Лисёнок в клетке

Сынмин не осознал, что проснулся. Он смотрел на спящего рядом Джуёна и не мог пошевелиться. Как можно быть таким красивым даже во сне? Ли лежал на спине, одеяло сползло до груди, полностью открывая его плечи, ключицы и руки. Кожа выглядела молочной и нежной, готовой порваться от одного прикосновения, хотя, конечно, Сынмин успел убедиться, что этот парень не такой уж и хрупкий. Аккуратные ключицы резонировали с крепкой шеей. Спасало только то, что она была расслаблена, жилы и вены не проступали через кожу. И лицо… Таким беспечным, как сейчас, Сынмин, кажется, не видел его не разу. Рот приоткрыт, оттуда едва ли не вытекает слюна. О улыбнулся. Если бы Джуён пускал слюни во сне, он непременно сфотографировал бы это, а потом долго смеялся. Не может же парень, который был таким сексуальным вчера, так перевоплощаться во сне. Сынмин спрятал голову в подушку, в момент залившись краской и едва успев подавить в себе громкий стон отчаяния. Воспоминания вернулись слишком неожиданно, хотя, казалось бы, он вообще не должен был ничего забыть. Все кусочки тела, к которым вчера прикасался Джуён, загорелись. Легче было бы сказать, что Сынмин самовоспламенился полностью. Он не мог вспомнить ни одной части тела, на которой не отпечатались чужие ладони. Джуён был везде. Даже внутри. Теперь он не ограничивался одной только головой. «Хотя в голове он ещё не был», — Сынмин хихикнул, тут же одёрнув самого себя. Когда в мозгах роится столько противоречивых мыслей, нельзя пускать туда ещё и тупые шутки. Но ему понравилось. Очень сильно понравилось, отрицать было бы глупо. Об этом напоминало и жгучее тепло, лавой разливающееся по телу, и желание коснуться Джуёна снова. Случайный детский крик с улицы заставил парня напрячься. Сердце тревожно забилось, мысли потекли к мозгу вместе с кровью, обгоняя лейкоциты, и первая же была о том, что даже через шторы и закрытые двери все узнали, что они переспали. Все снова узнали о том, что Сынмин оступился и сделал всё не так, как нужно для Книги. Парню потребовалось некоторое время, чтобы осмелиться оторвать голову от подушки. В комнате всё было по-старому. Сонно и спокойно, пока в душе у парня разрывались гранаты и бомбы, поднимали в воздух пыль тревоги, распространяли с взрывной волной панику. Сынмин хотел бежать, но оставался на месте, боясь пошевелиться. Он непрерывно смотрел на дверь, которая в любой момент могла открыться, пропуская в комнату книжных служащих, которые уже всё знают. Они всегда всё узнают даже раньше Сынмина. Будут ли они ждать его в школе, чтобы опозорить перед всеми сверстниками? Или придут к нему домой, чтобы оповестить родителей о том, что сделал их сын? Может, они уже ждут его у подъезда, чтобы повязать, как только он выйдет из квартиры семьи Ли. То, что дверь оставалась закрытой, а из коридора не доносилось ни единого звука, заставляло придумывать всё новые и новые сюжеты, как на этот раз Сынмина накажут за невыполнение обязанностей. У него отберут Книгу, этот факт лежал на поверхности, но будет ли это публичным унижением для него? Будут ли его, в кандалах, приводить к молодым книжникам, чтобы показать, как не надо себя вести? К нему самому ни разу не приводили. Останется ли Джуён безнаказанным снова? Подросток оторвал взгляд от двери и посмотрел на мирно посапывающего одноклассника. Он и не подозревал, что происходит прямо у него под носом, забавно дёргающимся во сне. Сынмин скривился, чтобы подавить нежность, вдруг проснувшуюся в нём. Сейчас было совсем не то время, когда можно позволить себе отвлекаться от мыслей. Если он хоть на секунду забудет о том, что его ждёт, то пережить это будет в разы сложнее. В том, что парню не суждено больше иметь Книгу, сомнений не оставалось. Он нарушил слишком много пунктов, которые, вообще-то, были не такими уж и сложными. Ему просто нужно было стараться лучше. Но он не смог. «Зато отношения с Джуёном улучшились» О снова спрятал лицо в подушке, лишив себя возможности дышать, чтобы перестать думать глупости. Но ничего, кроме них, в голову не лезло. Дошло до того, что Сынмин был готов начать приставать к Джуёну прямо сейчас, не давая ему даже проснуться, чтобы угомонить рвущую душу влюблённость до того, как их обоих арестуют. Он чувствовал себя героем дешёвой криминальной дорамы. К счастью для медленно мутящегося