Лисёнок в клетке

Слова «биржа труда» пугали Джисока своими взрослыми смыслами. Он чувствовал, как только ему придётся столкнуться не с заумным словосочетанием, а с тем, что за ним прячется, из его жизни исчезнут последние капли детства. Он думал об этом часто и забредал в художественные магазины на окраине города, где старая продавщица даже не разбиралась в том, что продаёт, сидела за прилавком только ради зарплаты. Он бродил между полок, рассматривал краски, брал их в руки, вчитывался в составы и способы применения. Он проводил в магазине почти час, потом подходил к прилавку и спрашивал что-нибудь сложное, в смысле чего сам не был до конца уверен. — Не знаю, мальчик, — отмахивалось скучающее лицо за прилавком. — На полках всё, что есть. Джисок разочарованно вздыхал и выходил из магазина, а через пару улиц доставал из рукавов и карманов куртки то, что смог подложить туда незаметно. Тюбики краски, кисточки, карандаши, капиллярные ручки, пачкающиеся бруски пластилина или глины, от которой кто-то успел откусить кусок через дырку в упаковке. Всё, что ему нравилось и помещалось в карман, оказывалось дома и использовалось. Поначалу ему было стыдно. Он чувствовал, как краснел с каждой секундой всё сильнее, выходя из первого ограбленного магазина. Но даже тогда его никто не поймал. Со временем уверенности стало больше, отработанная схема не подводила, творческий процесс не прекращался. После первых грабежей хуже всего было сидеть перед книжным психологом. За несколько лет работы с ней бок о бок Джисок так и не понял, почему её называют психологом. Женщина в чёрном видела его насквозь, читала все мысли через жесты и взгляды, но в её задачи не входила поддержка или помощь с проблемами. — Откуда у тебя краски? — парень поджал губы, почесал затылок и открыл рот, чтобы сказать давно придуманную ложь. — Ты же не воруешь? Парень позорно вздрогнул, моментально выдавая себя. Женщина покачала головой и хотела что-то написать в своих бумагах, когда Квак, срываясь на очень немужественные ноты, вскрикнул: — Я думал, так и надо! — психолог посмотрела на него исподлобья. — Папа. Он оставил деньги на столе. Я думал, это мне. Я тогда ему говорил. Про то, что у меня карандаш последний сломался. Вот и взял у него. А потом ну… я не хотел так! Женщина покивала головой, но ручка всё равно коснулась бумаги, записывая все слова мальчишки. Он поджал губы, не понимая, что за этим последует. Психологи никогда не говорили, к чему приведут те или иные решения, принятые не Книгой. Прошло чуть больше года с той встречи, Джисок делал вид, что забыл её вовсе. Его заклеймили вором тогда, но через несколько месяцев доверие к нему вернулось. Всё самое важное он своровал и с тех пор действовал незаметно. В большом городе, куда ему пришлось вернуться, найти такие беспризорные магазины было сложно. В голову закрадывались мысли о том, что это невозможно, хотя активные поиски даже не начинались. Тем не менее, вариант заработать на карандаши и краски действительно был лучше, чем воровство. Да и дома появляться можно будет намного реже. Пролистывая объявления о работе, Джисок не мог сосредоточиться на них. Каждую минуту он встряхивал головой, напрягая этим сидящих рядом пассажиров, пытался сконцентрироваться на скачущих буквах. А те менялись местами, перепрыгивали со строчки на строчку, дразнили парня, по-ребячески показывали языки и прятались, сливаясь своей чернотой с белым экраном. Парень откинул голову назад, больно ударяясь о спинку сидения. Он сам не заметил, как сполз вниз, пока читал вакансии, и поспешил сесть правильно, как полагается сидеть в поезде, хотя соблазн снова удариться затылком о пластик был велик. Квак был готов на всё, лишь бы не думать больше об утреннем признании Чонсу. «Он даже не мне признался, — думал парень, жмурясь и потирая пальцами переносицу. — Хватит об этом думать». Но не