Вторая жизнь

Паша не сводит с меня глаз. Его взор пристальный и сомневающийся, словно в каждом моем слове звучит несмешная шутка. И я теряюсь от этого, ведь рассчитывал на немного иную реакцию. – Слушай, это даже не смешно, – вдруг выдает он. – Я хотя бы ничего не выдумывал, чтобы заставить тебя пожалеть о содеянном. Но нож в сердце? Психушка? Тебе не кажется, что это перебор? Я тоже тебя любил, но чтобы так над собой издеваться... И чтобы не выглядеть пустословом, я со спокойным видом стягиваю с себя черную футболку и выпрямляю спину, открывая обзор. Молча смотрю на красивое лицо напротив.       На моей груди, в самом её центре, красуется короткий некрасивый шрам со следами проколов от швов по краям. Пашины глаза округляются. Шокированный, он тянет руку ко мне и легко касается кончиками пальцев мéста бывшей раны. Сердце заходится от переизбытка эмоций: волнение, страх, отчаяние, надежда, любовь, жажда - всё это смешивается в гремучий коктейль, заставляя кровь бежать по венам с удвоенной скоростью. Кажется, что вена на шее вот-вот лопнет от перенапряжения. Он так близко! Впервые за все эти годы. Холодная, слегка дрожащая ладонь полностью прижимается к коже, запуская табун мурашек. Паша молчит, а по его щекам градом катятся слезы. И вот теперь я отпускаю себя, позволяя, наконец, прижать к себе того, чье имя высечено на подкорке моего мозга моими же усилиями.       Я обхватываю его руками, бережно, но крепко прижимаю к оголенной груди. Ощущение скользящих по коже влажных дорожек слез заставляет моё нутро сжаться. Больше никогда не причиню ему боли! Никогда! Паша рыдает, прижавшись щекой к моей ключице, тихо воя в голос, цепляясь ногтями за мою спину. И я рыдаю вместе с ним. Высвобождая себя, наше прошлое и всё то, что так долго не давало покоя.       Наши сердца, разбитые, облитые кровью, сожжённые дотла, уничтоженные, но всё ещё едва бьющиеся, складываются воедино. Спустя столько лет мучений, отрицаний, гнева и боли, они умирают вместе, рядом, чтобы через мгновение заново возродиться из пепла, подобно фениксу. И забиться с новой силой, впустив в себя новую мечту.

      Проходит немало времени, прежде чем мы утихаем. Всё так же находясь в моих объятьях, Паша постепенно перестает шмыгать носом и балкон наполняется тишиной и необычной атмосферой успокоения. Он не вырывается из кольца моих рук, не отпускает и меня, продолжая обхватывать поясницу одной рукой, а второй водить кончиком пальца по шраму, словно пытаясь заколдовать его. На свой страх и риск я решаю прервать тишину, потому что слово, рвущееся наружу, не дает покоя ни голове, ни сердцу. – Люблю, – тихо, но чётко. Тут же слышу, как в ответ Паша делает глубокий вдох. И пока он не убежал, не оттолкнул, не стал отнекиваться, врать о своём счастье, вразумлять меня, что наши отношения - безумие, и у них нет будущего, я мягко целую его в висок. Со всей той любовью и нежностью, что плещутся внутри, прорвав плотину из выстроенных мною запретов. Даже если он скажет, что больше не любит меня, я приму это. Сейчас, именно в эту секунду, я готов принять любой его ответ. Мы многое пережили и оба имеем право сделать свой выбор. Моим выбором стал он. Снова. Но уже с осознанием всех тех тяжб, что могут и обязательно возникнут на пути к построению совместного будущего. С пониманием его возможности отказать мне и смирением с этим. Я готов ко всему. Потому что люблю. Но тишина продолжается. Паша молчит, не предпринимая никаких действий, даже не шелохнувшись. И это заставляет моё тело и разум напрячься. – Я столько лет страдал, – спокойно начинает он, а мои внутренности сводит спазмом от взыгравшегося волнения. – От попыток заглушить те чувства, что испытывал к тебе все эти годы. Может, настало время позволить им остаться? Поднимает голову, не моргая смотрит в упор и, медленно приблизившись к лицу, легко касается губами моих губ. На долю секунды между нами пробегает искра, которая запускает в моём теле новый виток существования.       