рассудка, Сынмин не успел сделать ничего, о чём потом пожалел бы. На письменном столе, совсем рядом с его головой, заревел будильник, а вместе с О на миг остолбенели и его мысли, не решаясь даже вдохнуть. Джуён завозился рядом, зашуршал, переваливаясь на бок. Сынмин ждал, когда он отключит будильник, одновременно боясь тишины, которая непременно наступит после, и надеясь поскорее избавиться от режущего уши звона. Почему только Джуён не додумался поставить что-то более мелодичное? Рука лениво и сонно пробежалась по оголённой спине Сынмина, а через секунду Джуён прижался к нему, неуклюже обнимая. Он промычал что-то, наткнувшись подбородком на острое плечо, а на шее О остался очередной след от горячего дыхания. Сердцебиение умудрилось сбиться с и без того тревожного темпа, книжник лежал, через силу заставляя себя дышать ровно. Хотя Джуён точно догадался о его пробуждении по покрасневшим ушам и странной позе. Лицом в подушку принято умирать от удушья, а не спать. Для Сынмина прошла вечность, прежде чем Ли зашевелился снова и навалился на него всем телом, чтобы дотянуться до будильника. О показалось, что тишина так и не наступила, так сильно по ушам била кровь. — Доброе утро, — пробубнил Джуён и оставил на загривке Сынмина лёгкий поцелуй, ленясь подниматься с чужой спины, которую жгло как от тысячи мелких порезов. Книжник готов был разрыдаться от нежности, с которой длинноволосый обвил его талию руками, и тревоги, пожирающей его изнутри. Именно сейчас, когда они находятся настолько недвусмысленно близко друг к другу, их и должны заметить, раз уж не заметили вчера. Тогда настанет конец. Может, одному только Сынмину, может, им двоим, но желания узнавать правильный вариант на практике не было никакого. — Если хочешь успеть в душ — вставай, — предупредил Джуён, прижимаясь ближе и не позволяя парню двинуться с места в противовес своим словам. — Прости, — прошептал Сынмин, в глубине души надеясь, что Джуён не услышит. Но тот напрягся, прислушиваясь к продолжению. — Я тебя обманул. Не было всего этого в книге. Джуён долго не отвечал и не двигался. О слышал только его дыхание, совсем не изменившееся после услышанной информации, и начал беспокоиться, что длинноволосый снова заснул. Но через несколько секунд Ли поднялся и перекатился ближе к стене, чтобы попытаться увидеть чужое лицо. — И что теперь? — Сынмин посмотрел на него одним глазом. Фраза звучала бы резко и дерзко, если бы не растерянная интонация. О пожал плечами. Он тоже не знал, что теперь. — Я, если честно, и не думал, что в Книге есть упоминания… секса. — В Книгах нет никакой цензуры, Джуён, — Сынмин фыркнул и сел в кровати, опираясь на непослушные руки. Они были ватными, как и всё остальное тело. Парня как магнитом тянуло обратно к подушке. — Если бы там был секс, автор так и написал бы. Джуён замычал, не зная, что ответить. О почувствовал разочарование, будто Ли должен был читать его мысли, и понимать самостоятельно, что это значит. Это глупо, Сынмин понимал, но и говорить всё вслух самостоятельно не хотел от слова «совсем». Это было в разы больнее, чем в одиночку бояться кары. — Значит, ты сам этого хотел? Без Книги, — Джуён смотрел на него наивными глазами и сонно хлопал ресницами, растягивая губы в улыбке. Книжник не сдержал удручённый вздох и потянулся к своей одежде, аккуратно сложенной на стуле, пока уши заливались краской. Хотел. Но теперь это не важно. — Это была ошибка. Если кто-то узнает… — парень прикусил губу. Он не хотел договаривать, посмотрел на Джуёна, надеясь, что он и так всё понял, что его уши, видимо, поймали совсем не то, что хотел до него донести книжник. — Ошибка? — переспросил он, пока его глаза покрывались ледяной коркой. Сынмину потребовалось слишком много времени и сил, чтобы отвернуться снова. Он тяжело сглотнул, чувствуя, как и сам обрастает слоем инея под чужим взглядом. — Ты сказал, что я тебе нравлюсь. И ты мне, вообще-то, тоже. — Я не так сказал, — Сынмин сглотнул снова и поднялся на ноги. Поворачиваться к Джуёну было стыдно. Парень затылком чувствовал, что он продолжал смотреть как преданная собака. — А если никто не узнает? Как наивно. Сынмин хотел развернуться и высказать парню все свои мысли, что его уже поджидают, чтобы отобрать Книгу. Что на каждом углу стоят камеры и у книжных служащих есть просто неоспоримые