думать не получалось. Он вспоминал каждую секунду только об этом, особенно в школе. Сбежав, как только Хёнджун заметил его, Джисок не слышал, что парень ответил. И, конечно, он не спросил об этом лично, пока все трое сидели в кабинете целый день. Джисок регулярно ловил на себе взгляд Чонсу и гадал, заметил ли его и он тоже. Взгляды Хёнджуна он хотел бы не замечать, как и раньше, но глаза сами тянулись к нему как к магниту. Не смотрит ли он на Чонсу вместо него? Парень сделал музыку громче, заглушая борющиеся за его внимание мысли. Он не должен об этом думать. Это его не касается. Его касается только поиск подработки и творчество, а особенно план, который он обдумывает и собирается воплотить в жизнь уже больше полугода. Лоскут кожи снова лежал перед парнем на столе. Джисок думал просто тыкать в него палочкой, чтобы он ожил и превратился в готовую работу сам. Идей не осталось. Что ещё он может предпринять сейчас, без единой воны в кармане? Было бы логично вернуться к поиску подработки, составить резюме, что угодно, но рука потянулась к шкафу, вытащили из его недр холст, припрятанный «до лучших времён». Его Джисок купил, а вот тюбики с масляными красками украл, не рассказав о них психологу и другим книжным кураторам. Просто пообещал, что однажды использует холст и что у него есть идея как. Как за окном потемнело, парень не заметил. Всем его вниманием завладело бушующее на холсте море, приобретающее с каждой секундой всё больше грязных оттенков. Медленно оно стало даже оранжево-коричневым, но художник подумал, что так и надо. Именно так и выглядят его мысли, врезающиеся в череп свирепыми высокими волнами. Они некрасивые и хмурые, грязно-оранжевые, опасные. Такой должна остаться эта картина и совсем не потому что из коридора послышался щелчок провернувшегося ключа.

~~~

Они и правда шли в тот парк, где были неделю назад. Сынмин с каждой секундой был уверен в этом всё больше, узнавая каждый поворот и улицу. Казалось, ничто не поменялось за неделю. Даже дети на крыше беседки сидели там же, в том же положении и смотрели так же, любопытно и жадно, впитывая каждую деталь, которая поменялась в чужаках. Для них удивительными были новая одежда, сидящая на О ровно и выглажено, его выражение лица, кроссовки, вымытые несколько часов назад. Парень косился то на них, то на одноклассника, которому явно доставалось меньше внимания. Сынмин дёрнул плечами и шагнул в сторону пешеходного перехода, на который так стремительно выбежал Ли в прошлый раз, но тот не свернул, уверенно прошёл мимо детей, которые заёрзали как стервятники, уловив замешательство жертвы О. Вот и подтвердились подозрения книжника. Его вели не в парк, как обещали, а в новое место и окрестности не предвещали ничего хорошего. Дома становились всё более ветхими, мешались с пустырями, заваленными мусором. Под редкими деревьями спали люди, уже новые дети выглядывали из-за бетонных углов и из-под гнилых заборов, провожали парней взглядами и перешёптываниями. Было бы логично предположить, что Сынмина заведут в тёмный переулок, пырнут ножом и оставят умирать, разлагаться, постепенно даря местным жителям новую одежду и безделушки. Найдут ли его быстрее из-за того, что он Книжник? Получит ли Джуён наказание за убийство, или оно снова перейдёт Сынмину? Ряды домов редели, люди тоже. Кое-как создававшие уют клумбы пропали, сменились высокой травой и дикими цветами, улицы, кроме центральной, превратились в протоптанные тропинки. Сказать, что они всё ещё находились в городе, не повернулся бы язык. Мимо них по зарослям прошелестела змея. По коже прошёлся холодок. Сынмин поднял взгляд со своих ног, осмотрелся, но не сразу заметил причину своего дискомфорта. В окнах стояли люди. Почти в каждом тёмном пятне стоял едва заметный силуэт. Они тоже смотрели на двух подростков, хотя никаких черт их лиц разглядеть было нельзя. Сынмин