Я не верю своим ушам, губам, ощущениям и чувствам. Кажется, что это очередной жестокий сон, и через секунду я проснусь в своей кровати совсем один, с изнывающим от боли шрамом. Но Паша повторяет свой невесомый поцелуй, уже чуть более уверенно, и это заставляет меня проснуться. Слёзы снова градом сыплются из глаз, но теперь у них совсем другая причина - бесконечное, неизмеримое, всепоглощающее счастье, которое жаром разливается по всему телу, заставляя чувствовать себя живым. По настоящему живым за последние тринадцать лет! Я с жаждой приникаю к его губам, как потерявшийся в пустыне путник к долгожданному источнику воды. Обхватываю ребра крепче, пытаясь слиться с ним воедино. Исследую языком каждый миллиметр рта, который он охотно открывает для меня. Паша жмется ко мне плотнее, хоть и сидит у меня на коленях, и кажется, что ближе просто некуда. Но я рад этому, рад настолько, что если прямо сейчас над нами пролетит фейерверк и взорвется в паре метров от нас, я не обращу на это никакого внимания. Я так долго мечтал о твоём поцелуе... Кажется, целую вечность. И если меня после этого заставят продать душу дьяволу за возможность поцеловать тебя снова, я не раздумывая сделаю это. Его язык касается моего, и внутри меня с громким эхом схлопывается разум. Никаких больше мыслей и переживаний. Только ты. Мой Паша. Моя любовь. Моя жизнь.

***

Сколько мы просидели на балконе - не сосчитать. Оторваться друг от друга не могли. Целовались бессчётное количество раз, до онемения губ и нехватки воздуха в легких, до ярких вспышек перед глазами, до каменного стояка в штанах. Очнулись только когда стало темнеть. Тихо вышли с балкона, держась за руки и хихикая, словно нашкодившие школьники. Паша бесшумно заглянул в зал, и обнаружил Стёпу на диване. Тот мирно спал, видимо, устав ждать непутёвого папашу и его странного друга. Паша накрыл сына мягким серым пледом, что покоился на спинке дивана, чмокнул в лоб любимое чадо и вернулся ко мне, стоящему у прохода, подпирающего плечом дверной косяк и с интересом наблюдающего эту теплую, очаровательную и такую домашнюю картину, от которой в груди ныло от переизбытка счастья. Взяв за руку, Паша молча увёл меня за собой в спальню. Прикрыв за нами дверь, он разворачивается ко мне лицом, и зыркнув так неприлично, что у меня в паху скручивает, толкает спиной на большую двуспальную кровать, быстро залезает мне на колени, и оседлав бедра, начинает стягивать с себя рубашку. В глазах мутнеет от вида его оголившейся груди, от тяжести его тела, что так плотно прижимается в самом горячем месте. Сердце взбунтовалось и стало выкидывать такие обороты, что, кажется, еще немного и я умру прямо тут, под возлюбленным, от его разрыва. – Паша, Паша, Паша... – затараторил я. – Погоди секунду! Обхватив ладонями его запястья, пытаюсь сдержать рвущийся наружу крик моего подсознания о том, что я полнейший кретин, раз останавливаю то, о чем мечтал полжизни! – Притормози! Тем взглядом, что меня огрели в эту секунду, можно ледники растапливать. – Зачем останавливаться? – наклоняется и проводит языком по моей шее, от ключицы до самого уха, вобрав в рот мочку и так сладко сжав её губами, щекоча дыханием кожу, что мой член предательски кончает, а из горла вырывается постыдный высокий стон. По-о-о-олный привет... Закрыв ладонями алеющее позором лицо, я взвыл от чувства стыда. Это ж надо было! Я что, подросток? Боже, провалиться бы под землю! – Влад? – заметив, что что-то не так, Паша замирает. И на том спасибо, любимый! Не дождавшись ответа, спустя полминуты, он снова спрашивает: – Влад, всё хорошо? Получив яростно-отрицательное мотание пустой головы, Паша заволновался. – Ты... Тебе неприятно? Прости, я подумал, ты хочешь, как и я... Услышав нотки вины в его голосе, я тут же прихожу в себя. Не хватало только, чтобы