доказательства их близости. Потому что Книга пробирается не только в голову и судьбу, она везде. Не Книгу дают человеку, а человека помещают в Книгу и следят за ним каждую секунду как за героем кино. Но Джуён разве поймёт? Он так долго презирал систему и не понимал, что толкал своего «друга» ближе к пропасти, что пытаться что-то объяснить ему сейчас бесполезно. И больно от эмоций, расцветающих на чужом лице. Джуён заживо гнил, поддаваясь влиянию самых неприятных мыслей, которые только приходили ему в голову. Сынмин не хотел этого видеть, не хотел, чтобы жалость взяла верх над его разумом. Пока он мог убедить себя в том, что делает всё правильно, ему не стоило оборачиваться. В ванной взгляд зацепился за отражение в зеркале. Плечи сохранили отпечатки джуёновых зубов с удивительной точностью, а на шее почти неоном светилась пара засосов. Сынмин затаил дыхание и подошёл ближе, кончиками пальцев прикасаясь к отметинам. Тело пробрало жаром от одной мысли о том, как Джуён льнул к его шее, чтобы оставить эти метки. Голова закружилась, но Сынмин старательно списывал это на недосып. Он залез под холодный душ, подмечая на сушилке чёрную водолазку, и всеми силами старался не вспоминать. Он несколько минут боялся открыть дверь. Вслушивался в происходящее за ней. В тишину, не прерываемую ничем. В голову лезли мысли о том, что дверь слишком плотная или, что люди с автоматами уже давно затаились за ней, а О никак не узнает об их присутствии, пока не столкнётся с ними лицом к лицу. То, что у них есть автоматы под сомнение не ставилось. Как иначе нужно ловить нарушителей закона? Снаружи был только Джуён, уткнувшийся носом в стену. Он сжался так сильно, что казался в два раза меньше, чем обычно. На плече отпечатались красные следы от пальцев. Свежие, точно повторяющие положение кисти, лежащей поверх их. Сынмин поджал губы, схватил свой рюкзак и выбежал из квартиры, позабыв о страхе перед всеми, кто мог узнать об их ночи. И на улице, и в школе всё было как обычно. Никто не обратил внимания на Сынмина, боязливо пробирающегося к своей парте, никто не тыкал в него пальцами, не смеялся и не кричал. Чонсу как всегда встал с его места, как только О попросил об этом. Он тоже не сказал ни слова про Джуёна. — Сынмин, — парень вздрогнул, когда Хан позвал его. — Куда ты вчера так убежал? Парень отвёл взгляд. Ни одна ложь не лезла в голову. Казалось, даже если он расскажет про дополнительные задания по физике, одноклассник в секунду раскусит его. Физика. Сынмин зашипел и впился пальцами в отросшую чёлку, понимая, что сегодня ему нечего сдать преподавателю. Конечно, он не сделал ни одного задания вчера. «Ладно, забей», — махнул на него рукой Хёнджун, когда в класс зашёл учитель. Больше никто не вспоминал про него. Сынмин не мог сосредоточиться на учёбе, старательно придумывал оправдания, а Хан больше ничего не спрашивал. Наверное, потому что у О всё на лице написано. Он в четвёртый раз за минуту подтянул горло водолазки к самому подбородку. Его шея описала бы всё намного более живописно, если бы ткань сползла хотя бы на сантиметр ниже положенного. Самой страшной частью дня стал выговор от учителя за отсутствие школьной формы. Сынмин изо всех сил старался показать, как ему жаль, что рубашка испачкалась в самый неподходящий момент, хотя она лежала у него в рюкзаке и точно не была испачканной. Разве что помятой и недостаточно длинной. Он даже не подумал, что чёрная водолазка выглядит не менее деловой, чем рубашка. — Обещаю, завтра я приду в рубашке, — выпалил парень, надеясь, что на него перестанут смотреть с эмоцией, близкой к ненависти. — Завтра суббота, Сынмин, — учитель разочаровано вздохнул, поправил очки и молча удалился. Он тоже не знал ничего про Джуёна. Книжник выдохнул с облегчением, но спокойствие длилось совсем не долго. Не может же быть всё так хорошо? Остаток дня длился бесконечно, а на телефоне слишком часто открывалась переписка с Джуёном. Сынмину было страшно. Если за ним ещё не пришли, могли ведь прийти за Джуёном? Но он же не виноват. Сынмин сам пришёл к нему без предупреждений, попросил о странном, не препятствовал продолжению… Парень зажмурился и прижал телефон к уху. Гудки оглушали его, но ещё хуже звучала тишина, когда Ли взял трубку. — Джуён? — дрожащим голосом произнёс Сынмин. — Чего тебе? Опять поцеловать? — рявкнул