Ах, эти чёрные глаза

Утро следующего дня встретило Офелию серым светом, пробивающимся через шторы её маленькой квартиры. Она лежала в постели, уставившись в потолок, её глаза всё ещё были слегка опухшими от ночных слёз. Вчерашний день в Петергофе, разговоры с Иваном, его прикосновения, его слова — всё это кружилось в её голове, как бесконечный водоворот, от которого она не могла избавиться. Девушка повернулась на бок, подтянув одеяло к подбородку, и попыталась отвлечься, но её мысли неожиданно свернули в другое русло — к театру, к мюзиклу, к Артёму. Она нахмурилась, удивляясь самой себе. Почему именно он? Среди десятков кандидатов, которые проходили прослушивание, она едва помнила их лица, не говоря уже об именах. Были те, кто пел слишком громко, те, кто забывал текст, те, кто пытался впечатлить её излишней театральностью, но всё это сливалось в одно размытое пятно. А вот Артём… Его образ отложился в её памяти с какой-то странной чёткостью, как фотография, которую невозможно стереть. Встреча с друзьями была назначена к полудню, до этого времени Офелия могла посвятить немного времени себе, и своим раздумьям. Денис уехал под утро, под предлогом получше собраться и подготовиться. Писательница же поняла, что он хочет подготовиться для Марии. Это было довольно интересно, ведь друг до этого никогда не старался ради кого-то. В особенности женского пола. Вздохнув, девушка слезла с постели, чтобы начать собираться. Офелия стояла в ванной, босые ноги мёрзли на холодном кафеле, пока тёплая вода из душа стекала по её плечам, смывая усталость вчерашнего дня. Пар поднимался вокруг, заволакивая зеркало над раковиной, но она всё равно видела своё отражение — размытое, но достаточно чёткое, чтобы разглядеть опухшие глаза. Она вздохнула, выключая воду, и подошла ближе к зеркалу, вытирая его ладонью, чтобы лучше рассмотреть себя. Её веки были красноватыми, под глазами залегли лёгкие тени, и она поморщилась, пробормотав под нос: — Отлично выглядишь, Офелия. Просто мечта. Она взяла полотенце, промокнув лицо, и её взгляд задержался на своём отражении. Слёзы, которые она пролила ночью, оставили след не только на её лице, но и в её мыслях. Иван — его лицо, его голос, его прикосновения — всё это не отпускало её, как будто он всё ещё стоял рядом, на том балконе, гладя её щёку. Она стиснула зубы, чувствуя, как злость и растерянность снова поднимаются внутри. Зачем он вообще вернулся? Она задавала себе этот вопрос снова и снова, пока вода стекала по её волосам, пока она тёрла кожу мочалкой, как будто могла смыть не только грязь, но и его присутствие. Он исчез на два месяца, заблокировал её, отрезал от себя, а потом явился в театр, как ни в чём не бывало, и снова перевернул её жизнь. Ей хотелось кричать от этой несправедливости. Зачем он вернулся, если не разобрался, что ему нужно? Его жена, Марина, всё ещё была в его жизни — или нет? Он сказал, что её больше не будет, но Офелия не верила ему, не могла поверить после того, как видела их вместе на его дне рождения, как он целовал её на глазах у всех. Она обернула полотенце вокруг себя и села на край ванны, её мокрые волосы прилипли к плечам. Её мысли путались. Ей хотелось думать, что он вернулся ради неё, что он понял свою ошибку, что всё, что он говорил вчера — о том, что не хочет её терять, о том, что она нужна ему, — было правдой. Но другая часть её, более трезвая, шептала, что он просто играет, что он не знает, чего хочет. Жена или она? Или ни то, ни другое — просто его привычка держать всё под контролем, держать её под контролем? Офелия сжала кулаки, её ногти впились в ладони. Она ненавидела себя за то, что позволила ему так близко подойти вчера, за то, что её сердце всё ещё колотилось при мысли