tastes like cinema popcorn

Мысли Джисона движутся в одном направлении, стремятся прямо к кровати Минхо, желая лишь свернуться калачиком и отдохнуть в объятиях, которые всегда знают, что сказать. Но он не следует своему отчаянному желанию утешиться, он не может, поэтому пишет Феликсу и Хёнджину и просит их встретиться с ним в ближайшем клубе. Алкоголь может утешить, верно? Определенно, это совсем другой вид утешения, но Джисон решает, что ему нужно облегчение от того, что он не должен быть в своем собственном уме, даже на одну ночь. Феликс с Хёнджином приезжают с десятиминутным опозданием, он их ждёт на улице. Несмотря на то, что всё это было идеей Джисона, его тревожность всегда вынуждала дожидаться друзей, прежде чем войти в обитель потных пьяниц. В клубе довольно мало людей — последствия посещения посреди рабочей недели, — так что троим парням даже не приходится стараться, чтобы пробиться сквозь толпу людей к бару. Напитки до смешного дорогие в этом клубе, поэтому они решаются заказать шоты. Джисон заказывает три, и Феликс с Хёнджином обмениваются взглядами. Вскоре они танцуют с толпой, а одна девушка подошла к Джисону и начала бесстыдно тискать его, даже не поздоровавшись. Обычно именно сейчас он бы ушел — его разум говорит ему, что это слишком сильно и слишком неконтролируемо, умоляя его сбежать — но он этого не делает. Вместо этого Джисон обхватывает незнакомку за талию и притягивает ее к себе в грязном поцелуе. Вкус поцелуя напоминает ликер, стерильный по сравнению с неряшливостью их языков. Если он будет слишком много думать, то поймет, что ему это совсем не нравится, что это алкоголь в его венах доставляет ему удовольствие, поэтому он не позволяет себе думать, а приглашает ее в более уединенное место. Спотыкаясь, они добираются до затхлого туалета клуба и занимают кабинку. Это отвратительно и не стоит того, чтобы чувствовать, как ее рука касается его промежности, но ему все равно, он сосредоточен на том, чтобы расстегнуть ее блузку и пометить ее грудь. Его сердце не колотится, его член не дергается. Он продолжает. Она проводит пальцами по его торсу и под поясом его брюк, безмолвно прося идти дальше. Джисон кивает. Слышно только пыхтение, когда она расстегивает ширинку и достает его член, едва начавший твердеть. Облизывая его от основания до кончика, она держит зрительный контакт, но Джисон не может не отвести взгляд. Запрокинув голову назад, он смотрит в потолок, пытаясь придумать что-нибудь, что могло бы поднять ему настроение от того, что уже происходит. Хан представляет себе красивых девушек, высоких и стройных, и молится, чтобы этого было достаточно. Но это не так. Он представляет себе губы, которые сейчас обхватывают его, и воображает, что они более пухлые, мягкие, цвета темного персика, которые идеально облегают его тело. Он представляет, что рука, которая прикасается к нему, покрыта венами и достаточно сильная, чтобы поднять Джисона, но всё ещё нежная в прикосновениях. Он представляет себе тело, которому принадлежит рука, подтянутое, высокое и каким-то образом успокаивающее, несмотря на то, что само оно полностью обнажено и уязвимо. В своем воображении Джисон путешествует по торсу этого вымышленного любовника, загорелому и слегка вспотевшему. Он путешествует дальше, по твердым грудным мышцам, по стройной шее, пока не оказывается лицом к лицу со своим лучшим другом. Нет. Нет, нет, нет, нет, нет. Какого хуя ты делаешь в моей голове, Минхо? Я не хочу видеть в таком свете, я не хочу, чтобы ты меня видел. Какого хуя? С полуприкрытыми и стеклянными глазами вымышленная версия Минхо присаживается на колени, где настоящая женщина сосала его член, и перенимает инициативу. Он начинает с языка по всей длине, как это делала незнакомка, но его язык оказывается более плоским, пока он движется, и ни на секунду не исчезает. Затем он берет в рот головку, лишь головку, и смачивает её слюной, извлекая удовольствие из глубины души Джисона. Без колебаний Минхо берет в рот всю длину и начинает двигаться вверх-вниз. Джисон спал со многими девушками, и все они были довольно опытными. Каждый раз он был полностью удовлетворен, как он думал, но сейчас, с картинкой своего лучшего друга в голове, у него открывается новый взгляд на жизнь. Могло ли всегда быть так хорошо? Должно ли? Твою мать. Твою, блять, мать. О боже мой. Минхо. — Что? Джисон вырывается из своих мыслей благодаря отсутствию губ на своём теле и голосу незнакомки, обратившейся к нему. — Кто, блять, такой Минхо? О, он никто. Просто мой лучший друг, которого я, по какой-то причине, представил отсасывающим мне. Ничего такого. Блять, Минхо, что ты сделал со мной? — Эм… Я сказал Минни, она… эм… моя бывшая. — Ох, пошёл к чёрту. Я пытаюсь тебе доставить удовольствие, а ты представляешь другую девушку? Отвали, я ухожу. Если бы она только знала, что оказалась права. Это было лучшим в его жизнь, но