парень. О вздрогнул, озираясь по сторонам в поисках осуждающих глаз, которые поняли бы всё по одному вопросу. — Нет, — пробурчал он и набрал в лёгкие побольше воздуха, отчего вопрос получился быстрым и почти неслышным. — Ты в порядке? — по ту сторону трубки тихо. — Ты не пришёл в школу… — И что? Тебя наказали? Считай, это от меня, — фыркнул парень. — Я просто боялся, что они… — О не договорил и скинул вызов. Он чувствовал себя пристыженным. Он не справлялся ни с чем. Ни с Книгой, ни с самим собой. А Джуён и вовсе звучал так, будто вернулся в самое начало их отношений. Беспокойство за друга показалось ему даже большим нарушением правил, чем секс. Ему стоило забить на то, что одноклассник не появился на уроках. Сам ведь видел, что Ли просто заснул. Он шёл домой, утопая в собственных мыслях. Снова хотелось плакать, злиться, но сил не было. Парень как мог отгонял от себя мысли о джуёновом плече, в которое так приятно было выплакаться ещё каких-то пару дней назад. Сынмин ведь тоже нравится Джуёну. О со злостью ударил себя в грудную клетку. Получилось слабо, совсем не отрезвляюще, а когда ещё пара таких же ударов не помогли, Сынмин снова потянулся к телефону, намереваясь занять себя хоть чем-то.

~~~

— Давай ты потом расскажешь? — Хёнджун покосился на блондина, уже купившего билеты и направляющегося к нему. Он смазано попрощался и положил телефон в карман в тот момент, когда одноклассник подошёл к нему. — Что-то случилось? — спросил Чонсу, смотря на обеспокоенное лицо Хана и протянул ему картонный стаканчик с газировкой. — Просто Сынмин хотел узнать что-то про английский, — оправдался Хан. Конечно, одноклассник звонил по другому поводу, и интерес к продолжению разговора точно не отступит до конца их с Чонсу свидания. О хотел рассказать то, что узнал о Джисоке, и это заставляло сердце Хёнджуна биться чаще. А может, тому виной было то, что они с Чонсу на настоящем свидании. Хан долго и мучительно сомневался, прежде чем ответить Киму на приглашение. Он взвешивал все «за» и «против», и, конечно же, решающим аргументом была влюблённость в Квака. Но вот, Хёнджун стоит перед Чонсу, а с его лица не сходят лёгкий румянец и смущённая улыбка. Он так явно ощутил тепло, исходящее от Чонсу и предназначенное только ему, что не мог соврать, что ему это не нравится. — А с каких пор ты знаток английского? — беззлобно улыбнулся Чонсу, подхватывая запястье Хёнджуна, чтобы потянуть его в зал, к местам, указанным на билетах. — Ты не можешь утверждать, что я полный ноль! — в тон Киму возмутился парень, тут же смущаясь из-за чужой реакции. В тёмных глазах плескалось столько любви и тепла, что Хёнджун задохнулся в них. Его голова кружилась от осознания, что он действительно нравится Чонсу. Это было приятно и уже не нуждалось в доказательствах. От этого становилось тепло, уютно, комфортно. Может, никакой Джисок ему и не нравился, если Чонсу вызывал столько эмоций? Рядом с Чонсу парень чувствовал себя по-другому. Не длинным, неуклюжим и хрупким, а элегантным. Все недостатки, на которые ссылались хулиганы, чтобы найти причину унизить его, залив портфель молоком или просто избив после уроков, превратились в поводы ухаживать за ним для Кима. Хёнджуну было приятно. Он даже успел позавидовать красивым девушкам, которые получают такую заботу намного чаще, а Ким, будто читая его мысли, с каждой секундой становился только лучше. Он открыл дверь перед Хёнджуном, помог снять пальто, со звёздами в глазах восхищался внешним видом своего спутника. Хан смущался и отмахивался, мол, ничего особенного, хотя, конечно же, долго собирался и переживал, хорошо ли он выглядит. Всё это мелочи, но Хан готов был расплыться лужей прямо на полу кинотеатра от того, как по-джентльменски с ним обращаются. — Ты смотрел первую часть? — спросил Чонсу, пробираясь на место. Хёнджун завис. — Первую часть? — он посмотрел на экран, где крутили рекламу, надеясь найти в ней ответ. Из головы вылетели все слова блондина о том, какой фильм они собирались смотреть и Чонсу это быстро заметил. — Ты хоть знаешь, на какой фильм мы пришли? — Хан закусил губу. Стоит ли ему сразу признать, что он прослушал все рассказы об актёрах, сюжете и операторской работе, потому что в голове крутилось только осознание того, что его любят? Парень пристыженно покачал головой. — Джун-и, — протянул