о его руках, о его взгляде. Она посмотрела в зеркало ещё раз, её опухшие глаза были как напоминание: она не может позволить ему снова разбить её. Но вопрос, зачем он вернулся, не давал ей покоя, и ответ на него, которого она боялась, всё ещё ускользал от неё. Её взгляд снова скользнул по опухшим глазам, и она нахмурилась, чувствуя, как раздражение на саму себя смешивается с решимостью. Хватит выглядеть так, будто она разваливается на части из-за Ивана. Хватит позволять ему видеть её слабость. Она выпрямилась, отбросив полотенце на кровать, и потянулась к косметичке, лежащей на комоде. Она решила накраситься ярко, как будто макияж мог стать её бронёй, её заявлением миру — и особенно Ивану, — что она не сломлена, что она всё ещё та, кто держит всё под контролем. Она выбрала тёмно-серые тени, нанося их на веки широкой кистью, а затем добавила чёрный карандаш, проведя чёткую линию вдоль ресниц. Тушь легла густо, удлиняя ресницы, и её глаза теперь казались больше, ярче, как будто могли прожечь любого, кто осмелится посмотреть в них слишком долго. Губы она решила выделить особенно. Она выбрала помаду насыщенного винного оттенка — не вызывающего, но достаточно смелого, чтобы заявить о себе. Прокрасив губы, она слегка промокнула их салфеткой, чтобы цвет выглядел естественно, но всё ещё притягивал взгляд. Офелия отступила назад, рассматривая своё отражение, и её губы тронула слабая улыбка. Как же было всё хорошо до его слов, что он вернётся обратно чуть что… Неужели Иван сам не понимал, как это звучит? Что делает её не ценным человеком для него? А просто… — Просто какой-то любовницей, с которой можно поиграть… — прошептала Офелия себе под нос. Нельзя было опять плакать. Нельзя было садиться вчера с ним в машину… Писательница вспомнила, как Ожогин смотрел на её губы… Это было всего несколько секунд, но от одной мысли об этом взгляде внутри все разгоралось. Интересно, если бы она позволила ему тогда?.. Не оттолкнула?.. Нет, нельзя об этом думать. Наверняка, поцеловав её, спустя время он с таким же желанием побежал бы целовать свою жену. А может, он уже целовался с какой-нибудь игрушкой, в тайне от своей Марины. Мерзость. Телефон, лежащий на полочке над ванной пиликнул, и Офелия поспешила посмотреть, что там. Наверное, Денис написал, что готов. К удивлению, сообщение пришло с болезненно знакомого номера… Девушка быстро открыла сообщение от Ивана, чтобы посмотреть, какие фотографии он ей прислал. И чуть не уронила телефон на пол. Там мужчина обнимал свою жену абсолютно голым, и просил его больше не беспокоить. Слёзы накатили с новой силой, Офелия просто не могла их сдержать. Почему, почему, почему он такой жестокий? Хорошо, пусть остался бы с женой… Но, зачем эти фотографии? Девушка ещё раз взглянула на два снимка, на каждом из них Марина счастливо улыбалась, а Иван прижимал её к себе. Писательнице стало не хватать воздуха, дрожащими руками она нажала кнопку заблокировать. Она тонула в собственных слезах, и искренне проклинала тот день, когда села на поезд в Петербург. *** Из ресторана Иван вернулся поздним вечером. Он не мог оставить своих дочерей ехать в такси в такое время, и привез их домой сам. Он искренне старался отвлечься на разговоры с ними, но его мыслей не покидала Офелия. Те слова, которые она ему сказала про два стула… Будь он моложе и свободным, он бы уже давно предложил девушке отношения. Но, учитывая жену… Ожогин не мог предать её, он буквально разрывался между обеими женщинами. Как Феб между своей Эсмеральдой, и Флёр… Кто из женщин кто, он без труда распределил. Потратив вечер на беседу с детьми, Иван узнал что у Тани теперь есть личная лошадь, по имени Пончик, а Лиза увлеклась коллекцией фарфоровых кукол в нарядах