поёжился, когда в голове возникла мысль, до этого преследовавшая его только в стенах школы. Они тоже знают, что Сынмин недостаточно хорош. Недостаточно работает и старается, не справляется со своими обязанностями. Может, Джуён специально завёл его сюда? Они с мыслями за одно, хотят, чтобы О жил в тревоге и тяжелом ожидании осуждения от каждого прохожего. Нужно окликнуть его, чтобы он сбавил шаг, спросить, наконец, куда они идут. Но Сынмин молчал и путался в ногах, стараясь не отставать. Место давило на него тишиной и пустотой, и парень не смел нарушать местные правила, особенно не зная их. Оглядывая местность, Сынмин не сразу заметил, что его проводник свернул к одному из домов, ничем не отличающемуся от предыдущих. Он открыл скрипучую дверь и О поёжился от эха, застонавшего между грязными стенами. На лестничной клетке было темно, но Ли пробрался на третий этаж, уверенно переступая мусор и обломки, следуя по вызубренному маршруту. Сынмину приходилось осторожно прощупывать всё вокруг, чтобы не попасть в ловушку. В голове всё красочнее становились картины собственного убийства. Может, здесь лежит уже не одна жертва длинноволосого, если он так уверенно шагает вперёд. — Эй, Сынмин, — О собирался продолжить подъём, но Джуён окликнул его громким шёпотом из противоположного конца коридора. — Куда ты меня ведёшь? — таким же шёпотом спросил парень, получив разрешение говорить. Он ринулся к Ли и снова чуть не упал, зацепившись ногой за какую-то балку. Длинноволосый не сдвинулся с места, ожидая, когда Сынмин сам справится с темнотой и препятствиями. — Где мы вообще? Ответа не последовало, зато Джуён стукнул костяшками пальцев по двери. Потом покосился на Сынмина и постучал ещё несколько раз, звуками объясняя именно своё присутствие. По ту сторону двери царила тишина, и парень потянул дверь на себя. От атмосферы этого места у Сынмина болела голова. Он рассматривал квартиру через силу, не запоминая миллионы грязных и пыльных деталей, молясь, чтобы однажды это закончилось. — Привет, пап, — Джуён зашёл в одну из комнат и Сынмин поспешил за ним. Мужчина, сидевший за крошечным столом, выглядел старше всех домов в районе вместе взятых. Он сгорбился, облокотился на столешницу, как на последнюю опору в своей жизни, грустно смотрел на стакан со сколами и только кивнул сыну. Последний подвинул к столу покосившуюся табуретку, приглашая Сынмина сесть напротив мужчины, а сам подошёл к раковине. — Это Сынмин. У него есть Книга. Мужчина засмеялся. Сначала медленно, надсмехаясь над такой неудачей Сынмина, а потом громко и быстро, будто сын сказал смешную шутку. О нахмурился, не понимая, что ему делать, как реагировать, что говорить. — Я думал, ты ненавидишь Книги, — последний смешок спрыгнул из сухого рта в стакан. Мужчина снова вернул себе тоскливое выражение лица. Он посмотрел на Джуёна, игнорируя присутствие второго парня. — И как тебя угораздило? — Мама согласилась сдать меня ему, — мышцы его лица резко напряглись, выдавая раздражение и отвращение подростка, и под шумный прокуренный вздох отца Джуён отвернулся к шкафчикам. Он по-хозяйски достал две чашки и наполнил их водой, поставил одну из них перед О, который тихо поблагодарил его. Оба не прикоснулись к грязным сосудам и даже не подумали о том, чтобы пить. Сынмин сидел неподвижно. Ему казалось, что сын и отец говорят на другом языке. Он слышал каждое слово, но смысл, скрытый за ним, ускользал. — Мама, — голос вдруг смягчился, стал нежным и почти ровным. — Она всегда такой была, да? Никого не слушала, поступала, как вздумается. И ведь ни разу не ошиблась. — Ещё как ошиблась, — чашка приземлилась на столешницу слишком резко, вода выплеснулась из неё. Джуён зашипел. — Она была с тобой и бросила тебя из-за Книги. — Это ради тебя, Джу — мужчина не смог договорить, сын перебил его. — Пап, просто расскажи Сынмину, что с тобой случилось.