Ким, борясь со смехом. — Зачем ты тогда пришёл, Джун-и? — Прогоняешь? — надулся подросток, плюхаясь на своё место и скрещивая руки на груди. Чонсу шутливо запротестовал, обвил чужую шею руками, придавливая его к месту. Не встретив сопротивления, Ким положил голову на плечо Хёнджуна, который застыл, гадая, один ли он выглядит как помидор идеальной зрелости. — Ты, правда, пришёл просто ради меня? — прошептал Чонсу. Его слова утонули в очередной рекламе, но Хан услышал их и кивнул. С началом фильма тяжесть медленно и нехотя пропала с плеч Хёнджуна. Ему стало холодно, но он попытался объяснить это жуткими первыми сценами фильма. Голова сама собой поворачивалась в сторону одноклассника, взгляд бродил по чертам лица, едва заметным в полной темноте, и возвращался к экрану только когда мозг напоминал парню, что это странно. «Может, я всё-таки в него влюбился?» — подумал он, в очередной раз пытаясь вникнуть в происходящее на экране. Хан действительно ни разу не чувствовал подобного при виде Джисока. Да, он скучал, ждал его как дорогой подарок, обещанный малышу на совершеннолетие, а теперь бегал вокруг да около, старался привлечь внимание, узнать, что случилось за последние семь лет. Он хотел восстановить их дружбу, но его сердце только болело при виде Джисока. Тепло вернулось внезапно, когда чужая рука накрыла хёнджуновскую. Парень вздрогнул от неожиданности, понимая, что до этого момента пялился на спинку кресла перед ним. — Всё нормально? — Чонсу заглянул в лицо Хану, который поспешно закивал, не сводя глаз с их рук. Выглядело уморительно: большая ладонь с короткими пальцами не накрывала полностью длинные и тонкие пальцы Хёнджуна, они выглядели как странные отростки, будто у Кима выросло ещё пять пальцев. Тем не менее, в животе Хана всё перевернулось от тепла и сладкой вязкости. Парню захотелось сесть ещё ближе, переплести их пальцы, положить голову на чужое плечо, чтобы выглядеть самой лучшей парой на свете. Чтобы все присутствующие без слов поняли, что этот блондин любит Хёнджуна, что сам Хёнджун… Любит Чонсу? Он снова засомневался, посмотрел украдкой на улыбающегося одноклассника. Бабочки в животе как по щелчку пальцев сменились скребущими душу кошками. «И как такого можно не полюбить?» — укорил он сам себя, возвращая внимание к экрану, на этот раз намереваясь не отвлекаться до самого конца. После фильма ему придётся обсудить его с Кимом, а вот чувства он сможет обдумать и потом.

~~~

Пережить выходные было сложно. Намного сложнее, чем пятницу. Сынмин не мог спокойно сидеть в комнате, не мог заснуть, не мог не прислушиваться к тому, что происходит за дверью. Его тошнило от страха. Он часто выходил из комнаты, чтобы убедиться, что там ничего не изменилось. Родители сидели за обеденным столом и разговаривали. Поначалу, замечая сына, приглашали его присоединиться, потом, когда заподозрили неладное, спрашивали, что случилось. После каждого вопроса Сынмин неловко отнекивался и закрывал дверь. Котёнок, с прежним энтузиазмом разносящий его комнату, совсем не спасал. На каждый звук О реагировал нервно и уже к десяти часам дня готов быть плакать и рвать волосы от того, как бесил его этот непоседа. А тот просил то ласки, то еды, носился вокруг Сынмина и пытался играть с его трясущейся ногой. «Точно Джуён», — понял парень, едва приоткрытым глазом наблюдая за котёнком, сначала кусающим его за ногу, а потом ластящимся о то же место. Сынмин потянулся к нему, почесал за ухом, но через пару секунд в его запястье вцепились острые коготки, а зубы пытались откусить его пальцы. Парень долго пытался провести параллель, почему же этот котёнок Джуён. Помимо беспокойного характера в голову ничего не приходило. Может, этот котёнок — сам Сынмин? Признался Джуёну в любви, жался ближе, а потом укусил и убежал. Покусанная ладонь легла на шею. Невольно вспомнились засосы. А любил ли Сынмин Джуёна? Не мог ли он соврать ему в признании? Он запрещал себе думать о том, чтобы снова оказаться рядом. Запрещал думать о вечере четверга и, кажется, это работало. Прямо сейчас парень совсем не хотел бы снова оказаться голым под руками одноклассника. Даже мысль об этом его не возбуждала, только заставляла кончики ушей покраснеть. Только вот уткнуться в его плечо и долго говорить обо всём, что крутилось в его голове сейчас очень хотелось. Не