он никогда не признает. Никогда не признает что-либо, произошедшее здесь, правдой. Что, блять, с тобой не так, Джисон? Красивая девушка делала тебе минет, а ты мечтал, чтобы это был Минхо? Должно быть, я слишком много выпил. В этом дело. Мне не нравятся мужчины. Мне не нравится Минхо. Я не гей. Он поправляет брюки, надеясь, что достаточно спрятал свой член, и снова выходит в зал клуба. Ему нужно на улицу. Феликс все еще танцует в центре зала, поэтому Джисон пробирается сквозь толпу и останавливается рядом с ним. — Хэй, Джисон, ты где был? — Поцелуй меня. — Что? — Мне нужно кое-что проверить. Просто поцелуй меня, пожалуйста. Феликс целует его. Вкус поцелуя странно похож на вкус друга, словно яблочный сок и клубника. В прошлый раз они целовались полностью закрытым ртом, и исключительно ради экспериментов Феликса, так что это совершенно новый опыт. Нижняя губа Ли больше верхней, как и у Джисона, поэтому поцелуй кажется несбалансированным. Это не совсем правильно, но, что больше беспокоит Хана, так это то, что это не кажется неправильным. Это лучше, чем с той девушкой. Чёрт. Он отстраняется, убегает прочь, не оборачиваясь, чтобы хотя бы мельком посмотреть на Феликса или объяснить, что только что случилось. Он просто бежит по тёмным улицам, пока не добирается до дома. Джисон проходит в дом настолько тихо, насколько это возможно. На часах час ночи, и ему не хотелось бы кого-то разбудить. И эта надежда рассеивается, когда он видит темную фигуру, что пугает его настолько, что он громко вскрикивает. — Почему ты вернулся так поздно? Это Минхо. Минхо, сидящий на диване и непринужденно разговаривающий с Джисоном, как будто он только что не осквернил его в своем воображении. Конечно, Ли ничего этого не знает, поэтому, по крайней мере для Минхо, он ничем не осквернил его. — Я был в клубе с Феликсом и Хенджином. Они всё ещё там. — Ты ходил в клуб в среду вечером? Среда. Я забыл о ночи хоррор-фильмов. Поэтому Минхо ещё не спит? Он ждал меня? — Если честно, я не помнил, что сегодня за день. — Я догадался, потому что ты слишком задержался, а ты никогда не пропускаешь ночь ужастиков без причины. — Ты поэтому здесь? — Я пришёл раньше, и Чан с Чанбином сказали, что они не знают, куда ты ушёл, плюс ты не отвечал на мои сообщения, так что я решил, что подожду тебя здесь. — Уже поздно для хоррор-фильмов? Через полчаса они устраиваются в постели Джисона. Минхо готовит закуски, а Хан быстро принимает душ, надеясь, холодная вода смоет с него воспоминания об ужасной ночи. Несмотря на все, что произошло, Джисон чувствует себя как дома в присутствии Минхо. Он в безопасности от всего того дерьма, которое мучило его в последнее время. Почти. Они посмотрели половину фильма, прежде чем Минхо нарушил молчание. — За весь фильм ты ни разу не прыгнул, не вздрогнул и не закричал, тебе не страшно? Джисон не смотрит на картинки, пляшущие на экране. Он не слушает главную героиню, принимающую все глупые решения, которые так любят делать герои фильмов ужасов. Джисон смотрит прямо вперед и позволяет своему разуму развлекать его своими травмами. Он бросает взгляд на парня рядом с собой, который все еще сидит уткнувшись в ноутбук, и фокусирует взгляд. Глаза Минхо темные, кто-то сказал бы, что они просто карие, но они таят в себе гораздо больше. Они представляют собой слои цветов, холодных и теплых, темных и светлых, идеально сочетающихся друг с другом, чтобы представить из себя глубокое, богатое чудо. В каждой радужке столько всего, что, если бы он искал достаточно долго, Джисон мог бы обнаружить вселенную в его глазах. Его нос был вырезан да Винчи — так говорит Чанбин, но Хан считает, что это не так. Ни один простой смертный не смог бы создать такую красоту. Боги, должно быть, боролись за право дорисовать лицо Минхо — Афродита, должно быть, вручную создала этот нос как плод любви. Другого объяснения нет. Его губы. Боже мой, его губы. Они пухлые, мягкие и имеют цвет карамелизированных фруктов. Они выпирают на его лице, как будто им одиноко и хочется компании. Его верхняя губа немного больше нижней, и Джисон не может не восхищаться тем, как хорошо его собственные губы поместились бы между ними. Джисон хочет ласкать лицо Минхо, не жалея времени, чтобы оценить его и взглядом, и прикосновением. Но он не хочет, не может, поэтому вспоминает вопрос, который задал старший несколько минут назад. «Тебе не страшно?» Ему страшно. Не фильма. Не своей ориентации. У него нет сил, чтобы заботиться о том, какой пол его привлекает, он слишком поглощен мыслями о человеке, который его привлекает. Человеке, который держит его сейчас. Человеке, которого он всегда любил, но никогда не думал о том, что влюблен. О человеке, который так близок и в то же время так недосягаем. О человеке, которого ему труднее всего желать. Человек, которого он желает больше всего. Его лучший друг. «Тебе не страшно?» — Я в ужасе.