tastes like cinema popcorn

Джисон просыпается из-за холодного воздуха, окружающего его, и пустого места рядом с собой — только едва заметный прогиб в матрасе доказывает, что кто-то лежал рядом. Должно быть, Минхо ушел уже давно. Почему он ушел? Неважно, у Джисона на сегодня много дел и совершенно нет времени, чтобы думать о тех вещах, в правдивости которых он даже не был уверен. Сегодня объявят об их камбэке, и у группы будет многочасовая пресс-конференция, фотосессии и интервью. Конечно, ничто не может пойти ужасно, оскорбительно и постыдно неправильно, если Джисон окажется в комнате с человеком, к которому, как он понял прошлой ночью, у него были неплатонические чувства, которые могут вызвать кризис ориентации и обычный кризис одновременно в состоянии алкогольного опьянения. Верно? Он трогал меня. Он заставил лечь назад в кровать, обнял и трогал меня. Почему, блять, он касался меня? И почему он сидит так, черт возьми, близко к Ёнджуну, будто и вовсе не спал со мной ночью? Минхо, что, блять, ты делаешь со мной? — Джисон? Джисон, она задала тебе вопрос. Точно. Интервью. Последнее интервью на сегодняшний день и единственное, в котором Ёнджун захотел поучаствовать. Извините Джисона за небольшую отвлеченность, сегодняшний долгий день следует за более долгой ночью, прошлой ночью, выбившей его из колеи. Поэтому у него есть все права быть немного отвлеченным. Или много. — Джисон, она спросила, каково это было, работать с новым хореографом. — Ох, извините, э-э… Это было чудесно. Думаю, нам всем повезло поучиться у человека с отличающимся от нас видением. — Хорошо, были ли у вас когда-то проблемы с этим «другим видением?», — интервьюер отлично знает, на какие вопросы слушатели захотят получить ответы, работая не единожды на таких мероприятиях, отчего и обращается вновь к Джисону в надежде получить новый ответ. — Что вы имеете в виду? — Были ли когда-нибудь творческие разногласия или столкновения личностей? Она бы потеряла свой отчаянный разум, если бы узнала, что стоит за ее вопросом. Если бы она только знала, как сильно Джисон ненавидит Ёнджуна по мелким личным причинам, из-за которых они сцепились еще до начала обучения танцам. — Э-э… Нет, не думаю, что что-то такое было, честное слово. Джисон слышит глубокий выдох и облегченный вздох, как только он замолкает — Чан, похоже, тоже уловил иронию в том, что именно Хан получил такой вопрос. Больше никаких вопросов Джисону задано не было до конца интервью, и, хоть и кажется, что время тянется дольше нужного, группа все же получает возможность отдохнуть до конца дня. — Чан, всемогущий лидер и мой милостивый друг… — Чего ты хочешь, Чанбин? — Почему ты решил, что мне что-то нужно? Я просто хотел выразить свое восхищение самой доброй, щедрой и бескорыстной душой, которую я когда-либо встречал… — Прекрати лизать мне зад и просто скажи, что ты хочешь, чтобы я позвал всех на ужин. — Пожалуйста-пожалуйста? — Ладно. — Да! Видишь, Сынмин, я говорил тебе, что смогу убедить его покормить нас. — Нет, ты сказал, что сможешь заставить его думать так, словно это его идея покормить нас. В этой ситуации, очевидно, всё — твоя идея. — Детали не так важны, как то, что мы получим бесплатное мясо. Чанбин отводит группу и Ёнджуна в его любимый барбекю-ресторан и настаивает на том, что он знает, что следует заказать. Как только на их стол попадают несколько тарелок мяса, овощей и различных видов углеводов, разговоры мгновенно прекращаются и сменяются звуками жарящейся пищи и голодного жевания. — Вау, Чанбин, ты не шутил, когда говорил, что это место хорошее. Я объелся, — прерывая тишину, как только заканчивается еда, Ёнджун откидывается назад и поглаживает свой живот, вторя тем собственным словам. Заткнись, никому не интересно. Джисон всё ещё ведет себя отвратительно по отношению к Ёнджуну? Возможно. Но их камбэк уже близко, так что хореограф больше не нужен. Они настолько близко к камбэку, что он чувствует, как у него попросту уже нет энергии, чтобы вновь притворяться, как делал все эти дни. Все поднимаются и идут на выход, пока Чан оплачивает счёт. Вдруг словно срабатывает неслышный сигнал тревоги, сигнализирующий об ораве друзей, которые хотят поговорить с Джисоном наедине. Первый Чанбин, который теснится рядом, как только участники группы надевают свои куртки на выходе из ресторана. — Где ты был прошлой ночью? Мы с Чаном звонили тебе часами и не слышали, что ты вернулся домой. Словно