сдержавшись, парень посмотрел на телефон. «Джуён, знаешь, — думал он, старательно подбирая слова, будто бы говорил с одноклассником. — Мне правда кажется, что я влюблён в тебя. В моей жизни стало так пусто, когда ты вдруг успокоился. А потом, когда ты появился снова, чтобы помочь мне, я, кажется, упал. Настолько упал в эти чувства, что пришёл к тебе и попросил обо… всём этом. Как думаешь, мог ли я просто признаться тебе? Я думал об этом, но поцелуй, почему-то, звучал безобиднее. Что за собой несёт поцелуй? Просто глупая прихоть Книги. А влюблённость…» Сынмин замолчал. Точнее, замолчали его мысли. В коридоре послышались шаги, потом хлопнула входная дверь. Книжник застыл на месте. Кто-то ушёл из квартиры, но паранойя делала своё дело. О прислушивался, надеясь, что за ним никто так и не пришёл. «Джуён, — продолжил он сумбурно, решив, что, хотя бы в своей голове, он должен закончить мысль. — На меня смотрят из каждого угла. Мне кажется, что все уже всё знают, понимаешь? Поэтому я не хочу быть с тобой. Нет, я хочу. Но не могу ведь.» Слёзы ручьём потекли из глаз. Парень с силой втирал их в щёки, но поток не прекращался, а с каждой секундой становился только сильнее. Сынмин хотел бы, чтобы Джуён сейчас оказался рядом. Чтобы выслушал, понял и обнял. Чтобы сказал, что всё будет хорошо. На телефон пришло уведомление и, поддавшись мыслям о том, что это сообщение от Ли, парень сразу же посмотрел на экран. Сообщение от контакта Мама: «Ты помнишь, что завтра у тебя встреча с книжными?»

~~~

Его снова задержали на работе и перед дверью квартиры Джисок стоял уже поздно вечером. Намного позже, чем он мог себе позволить. Сердце тревожно колотилось в груди, пальцы сжимали подол футболки. Он точно свихнётся, пока будет стоять здесь и гадать, как давно его отсутствие заметили. В конце коридора скрипнула дверь, и подросток слишком быстро вбежал в квартиру. Хуже, чем принять гнев отца было встретить соседей. Они, конечно же, слышали крики, когда мужчина бил сына, видели его в самых отвратительных состояниях, смотрели на их семью косо, но молчали, не зная, как помочь. Для Джисока каждая встреча с ними была новым напоминаниям, что ему придётся и дальше жить так. Никто ему не поможет. Парень решительно сбросил ботинки и прошёл к комнате, не встречая сопротивления. На пороге он застыл и обернулся. На кухне было пусто. В форточку задувал вечер, на столе стояла недопитая бутылка соджу. Квак резко вернул взгляд в свою комнату. Тоже пусто, только шкаф, всегда спрятанный от чужих глаз большим куском картона и мусором, был открыт настежь. В спальне отца тоже было пусто и грязно, воняло, и подросток поспешил закрыть дверь. Он не помнил, когда в последний раз решался заглянуть в эту комнату. Квартира пуста, будто от отца остался только мусор. Джисок улыбнулся своим мыслям и задрожал от облегчения, которое совсем скоро сменилось тревогой. Парень не знал, чего ждать теперь. Он понятия не имел, где отец, он не мог угадать, каким он будет, когда вернётся. А главное, сколько ещё времени у парня есть, чтобы отдышаться и подготовиться к худшему? Парень закрыл дверь в комнату и осмотрел разгромленный шкаф. Дверцы открыты нараспашку, картонка, прикрывавшая их, смятая валяется в другом конце комнаты. На пол выпало несколько листов, кистей, давно забытый пакет с мусором и пара книг, которые парень когда-то хотел прочитать. Зацепившись за что-то, из того же шкафа свисала старая раскроённая детская футболка. Когда-то Джисок хотел сделать из неё что-нибудь. Просто так. А когда распорол половину швов понял, что это сложно. Тогда и спрятал её в этот шкаф, а родителям сказал, что потерял. В этом шкафу было всё, чем жил Квак последние годы. Все материалы и готовые работы, сваленные в одну кучу из-за невозможности прибраться. Во время переезда парень думал, что, наконец-то, разберётся в этих вещах и выбросит всё ненужное. В итоге оставил всё. Каждую пылинку. Он просто не мог их выбросить, отмахивался сам от себя, думал, что ему обязательно понадобится что-то из этого. Его внимание привлекла пустота в дальнем конце шкафа. Среди кучи беспорядочно разбросанных вещей у стенки осталось пустое пространство, ранее сливающееся с остальным хаосом. Джисока пробило холодом. Руки напряглись, налились злостью, быстро ползущей в мозг и сменяющейся там на страх. Его картину, его