Сынмин, как ты получил свою книгу? Меня тоже позвали в кабинет, где были люди в чёрной одежде. Они все смотрели на меня, а мне было лет восемь, я боялся и не хотел с ними говорить. Они спрашивали, чем я увлекаюсь, спрашивали про семью и друзей. Им всё это нужно чтобы выбрать ребёнка, который больше всего похож на писателя Книги. Я оказался похож и тогда я был рад. Ты сам чувствовал, какого это, быть единственным в мире, кто может принести пользу людям. Джуён слишком громко фыркнул. И всё начиналось прекрасно. Всё, что мне нужно было делать — анализировать людей. Мне не говорили, зачем, но каждую неделю я приходил к кураторам и психологам и рассказывал про новых знакомых и всё, что изменилось в старых. Я должен был стать психологом или психотерапевтом, понимаешь? К тому моменту, когда мне рассказали, я это и сам понял. Не зря же меня учили понимать людей без слов? Джуён убьёт меня, если я не расскажу про маму, да? Парень не ответил. Любимых назначают так же, как и друзей. Мне назначили маму Джуёна и мы быстро нашли общий язык, правда. Просто потом, когда родился Джуён, я не смог справиться с Книгой. У меня отобрали всё, что было. Дом, деньги, образование, перспективы… так наказывают книжников, ты знаешь. Мне закрыли путь в жизнь. Не только в жизнь, обещанную мне Книгой, но и в самую обычную. Я просто… больше ничего не могу. И мама ушла от меня, не думая ни секунды. И Джу забрала, конечно же. Зато у них почти нет ограничений и… — Это всё, — длинноволосый смотрел на отца грозно, будто готов был вдавить в землю, если он продолжит говорить. Мужчина пожал плечами и переглянулся с Сынмином, действительно не собираясь продолжать. — Всё? — тупо переспросил О. — Да. Мог бы и лучше рассказать, пап, — длинноволосый потянул одноклассника из-за стола и вытолкал его в тёмный коридор, не дав сказать ни слова. Парень сомневался несколько минут, проводят ли его из этого района или выгнали не только из квартиры, но и из этого дня, не желая с ним больше возиться. «Это я с ним вожусь», — перебил сам себя Сынмин в тот момент, когда входная дверь снова открылась, пропуская младшего Ли в темному. Последний луч света из квартиры пробежался по его лицу и у Сынмина в голове осталось самое странное выражение лица, которое он видел у Джуёна. Он нахмурился, скривил рот в отвращении, но глаза были наполнены болью. Он постоял так несколько секунд и рванул к лестнице, раздражённо подгоняя книжника.

— В любом случае, теперь понимаешь, почему я не люблю эту систему книг, — Ли снова уверенно шёл вперёд, а Сынмин не мог перестать оборачиваться, пытаясь поймать в окне силуэт его отца. На глаза попадались только тёмные фигуры из других окон. Сынмин не хотел бы стать одним из них, не хотел бы провожать взглядами тех, у кого ещё есть шанс. Они все были книжниками? — Ты хочешь, чтобы я закончил так же? — Ли посмотрел на него, будто видел впервые. — Почему ты так пытаешься испортить мне жизнь? — Я не хочу, — длинноволосый остановился и нахмурился. Точь в точь как его отец, когда пытался вспомнить что-то важное для рассказа, со всеми деталями и подробностями. У мужчины это получалось, а вот его сын позаимствовал выражение лица без вертящихся в голове шестерёнок. Как оступился отец Джуёна? Что он сделал не так? Сынмину казалось, что Джуён решил просто украсть его выходной и свободное время. Книжник никак не мог найти причин привести его в это странное место, дать выслушать скомканную историю, но не позволить задать ни одного вопроса. — Тогда зачем столько проблем мне доставляешь? — Сынмин прошёл мимо, чуть не задев парня плечом. — Спасибо за прогулку. Только к чему всё это было? — Ты не понимаешь. Она его никогда и не любила, была с ним из-за Книги, меня родила из-за Книги и снова сдала меня книжнику. — Почему ты думаешь, что не любила? Он сказал, что они быстро поладили. — Да как вообще можно любить человека, которого тебе приказали любить? И она тогда не бросила бы его так легко. — Может, она просто любит тебя больше. — Ты не… — Может, она хотела обеспечить тебе хорошую жизнь. Не в этом районе. — Хватит перебивать! — Неужели ты хочешь быть причастным к ещё одной сломанной судьбе? Прекрати мне мешать, Джуён.

