tastes like cinema popcorn

Минхо засыпает во время просмотра первого фильма. Джисону не хотелось бы его разбудить, поэтому он захлопывает ноутбук и медленно поднимается, намереваясь перебраться на диван в гостиной и поспать там. Он не может спать с Минхо. Не со всеми этими мыслями, заполонившими мозг. Это было бы честным по отношению к ним двоим. Именно поэтому Джисон старается изо всех сил не потревожить сон старшего, пока он поднимается и шагает на выход. Его попытки можно считать провальными, как только Минхо бормочет что-то похожее на «вернись», хотя его рот даже не открывается толком, вынуждая Хана задуматься, не бормотание ли это во сне. Вот только времени подумать у него нет, потому что рука лениво тянет за заднюю часть футболки, возвращая его обратно в постель. Минхо удовлетворенно хмыкает, когда Джисон ложится рядом с ним и натягивает на них обоих одеяло. Хан, однако, совершенно не расслаблен. Он лежит на спине, напряжённый и смотрящий исключительно вверх. Благо, эта поза — наименее интимный способ лежать рядом с лучшим другом, которого ты хочешь, так отчаянно, так невозможно. Джисон отгоняет эти мысли и пытается проследить глазами мазки краски на потолке. Минуты спустя Минхо берется за ту сторону Хана, которая находится дальше всего, и поворачивает его на бок так, что они оказываются лицом к лицу. Отсюда Джисон может разглядеть, что глаза Минхо умиротворённо закрыты. Возможно, все эти действия, только потому что Минхо слишком устал, чтобы что-то обдумывать. Ничего страшного, Джисон достаточно думает за них обоих. Минхо, отпусти меня. Не хватайся за меня так, как хочу этого я, пока ты не имеешь под этими действиями ничего, что я бы хотел. Минхо не слышит внутренний монолог Джисона. Он придвигается ближе, настолько близко, что Хан может ощущать его дыхание на своём лице. Настолько близко, что Джисон закрывает глаза в страхе влюбиться ещё сильнее, чем он мог бы себе позволить. Глаза Минхо тоже закрыты. Из-за того, что он крепко спит и не осознает своих действий, или из-за того, что он тоже не может справиться с близостью, Джисон не знает. Несмотря на то, что они и так лежат довольно близко, Минхо придвигается ещё сильнее. Его ноги переплетаются с ногами Джисона, а рука располагается на талии младшего. Минхо, ты должен прекратить. Это нечестно. Голова Минхо приближается к голове Джисона. Забыв о дыхании старшего, Хан теперь чувствует, как воздуха между ними становится все меньше по мере сокращения расстояния. Минхо, пожалуйста. Он все ещё не прекращает. Минхо прижимает их тела друг к другу в объятиях, которые теплее, чем все, что когда-либо чувствовал Джисон — тепло искрится из самого сердца и разливается по каждому дюйму его тела в неясной дымке, которая словно облако тепла окутывает их двоих. К слову, не жарко. Хорошо. Идеально. Это все, чего Джисон желал с тех самых пор, когда понял, что имеет право на такие желания. Это все, что Джисон не хочет признавать настоящим, не тогда, когда, очевидно, что Минхо спит. Минхо… Минхо приближается своим лицом к лицу Джисона. Его кожа невыносимо мягкая. Он наклоняет голову вверх-вниз, вверх-вниз, трется носом о щеку Джисона, словно кошка. Сочетание нежных прикосновений Минхо, ласкающего свою кожу кожей Хана и наоборот, с его запахом, который так невероятно похож на запах старшего, ошеломляет во всех смыслах этого слова. Ему хорошо, и это плохо. На самом деле, это гораздо лучше, чем хорошо, это гораздо лучше, чем все, что когда-либо было. Это дом, но это и отпуск. Здесь безопасно и комфортно, но в то же время так смело, ново и любопытно. Это удивительно, и в то же время кажется, что так было всегда. Это Минхо и Джисон, и только Минхо и Джисон, в их собственной вселенной, созданной этим прикосновением. Это все. Пока, спустя некоторое время, Минхо не перестает двигаться и не успокаивается, полностью погрузившись в объятия Джисона, и, в конце концов, старший переворачивается на спину и спит остаток ночи на другой стороне кровати. А потом — ничего. Минхо. Проходит несколько часов, прежде чем Джисон может присоединиться к Минхо в дремоте. Он не позволяет себе задавать вопросы о том, что все это значило, и лишь мысленно воспроизводит эти моменты, пока края сцены не становятся размытыми и ночь не забирает его.