оранжевое море, в котором плескались все воспоминания о Хёнджуне, забрали. Парень захотел ударить отца за то, что нашёл её. Нашёл и украл, не потрудившись даже скрыть этого. Нужно было прятать её лучше. Нужно было положить её под слои одежды или закопать под кроватью. Можно было положить под одеяло и спать каждую ночь с ней в обнимку, но Квак не сделал этого. Он не мог себе представить, что отец вломился в его комнату и рыскал по шкафам. В голове всплыли слова из книги. Автор тоже только недавно начал творить из-за старого друга. Джисок взвыл. Конечно, все знали, что эта картина где-то есть. В любой момент книжные могли позвонить его отцу и сказать об этом. Парню оставалось только гадать, где окажется его лучшая картина: на свалке или в руках его главных врагов. Почему отец просто не может винить в смерти мамы Книгу? Почему он срывается на сыне, которому никто никогда не говорил о том, что Книги творят не только добро? Джисок виноват только в том, что не даёт отпор. В несколько резких движений Джисок смахнул на пол весь оставшийся на полке мусор, вытащили из-под него фальшивую Книгу. Парень всего на секунду остановился, чтобы снова рассмотреть вторую лучшую работу. Они с настоящей Книгой похожи как две капли воды. К страху и злости примешалась гордость. Это было глупо, но Квак закрыл дверь на ключ. Впервые в жизни. Поворот ключа отозвался в черепной коробке чем-то похожим на боль, но парень был настроен решительно. Он взял клей, нитки, иголку, всё, что ему могло понадобиться для работы. Квак изучил свою Книгу вдоль и поперёк, чтобы понять, как в неё вшивались листы. Сегодня он просидит за столом до поздней ночи, будет игнорировать все попытки отца открыть дверь, будет угрожать ему канцелярским ножом, если мужчина выломает её, но закончит свою собственную Книгу. Он сделает всё, чтобы начать жить по-настоящему. Он заслужил того, чтобы жить ради себя и самостоятельно писать свою историю. Рука, до этого уверенно орудующая инструментами, остановилась. Джисок смотрел на своё творение, над которым корпел как сумасшедший учёный, а его взгляд медленно становился всё мутнее. Как он собирается подменить Книгу, если у всех, кроме него, останется старая версия? Квак отбросил от себя стопку листов и схватился за голову. Изнутри сам собой вырвался крик, больше похожий на рычание. Он впервые позволил себе быть настолько громким в собственном доме. От этого резко стала легко, а потом боль вернулась с удвоенной силой. Парень хотел закричать снова, но закашлялся. Похлопал себя несколько раз по груди, пытаясь вытолкнуть из неё воздух. Он старался зря и всё время работы не замечал самый главной проблемы, которая разом разрушила всего его. Одна ошибка, один недочёт его плана пробрался в каждую мысль, осквернил даже те частички сознания, в которые не успела пробраться Книга. Эта фальшивка изначально не должна была быть чем-то серьёзным. Просто однажды Джисок засмотрелся на обложку и очень живо представил, что мог бы сделать такую же. Уже потом в голове поселилась озорная, будоражащая идея подделать Книгу и жить счастливо. Это не должно было перерасти в цель. Но Квак поверил, что может перехитрить систему, ослеплённый тем, что не выполняет крошечные указания. И теперь все его надежды вытекали слезами из глаз, оставляя вместо себя пустоту и ненависть. Джисок корил себя за глупость. За то, что не подумал об этом раньше. За то, что вообще позволил себе поверить. В скважине входной двери повернулся ключ, Джисок не сдвинулся с места. У него есть две минуты и девятнадцать секунд, чтобы сделать хоть что-нибудь. Но что он может сделать? Голова опустела, руки ослабли и вполсилы продолжали рвать волосы на его макушке. — Вернулся, поганец? — послышалось из-за двери. Мужчина вцепился в ручку, но не смог повернуть её. Несколько раз дёрнув за неё, вытягивая из неё противные скрипы, он закричал что-то, во что Джисок не вслушивался. Он поднялся, пошатнулся и подошёл в двери на ватных ногах. Рука повернула ключ и меньше, чем через секунду, парню в лоб врезался деревянный угол. Джисок только ахнул и отшатнулся назад, пока отец подлетел к нему и в излюбленной манере сжал ворот футболки. Джисок не запомнил ничего из его слов. Он не слушал их и принимал удары как должное. Так ведь он и должен был делать всё это время? Он не должен был бороться.