~~~

— Ты прав, — слова Хана чудом были услышаны Сынмином, собирающим вещи. До этого парень болтал с Чонсу о чем-то, а О думал о своём, не замечая ничего вокруг. Но сейчас оказалось, что с ним Хёнджун и говорил, хотя и продолжал смотреть то в пол, то на свои руки. — Он мне нравится. — Кто? — Джисок, — парень огляделся, проверяя, не мог ли их кто-то подслушать, а Сынмин не мог понять, почему он оказался прав. Тишина расползалась по школе медленно, поглощая последних учеников. Последние разговоры в коридорах стихали, стены и мебель засыпали. Сынмин подумал, что если он пробудет здесь еще немного, то либо лишится голоса, либо потолок, заснув вместе со школьным миром, похоронит их с Ханом под собой. А одноклассник стоял, теперь повернувшись к нему, и ждал ответ. — Ладно? — парень напротив поджал губы и нервно поправил челку, сначала убирая её с лица, а потом пытаясь снова закрыть ею горящие щеки. — Ну, ты это… это же нормально, ничего такого. — Что нормально? — Любить парня. Хан посмотрел на него, будто он ляпнул самую большую глупость в мире. О пожал плечами и отвёл взгляд. С каждой секундой он чувствовал всё большую неловкость, продолжая не понимать, чем заслужил такое признание. Хёнджун вздохнул и потёр шею. — Я не об этом. Помоги мне. Пожалуйста.

~~~

Мальчик почти присвоил себе кусочек земли у гравиевой дороги. Хотя, если бы кто-то попытался отобрать его силой, противостоять не смог бы. Он сидел на корточках и маленькой палочкой вдавливал в землю фигуры. Он часто рисовал тут раньше, но сейчас встретился со старым бездушным другом впервые за долгое время. Рисовать космос раньше было интересно. Теперь звёзды отдалились от него, стали непонятными и чужими. Даже то, что Хёнджун создавал их сам, не спасало. Или Хан отдалился от них. Не приходил, не рисовал их так давно. Были ли они его друзьями раньше? Обиделись ли они на него сейчас? Стоит ли ему попросить прощения? Хёнджун поджал губы. Он решил, он ничего звёздам не должен, поэтому скоро они слились с остальной поверхностью дороги. Хан нарисует что-нибудь ещё. Звёзды не заслужили извинений и не заслужили его самого. Они ни разу не заступились за него, когда его задирали. — Ой, ты тут! — мальчик вскочил, как только услышал знакомый голос. Джисок подбежал к нему и выставил вперёд тонкую книгу в красивом кожаном переплёте. — Смотри! Я буду книжником! Хан восхищённо ахнул. Он робко потянулся вперёд, а когда друг не отпрянул вместе с Книгой, провёл пальцами по резной обложке, переполняясь восторгом от ощущения плотной шершавой кожи. — Круто, — едва слышно выдохнул он, чувствуя, как сердце заходится в бешеном танце. — Ещё как! — мальчик чуть не визжал от восторга и подпрыгивал на месте, не в силах сдерживать себя. Он прижал Книгу к груди и закружился. — Надеюсь, я буду работать доктором! Животных лечить. Или кондитером. Изобрету лучший торт в мире! Я уже знаю какой. — Какой? — Мармеладный! — глаза Квака горели и пускали искры. В сотни раз ярче всяких звёзд, подумал Хёнджун, ногой снова разглаживая гравий там, где был нарисован космос. — И ты попробуешь его первым! — Правда? — Хан смотрел из-под длинных ресниц в чужие глаза, хитро подмигнувшие. — Да! Потому что у меня про тебя спрашивали. Я сказал, что ты мой самый лучший друг. Хёнджун не спросил снова, правда ли это. Джисоковы руки обвились вокруг него, чудом не роняя такую драгоценную Книгу в грязь. — Мы пройдём всю Книгу вместе. Обещаю!