мама, которая сидит за обеденным столом, поставив локти на дерево и положив голову на руки, и говорит что-то вроде: «Я очень волновалась. Где ты был так поздно ночью?». У Джисона нет подходящего ответа, поэтому он надевает пальто и выскальзывает за дверь, прежде чем Чанбин успевает его поймать. Следующий — Хёнджин, который лезет к нему, когда они идут вниз по улице. — Я не видел, как ты ушёл вчера вечером, та девушка, с которой ты разговаривал, ушла. А потом внезапно передо мной появился Феликс с выражением лица, будто вы играли в прятки и ты умер. Он не знает достаточно о случившемся, чтобы быть слишком обеспокоенным, поэтому Джисон отвечает ему просто: — Мне было не по себе, поэтому я пошел домой, — и уходит. После быстрого бегства Джисона, Сынмин врывается в его маленький мирок. — Чонин считает, что тост — это не сэндвич, так что скажи мне, взрастил он мозг или всё-таки не прав. И тебе стоит обдумать хорошенько, прежде чем сказать мне, что он ошибся. Джисон маскирует свое уклонение от разговора под общую незаинтересованность, пожимая плечами и не давая словесных ответов. Вскоре Чан меняется местами с Сынмином и ругает Джисона словами, которые слишком похожи на слова Чанбина. — Мы с Чанбином пытались дозвониться до тебя, почему ты не отвечал? Тебя что-то расстроило? Мы старались из-за всех сил не доставать тебя или как-то давить на тебя, но ты просто не можешь нас игнорировать. Твой телефон разрядился? Мы волновались. Как ты? Джисон забирает свои прошлые слова: Чанбин был похож на отца, который волнуется и ходит туда-сюда, пока его ребенок не возвращается домой ровно в ту минуту, в которую он ожидал; Чан — это мама, прошедшая пять ступеней горечи. Обвинение, мелкое манипулятивное чувство вины, попытки (подчеркиваю, попытки) юмора, выражение беспокойства и, наконец, проявление искренней заботы. Он старается изо всех сил, как и все они, но Джисон действительно не способен взаимодействовать. Слава богу, их прерывает другой. — Сынмин не прав. У тоста есть открытая сторона, а у сэндвичей нет такого, — говорит Чонин в том тоне, когда человек абсолютно не слышал диалог до него, и Джисон ему за это благодарен. — Чан, кстати, сейчас сказал, что тост может стать сэндвичем, если у тебя есть два кусочка. Может, тебе стоит обсудить это с Сынмином. Джисон бросает эти слова и бежит поскорее, оставляя двоих парней позади. — Джисон, ты в порядке? Вот этот человек удивляет Хана. Это Минхо. И он выглядит взволнованным. Джисон никак не может ответить, даже если бы у него были слова, даже если бы он имел хоть малейшее представление о том, что сказать. Его рот сжимается так сильно, что кажется, будто его челюсти пытаются прорезать мозг, чтобы избавить от страданий. Он не может сделать это, ничего из этого, не сегодня вечером. Джисон хмыкает, не обращая внимания, и поворачивает за угол, достаточно резко, чтобы скрыться. Извини, Минхо. Заметив вновь обретенное одиночество Джисона, к нему подходит последний член группы. Феликс. Он, вероятно, больше всех растерян, учитывая, что его последнее общение с Ханом состояло из спонтанного поцелуя и еще более спонтанного ухода — и оба от Джисона. — Хэй, Джисон. Это начало долгого разговора, и Джисон не уверен, есть ли у него какой-нибудь путь к отступлению, учитывая, что они уже на улице возле JYPE и быстро приближаются к зданию, которое, вероятно, послужит клеткой для усталого и растерянного парня. — Хочешь поговорить о том, что случилось? Нет. Неа. Абсолютно нет. Всё окей, спасибо. — Окей, очевидно, что ты не хочешь, но нам действительно стоит. Что с тобой происходит? Джисон сверкнул своим лучшим взглядом, передающим «Я отчаянно не хочу отвечать на этот вопрос прямо сейчас», и извиняющеся улыбнулся, открывая дверь входа в JYPE и проходя внутрь. Его останавливает рука. Семь пар глаз смотрят на них, пока Джисона утягивают ближе к Ёнджуну. Ёнджун. Из всех людей. — Могу поговорить с тобой? Это всего минута. — Э-э, да. Думаю, да. Stray Kids воспринимают это как знак, что пора уходить, и обмениваются нескромными вопросительными взглядами, проходя через двери и заходя в ближайший лифт. Как только они оказались вне зоны слышимости, Ёнджун начинает: — Я заканчиваю работать с вами через неделю… Знаю, не могу дождаться. Время действительно летит незаметно, когда ты ненавидишь человека, с которым вынужден работать и притворяться, что терпишь его. — И я знаю, что сейчас все будет очень сумбурно и