~~~

— Джуён, — тихо позвал Сынмин. Не смотря в глаза, он протянул длинноволосому чёрную ткань. — Я одолжил у тебя. Возвращаю. Тяжесть кофты пропала из руки, по пальцам пробежались чужие, дразня тысячами мурашек. О собирался развернуться и уйти, но Джуён вдруг засмеялся, и книжник посмотрел на него. — Это мамина водолазка, — объяснил он, смеясь всё громче. — Она её искала. Никогда бы не подумал, что она у тебя! — Сам виноват. Понаставил мне засосов, — фыркнул Сынмин, потирая шею. Джуён посмотрел на него странно, и парень пристыжено отвернулся, будто Ли прочитал его мысли о том, что О наизусть помнил расположение каждого из них. Они выглядели правильно, книжник просто не мог перестать рассматривать их. В субботу он стоял перед зеркалом почти час, чтобы насладиться видом самого себя, помеченного чужими следами. В воскресенье это заняло меньше времени, потому что на пропадающие засосы смотреть становилось грустно. — Не понравилось? Сынмин задохнулся от возмущения. Слишком резкий, смелый и провокационный вопрос, на который парень не мог ответить и честно, и правильно. О вздохнул и побрёл прочь, но его остановил новый крик одноклассника: — А зонт? — Зонт? — переспросил О, обернувшись. — Ага. Ты же его забрал? Когда я котёнка в школу принёс. Сынмин замычал, вспомнив, что имеет в виду одноклассник. Он потёр шею и забормотал себе под нос, что совсем про него забыл. Мозг отказывался отвечать, где в последний раз он видел чужой зонтик. Парень хотел пообещать, что принесёт его завтра, если найдёт, но Джуён вдруг схватил его за руку и потащил дальше от школы. — Давай к тебе зайдём, заберём его! — воскликнул он, направляясь к станции. — Что ты делаешь? — взвизгнул он, отнимая руку. Ли недоумённо хлопал глазами. — Я принесу зонт тебе завтра. — Завтра с самого утра дожди обещают, — длинноволосый закатил глаза и попытался снова коснуться книжника, но тот отпрянул как от огня. — Всё равно ты живёшь ближе, давай зайдём к тебе. — На кой чёрт тебе ко мне домой надо?! Сынмин был растерян. Он не понимал, что происходило, почему Джуён вдруг так оживился и чего он добивался. Ему оставалось только озираться по сторонам, чтобы убедиться, что никто не видел, как они держались за руки. Парень на автомате прижал кисть к себе и обхватил запястье, будто его не взяли за руку, почти нежно переплетая пальцы, а грубо тащили за собой. Ли заметил это и нахмурился. — Сынмин, всем всё равно, — сказал он тихо. — Никто не обратит внимания на двух друзей, которые проводят вместе время, ходят друг к другу в гости и гуляют. Потому что для всех мы друзья. — О чём ты вообще? — страх пробрался и в голос. Он дрожал вместе с хозяином, пока Ли метался, не зная, как донести до книжника свои мысли. — Ты боишься того, что нас спалят? — уточнил он. Сынмин резко вернул к нему взгляд и это было самым внятным ответом, который сейчас дал бы парень. — Я хочу убедить тебя, что вместе мы сможем всё скрыть. Сынмин зажмурился и закачал головой. Его потянуло в сторону, наверное, он выглядел как сумасшедший или больной, едва держащийся на ногах. Стараясь скрыть резко закружившуюся голову, парень обошёл одноклассника и направился домой, сам не понимая что бормоча себе под нос. Он как через вату слышал собственные отдельные слова и даже не пытался связать их во что-то единое. — Лисёнок, — услышал он так чётко, что чуть не споткнулся об это слово. Сынмин посмотрел на Джуёна, ожидая неприятности всегда следовавшие за этим прозвищем. О живо представил, как одноклассник начинает кричать каждому прохожему в лицо о том, что они встречаются, что любят друг друга, что Сынмина надо наказать за нарушение, но парень выглядел неожиданно серьёзно, а слово звучало мягко. Книжник остановился. Он чувствовал себя во сне. — Лисёнок, — повторил Ли тихо, подходя ближе. — Что мне сделать, чтобы ты поверил? — Дай мне время, — вырвалось изо рта парня раньше, чем он успел подумать. Джуён отвёл взгляд и нахмурился. Не дождавшись от него другой реакции, Сынмин развернулся.