он всё неправильно истолковал и снова замкнулся в себе. Только не сейчас! Когда у нас стало наконец-то всё налаживаться... – Я хочу! Я очень хочу! Я так сильно хочу, что... Кончил только от твоей нехитрой ласки... Щеки снова залились огнём. Ужас, как же стыдно-то! Мне уже за третий десяток перевалило, а я тут такие номера выкидываю. – Ты - что? – непонимающе смотрит в глаза. – Прошу, не заставляй меня повторять это снова! – умоляюще выстанываю, снова пряча лицо в ладонях. Кажется, еще немного, и я полыхну. Паша затихает. Взглянуть на него не хватает смелости, но я чувствую, как спустя несколько мгновений, он приподнимается с моих бёдер и шустро пробирается рукой мне в штаны. – Паша! – успеваю вскликнуть я, голосом малолетней школьницы, которую дернул за косичку понравившийся ей мальчик. Выудив руку обратно и поднеся её поближе к лицу, Паша внимательно разглядывает свои пальцы. Доли секунды ему хватает, чтобы понять, что всё-таки произошло, и он впивается в меня неверящим взглядом. Я говорил, что самый страшный день в моей жизни позади? Теперь появился новый - самый позорный. В календарике надо пометить красным. – Умоляю, только ничего не говори... – шепчу, потому что на большее уже не хватает сил. Я выжат как лимон всем произошедшим за последние пару часов. – Я, конечно, догадывался, что хорош. Но не думал, что настолько, – тянет тот и смущенно ухмыляется. Меня разрывает от противоречивых чувств: огромнейшего стыда, посрамленной гордости и невероятной радости, что рядом со мной ОН. И то, что я испытываю к нему, настолько великó, что я даже физически не вывожу. И мне не хватит слов всего мира, чтобы описать, насколько сильно я люблю этого мальчишку, что заливисто смеется сейчас, сидя на мне верхом, наверняка осознающего, какое влияние он на меня оказывает. И из меня рвутся эти слова, до жути простые, но настолько значимые, что у меня сердце сжимается от их произношения. – Люблю тебя, – говорю открыто и честно. Паша замолкает. Снова буравит своими невозможно прекрасными глазами, ища в моих искренность и преданность. А как только находит всё это, тут же прижимается губами к губам, грудью к груди, сердцем к сердцу. Руками зарывается в волосы на затылке и так отчаянно целует, словно давно этого желал. И как знать, может, действительно желал, как и я. Обхватив его спину руками, поглаживаю теплыми ладонями прохладную кожу, согревая, прижимая плотнее. И забываю о своей оплошности, о ребёнке в соседней комнате, о работе, о годах боли, о страхе, о смерти. Забываю обо всём, кроме этих губ... Как мало в слове "люблю" - любви. Так отчаянно мало, что вылей это слово в океан и никто не заметит. Выбрось его из окна, затолкай в кулак, откуси и съешь - крохотное. А какое чувство за ним прячется - не хватит ни океана, ни воздуха, ни света, чтобы хоть немного его раскрыть. Мне мало этого слова, чтобы описать, как сильно я люблю Пашу, чтобы доказать ему, что не предам. Чтобы утолить эту жаждущую любви дыру в груди. Но я буду прилагать все усилия, чтобы суметь завоевать его любовь в ответ. – Теперь мы можем продолжить? – прервавшись на секунду, властно улыбаясь, произносит он. – Я думаю, это не самая лучшая идея... – Почему? – чуть отодвинувшись, хмурит брови. – Я люблю тебя, Паша. И очень хочу тебя, как ты уже мог заметить. Но давай не будем торопиться? Я хочу дать нам немного времени привыкнуть к новым ощущениям, к друг другу рядом, к осознанию. Теперь мы вместе и никто, ничто не помешает этому. Поэтому ни к чему торопиться, – нежно поглаживая его щёку кончиками пальцев, тихо доношу свой посыл. Тяжело вздохнув, Паша слезает с меня, ложится рядом, и обхватив рукой поперек груди, отвечает: – Хорошо. Давай сделаем всё, как положено. Но если это займет слишком много времени, я снова тебя завалю. Рассмеявшись на всю комнату, сжимаю его ладонь, чмокаю в кончик носа и с глубочайшим спокойствием соглашаюсь.