать. Просто ответь на чёртов вопрос, закончи с едой и свали с общей столовой в свой приватный мирок комнаты. — Я в порядке. — Я уверен, что это ложь, потому что ты выглядишь как полнейшее дерьмо и последний раз, когда я тебя видел, ты был расстроен. Джисон не отвечает. Действительно, как ему вообще на это отвечать? Чанбин просто читает его как блядскую книгу. — Слушай, Джисон. Мне жаль, что я подумал, будто знаю, что происходит. Я не хотел доставить тебе дискомфорт или что-то такое. Правда. Я просто хотел помочь. На это он тоже не отвечает. — Если ты скажешь, что у тебя нет чувств к Минхо, то я поверю в это. И я буду с тобой, когда ты захочешь поговорить о Ёнджуне и не стану осуждать или делать выводы. И, если ты скажешь, что чувства всё же есть, я буду рядом с тобой. Мне жаль, что я расстроил тебя и заставил чувствовать, что твои друзья отвернулись от тебя. Я понимаю, если ты не хочешь со мной разговаривать, но я также знаю, что тебе нужен человек, к которому ты можешь обратиться в случае чего, чтобы рассказать о своих волнениях и надумываниях. И я всегда буду этим человеком, когда тебе будет необходимо. Сладких снов, Джисон. Он прав. Мне нужен такой человек. И я нуждался в нём сегодняшним вечером. Блять, я ненавижу, когда он прав. Обо всём ли он прав? Заткнись. Я не гей. Чанбин воспринимает молчание Джисона как просьбу уйти и разворачивается в сторону своей комнаты. — Спасибо. Чанбин, вновь повернувшись к Джисону, останавливается и поднимает свою голову. Хан знает, что старший слышал тихие слова благодарности, но больше всего он благодарен Чанбину за то, что тот показывает это лишь движениями тела. Если бы Чанбин вернулся или сказал что-то, Джисон не мог бы гарантировать, что он не взорвался бы и не упал бы в руки Чанбина. Он бы не выдержал очередного срыва за сегодняшний день. И всё. Чанбин возвращается в свою комнату, и через несколько минут Джисон поступает также. Чан и Хёнджин, вероятно, уже в своих комнатах. Значит, их общежитие готово к спокойной ночи. Джисон теперь может отпустить свою эмоциональную усталость. Завтра новый день. Завтра будет лучше. Завтра отстой. Весь день уходит на то, чтобы группа тренировала танцы с Ёнджуном, и это сводит Джисона с ума. Чхве выглядит так, будто старается куда сильнее обычного, чтобы найти причины для разговоров с Минхо. — Ты взял сегодня с собой воду, Минхо. — Минхо, ты запомнил это движение так быстро. Ты такой талантливый. — Все, посмотрите, как Минхо станцует следующую часть. Посмотрите, что его ноги двигаются так, словно они продолжение торса. — Мы с Минхо поставили эту часть. Заткнись, заткнись, заткнись. Каждая фибра уставшей души пытается не закричать «Хватит, блять, флиртовать! Он не твой», но он знает, что, даже если Минхо не Ёнджуна, он и не Джисона. Нет ни единой причины быть настолько собственником. Джисону даже не нравится Минхо. К тому времени, как они заканчивают тренировку, мозг Джисона заполонён кучей аргументов и споров, которые он вёл сам с собой. Ему не хотелось ничего, кроме того, чтобы залезть в кровать с лучшим другом под бок и пересмотреть «Ходячий замок» в пятисотый раз. Фильм — способ перезагрузки для него, а отличная компания позволяет чувствовать себя в безопасности. Но он не может сидеть с Минхо. Не с его мыслями в голове. Не тогда, когда его мозг кричит «Минхо, Минхо, Минхо» так громко, что он действительно боится, что этот звук услышат извне. Почему его мозг вообще этим занимается? Ему не нравится Минхо. Он не гей.