~~~

— Вот оно что, — Сынмин шагал, медленно поднимая тяжелые ноги. Хан шёл рядом, всё ещё в деталях рассматривая землю. Ни один из них не знал, куда они шли. — Вы были знакомы. Я подумал, ты, типо… с первого взгляда влюбился. Хёнджун покачал головой. Оба молчали, обдумывая внезапное исчезновение Квака, произошедшее больше восьми лет назад и то, что с ним делать теперь. Идей не было, потому что и ежу понятно, что Квак на старого друга никакого внимания не обращал. Просто ходил мимо, общался с Сынмином в паре метров от Хана и жил без него. — Я и не думал влюбляться, — пробормотал Хан, а Сынмин пнул камень, случайно попавшийся ему на дороге. Он мялся. Кто вообще думает, прежде чем влюбиться? И как на это реагировать? Может, нужно утешить одноклассника или наоборот, заявить, что Джисок не заслуживает его любви. — Он со мной не хочет говорить. А у вас с ним много тем для разговора. — Например? — Книги, — видя, что О готов возразить, Хан продолжил. — Ты соврёшь, если скажешь, что вам нечего обсуждать. И что вы ещё ни разу не говорили про них. Хёнджун прав. Но то, на какой ноте закончился их последний разговор, не давало покоя. У них разные пути и им не нравятся методы друг друга. Но почему-то Сынмин кивнул, а заметив робкую улыбку на лице Хёнджуна, понял, что уже не отвертится. Его мысли оставались совсем в другом месте. Что-то было не так. Сынмин даже не спросил, что именно ему нужно вызнать сначала, просто попрощался с одноклассником и пошёл домой быстрым шагом, боясь опоздать. Он не заметил, как оказался на пороге пустой квартиры, в которой к его приходу всегда были родители. Казалось, что день прошёл слишком быстро, но за окном ещё даже не начало темнеть. Сынмин обошёл квартиру как в трансе, совсем её не узнавая. Пустая и светлая, чужая и холодная. Только котёнок, выскочивший ему навстречу из комнаты, был знакомым и привычным. Он потёрся о ноги, оставляя на брюках свою шерсть, и поскакал по непредсказуемой траектории. Наверное, он тоже видит эту квартиру такой редко, проводя дни в одной комнате. В чём-то они похожи, подумал Сынмин и снова стал корить себя за то, что запирает малыша в четырёх стенах. А Джуён себя не корил ни разу. Только вспомнив его, О понял, почему вернулся домой так рано. Джуён пришёл в школу вовремя, просидел все уроки, ни разу не встав из-за парты, и ушёл одним из первых. Сынмина не наказали, не ругали и почти не смотрели косо. Этот день был обычным, таким, каким должен быть каждый его день, но тревога не уходила, с каждой секундой всё сильнее давила на грудную клетку. Парень проверил телефон, ожидая увидеть пропущенные звонки или миллионы сообщений, которые в красках опишут очередную проделку длинноволосого. Но ничего не было. Сынмин до самого вечера вдыхал тревожную тишину, видел языки пламени в солнечных зайчиках и проверял телефон каждую минуту.