суматошно, поэтому я решил, что сейчас, вероятно, лучший шанс поговорить с тобой. Ты должен был подождать. Может быть, пока я не буду настолько занят, что ты просто сдашься и уйдешь. Предпочтительнее было бы дождаться, пока один из нас умрет, чтобы мне вообще не пришлось вести этот разговор. — У меня есть чувства к Минхо. Это очевидно. Это было очевидно уже давно, но это все еще бьет по Джисону, как будто он пиньята, а слова Ёнджуна — группа жаждущих сахара детей, которые сорвали его с веревки, бросили на землю и начали пинать. Он делает глубокий вдох и притворяется беззаботным. — И? Почему ты мне об этом говоришь? — Я хочу пригласить его на свидание. Еще один резкий удар, и Джисон лопается, но конфета не выпадает. Однако сердце угрожает, пытаясь пробить себе путь через грудную клетку. Еще один вдох, и он все еще не готов ответить, но все равно пытается. — И снова, почему ты мне говоришь об этом? Тебе, типа, моё благословение нужно? — Нет, нет, не совсем, — Ёнджун смеется так, как смеются люди, попавшие в невероятно неудобную ситуацию и получившие грубую саркастическую шутку. Джисон испытывает странное облегчение, видя, что танцору, похоже, не нравится это почти так же, как и ему. Облегчение было недолгим. — Я хотел тебе сказать это, чтобы предупредить. О чём ты? Что значит «предупредить»? — На случай, если кто-то ещё хочет признаться ему раньше. О. Такое предупреждение. Действия Ёнджуна почти рыцарские, он предлагает отступить, чтобы Джисон смог обрести свое счастье. Либо он настолько несносен, что ожидает, что Минхо отвергнет Хана и побежит к нему. Подождите. Откуда Ёнджун вообще знает о чувствах Джисона к Минхо? О предполагаемых чувствах. — Мне не нравится Минхо. — Я не говорил, что это так. Я просто сказал, что у кого-то, кто захочет, есть время до пятницы, чтобы поговорить с Минхо. Я также не говорю, что Минхо обязательно выберет меня, я просто говорю, что было бы неплохо, чтобы он знал все свои варианты, прежде чем принимать какие-либо решения. Опять разговоры о выборе и вариантах. Чан и Чанбин уже говорили об этом раньше, а теперь вот и Ёнджун повторяет ту же концепцию. Что все это значит, Джисон не знает. — Делай что хочешь, но мне не нравится Минхо. Я не… Он прерывает себя, не желая произносить это слово. Или, возможно, не может. Не в состоянии лгать? Не в силах больше отрицать себя? Не в силах произнести слово, которое он боялся произнести, но теперь, кажется, тонет в нем? Невозможно, независимо от этого, и Ёнджун сразу же улавливает это. — Гей? Ты даже не можешь это сказать. Джисон. Я знаю, что это слишком, я знаю, но тебе действительно не нужно бояться. У тебя невероятные друзья, которые безоговорочно поддержат тебя, а Минхо такой внимательный человек, что он ни за что не хотел бы причинить тебе боль. Ты по-прежнему не должен делать ничего, чего боишься, но я подумал, что этот разговор должен был состояться. Я пойду в студию, извини, если испортил тебе вечер. Он уходит. Он отворачивается и идет к двери. Он почти ушел, и Джисон почти освободился от груза этой ночи. Он уже в нескольких шагах от здания. — А что, если я-кто-то промолчит? Ёнджун колеблется, прежде чем повернуться, видимо, не ожидая, что Джисон заговорит. — Тогда я расскажу Минхо о своих чувствах в пятницу, и он сможет выбрать, хочет он встречаться со мной или нет. — А что если… что если… — Если ты или кто-то решит признаться Минхо в своих чувствах, я скажу ему о своих чувствах в пятницу. Если ничего другого нет, просто помоги мне жить дальше. Тогда я навсегда избавлюсь от тебя. Проходит минута молчания, прежде чем Ёнджун снова начинает уходить. Проходит минута молчания, пока Джисон что-то обдумывает в уме. — Я… я… гей. — Хорошо, Джисон. Спасибо, что рассказал мне, я рад узнать тебя получше. А потом он действительно уходит. И Джисон остается один впервые с тех пор, как проснулся в пустой постели. И он чувствует себя чертовски свободным. Больше никаких мыслей о том, что он не гей, которые стали казаться ему эквивалентом спама. Больше он не наблюдает со злостью за тем, как Ёнджун общается с Минхо, и не задается вопросом, верны ли его подозрения, что Ёнджун действительно заинтересован в этом парне. Никаких больше облаков, нависших над его подсознанием, чтобы скрыть его мысли даже от него самого. Никакой больше чертовой путаницы. Джисон — гей. Джисон влюблен в Минхо. Все, что ему нужно сделать, это сказать ему. Вот и все. Ничего особенного. Блять.