~~~

Найти Джисока оказалось легко. После уроков он уходил в кабинет художественного клуба, члены которого часто выходили на пленэр. Почему он сам не вступал в клуб, оставалось загадкой. Может, никто из Книжников не вступает в клубы из-за занятости, думал Сынмин, стоя на пороге класса. Квак ещё не заметил его, можно было бы развернуться и уйти, но он же обещал Хёнджуну узнать всё возможное. — Гаон — это твой псевдоним? — парень вздрогнул, не заметив вовремя чужое присутствие. Он попытался спрятать что-то за спиной, но Сынмин с первого взгляда узнал Книгу, которую, вообще-то, не следует выносить из дома. Но он здесь не для того чтобы поучать Джисока. — Да, псевдоним, — Квак улыбнулся, но получилось криво и неестественно. Возможно, О стоило уйти, но он присел на край парты, пока одноклассник переживал всё сильнее. — Почему ты ещё в школе? Тебя же не наказали сегодня. — Я хотел извиниться, — Сынмин думал, что сказать это будет сложнее. Он всё ещё не понимал мотивов Джисока, а врать никогда не умел. Точнее, никогда не пытался и боялся этого из-за постоянных проверок кураторов. — Я был слишком груб. Это твоё право — устраиваться в жизни так, как тебе хочется. По сути ведь ты не слишком уж и сильно нарушаешь правила. Джисок хохотнул, вытащил из-за спины Книгу и забросил её в рюкзак. — Ты хочешь об этом поговорить? — Квак прищурился и прошёл мимо кивнувшего Сынмина, чтобы закрыть дверь. Да, наверное, даже полупустая школа не была хорошим местом для таких разговоров, но Гаон подсел к нему ближе. — Всё-таки достал тебя Джуён? — Нет. Нет, я не об этом, — он прятал глаза, пытаясь придумать оправдание. Почему он пришёл сюда? Джисок смотрел не пристально, но непрерывно, а в голове О вертелись мысли только об обещании Хёнджуну. — Почему ты Книгу принёс? — Да так, ничего особенного, — парень пожал плечами. — Просто была одна идея. — Расскажешь? — Сначала ты, — Джисок не доверяет ему теперь. О вздохнул, заранее придумывая ложь и стараясь при этом дышать ровно. — Почему ты решил извиниться? — Я тогда грубо себя повёл. А ты же, вроде, помочь хотел, — Джисок хмыкнул и подтвердил мысль, а Сынмин продолжил, неуверенно запинаясь каждые несколько секунд чтобы подобрать слова. — И мне правда хочется поговорить с таким же, как я. Ну, с книжником. Ты первый, с кем я мог бы всё это обсудить. Можешь рассказать, как ты… не выполняешь условия? С самого начала. Я тоже хочу, чтобы у меня был не один друг. Гаон устроился поудобнее на парте напротив одноклассника и свесил ноги вниз, болтал ими, иногда задевая чужие голени. Сынмин слушал его вполуха, кивал и поддакивал иногда. Скоро парень разговорился, вспомнил несколько историй, даже общий смысл которых заставлял О улыбнуться. Квак и правда проделал хорошую работу. Долгую и кропотливую, иногда совершал ошибки, отвечал за них, но продолжал пытаться найти лазейки в системе, чтобы продолжать быть человеком, а не книжником. Сынмин ощутил разницу между этими словами так резко и отчётливо, что едва сдержался, чтобы не закричать. А кричать хотелось. Сынмин вцепился пальцами в парту, глаза забегали по пустому кабинету, будто в потёртой мебели и солнечных бликах нашлось бы подтверждение его открытию. «Да, Сынмин, пока люди живут, ты просто следуешь указаниям. Солдат. Марионетка. Раб. Книжник» — Всё нормально? — Джисок наклонился вперёд, чтобы рассмотреть чужое лицо, скрывшееся под слегка отросшими волосами. — Да, нормально, — Сынмин вздрогнул, выпрыгивая из своих мыслей и снова осматривая комнату новым взглядом. Только что она казалась ему до отказа забитой сомнениями, страхами и доказательствами того, что вся его жизнь проходит мимо и зря. Квак молчал, не продолжая рассказ, и учёному пришлось напрячь мозги почти до головной боли, чтобы придумать, как продолжить разговор. Хотя, казалось бы, только этим вопросом и была забита его голова несколько часов назад. — И как ты не боишься всё это потерять? Если твои нарушения заметят. — Говорю же, я выполняю самое главное. Им не к чему придраться. Сынмин молча кивнул, и посмотрел на телефон в своей руке. — Опять на телефон смотришь. Сбежать уже хочешь? — Что? Нет, — парню потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, что за время рассказа он действительно отвлекался на гаджет каждую минуту. Может, даже чаще. Боялся, что Джуён наконец-то вытворил что-то ещё. Поверить в то, что друг уже второй день послушно и тихо сидит на уроках, было сложно. — Просто переживаю, — художник придвинулся ближе к краю парты и крякнул, прося рассказать больше. — Вдруг Джуён что-то вытворит снова? Хотя он спокойно себя ведёт последнее время. И мы, вроде как, общий язык нашли. — Ого, внезапно, — Квак, кажется, действительно был изумлён, и Сынмин только тогда подумал, что примирение произошло действительно быстро и незаметно. Даже негласно, но оба парня это поняли. Поэтому он и продолжал сомневаться в том, что всё наладилось. За несколько спокойных дней у него было достаточно свободного времени, но всё оно забивалось воспоминаниями субботы. Сынмин проматывал в голове чужую историю, размышлял о ней, пытался додумать ответы на интересующие вопросы. А потом и представлял себя на месте Джуёна. Что-то в голове выдавало ошибку, не складывая пазл в красивую картинку. Всё упиралось в вопросы, которых было слишком много. Самым понятным оставалось понимание, что Джуён всё же не просто так привёл одноклассника к отцу. — Ага. Он, кажется, пытался открыться, — парень съежился, когда Джисок переспросил такое неправильное слово, как «пытался». Сынмин тяжело вздохнул. — Я ему нагрубил. Наверное, зря. — Это у тебя хорошо получается, — Квак хохотнул и, кажется, был не против продолжить, но сконфуженный парень перед ним остудил его пыл. Он смотрел в пол таким тяжелым взглядом, что тот непременно должен был сбежать из-под ног, чтобы спрятаться. — Я же добрым должен быть, — едва слышные слова толстым слоем пыли осели на каждую свободную поверхность в классе и плечи О. Джисок ещё держался, но медленно заражался атмосферой, витающей вокруг товарища. Долго ли он ещё протянет? — Да брось, ты и есть добрый. Просто устал с Джуёном справляться, — парень спрыгнул на пол, чудом остающийся на своем месте, положил руки на чужие плечи и сжал пальцы, пытаясь вернуть Сынмина в реальный мир. — Ты всё можешь исправить. Можешь извиниться перед Джуёном, как передо мной. Сынмину стоило бы действительно сбежать раньше. Его затрясло, как жухлый лист на ветру, мороз пробил насквозь, слёзы мешали дышать, но не выливались из сухих глаз, а в голове не осталось ни одной цельной мысли. Только страхи и понимание, что он не справляется. Пока Джуён был Джуёном, было легче. Сынмин плыл по течению и не решал ничего, оставался в школе, выполнял наказания, ни с кем не общался, делал уроки до поздней ночи и засыпал моментально, лишаясь за день всех сил. Он чувствовал себя паршиво, но почти не думал об этом. Сейчас его пугала пустая квартира, в которую он возвращался, его пугало то, как быстро он делал уроки, и как много времени и сил у него оставалось к вечеру. Точнее, как плохо ему спалось даже после всех выполненных дел. Он ворочался, засыпал не дольше, чем на пару часов, мешал дремать свернувшемуся в комочек котёнку. Утром он готов был отдать всё, чтобы поспать ещё немного, хотя вряд ли сон пришёл бы к нему только потому, что на улице взошло солнце. Тем не менее, лежать, не двигаясь, было приятнее, чем думать о том, чтобы начать решать проблемы. Никто теперь не указывал ему, когда и как ему нужно прийти к Джуёну, что сказать в своё оправдание. Их диалог по пути из дома его отца стёрся из памяти и заместился переживаниями и вопросами, парень не был уверен в том, что действительно хочет извиниться, но, возможно, только так он сможет наконец-то справиться с проблемами. Он не хочет справляться. Он не готов к чему-то новому.