героев театра. Сам он рассказывал дочкам про свои выступления, говорил, что хоть и живёт сейчас отдельно, это не значит, что он любит их меньше. Позвал их к себе на день рождения, не забыв попросить позвать и Даниила, и пообещал прийти к Тане на соревнование с Пончиком. Личности Офелии он избегал, сказав что это просто его сотрудница. Но девочки не сильно и интересовались, им больше хотелось провести время с отцом, чем слушать про его коллег. — Девочки? Вы так поздно, я волновалась! — услышал он до боли знакомый голос, когда открыл дверь ключом. Ведь, он так и не оставил их жене, хоть и съехал в съёмную квартиру. — Привет, мам. А нас папа решил подвезти. — кивнула в его сторону Лизу, на лице Марины читалась боль. Таня, довольно улыбаясь, потянулась обнять маму за шею. — Идите в комнату, мы поговорим с папой. — произнесла она, приобняв обеих дочек за плечи, а затем показала жестом Ивану идти за ней. И он пошёл. Сам не зная зачем, ведь мог сейчас уехать, позвонить Офелии… Но, ему стоило всё выяснить с Мариной. — Зачем приехал? Недостаточно меня унизил в прошлый раз? — зло бросила Марина, присаживаясь на кровать. На их семейную кровать, на которой артист спал столько лет… — Нам нужно поговорить. — ответил ей Иван, присаживаясь рядом. В голове мелькнула мысль, что если бы ему год назад показали нынешнюю жизнь, он бы просто не поверил… Он никогда и не думал, что может воспылать чувствами к другой. Всё казалось таким простым. Жена, дети, работа. Всё должно было остаться с ним раз и навсегда. Но, новый год жизни принёс невообразимые изменения. — О чём? Я уже все выяснила на твоём дне рождения. — перекинув свои волосы на другую сторону плеч, произнесла Марина. Было видно, что она волновалась. — Макс. Он сказал мне, что был близок с тобой. — сказал Иван, внимательно глядя на реакцию жены. Ему было страшно, что эти слова окажутся ложью. Но ещё больше пугало то, что они могут не оказаться… В таком случае он навсегда потеряет юную писательницу. — Значит, ты знаешь… — после недолгого молчания проговорила Марина. В её зелёных глазах не было ни капли раскаяния. Лишь усталость. — Ты даже не попытаешься отрицать? Я до последнего надеялся, что он соврал… — отозвался Ожогин, прикрыв глаза. Боль начала захлёстывать с новой силой. Слишком много боли за последнее время, сердце опять начинало ныть. Этот день решил окончательно добить его. — Не соврал. Последнее время мы проводили с ним вместе. — ответила Марина, отвернувшись от мужа. Она не пыталась скрыться, или солгать. Просто не хотела на него больше смотреть. — Но, почему? Чего тебе не хватало в нашем браке? Или ты просто полюбила его? — тихо произнес артист, просто не понимая, что он делал не так. Ведь, по его мнению до появления Офелии в его жизни, в их браке не было проблем. Да, было его остывание, но это нормально для долгих отношений. Страсть не может длиться вечно. — Мне не хватало тебя. Твоей любви. Ты никогда не относился ко мне, как я хотела. — каждое слово Марины ранило прямо в сердце, Иван ощутил как начало щипать глаза. — Что… Но ведь я дарил тебе подарки, мы столько раз ездили в путешествия, проводили время вдвоём. Чего тебе не хватало? — прошептал он, резко развернув жену к себе за подбородок, глядя в её зелёные глаза в упор. Хотелось увидеть в них ложь… Притворство… Быть уродом самому, но не получить такое предательство от жены. — Ты был рядом со мной, да. Но не мысленно. Тебя постоянно занимали выступления, карьера. Я просто хотела, чтобы ты любил меня, а не свой театр. — так же тихо произнесла Марина, положив ладонь на его щеку, и мягко погладив. Она не плакала. Не страдала. Просто выговаривалась. — Тогда почему ты так взъелась на эту писательницу? Если сама давно охладела ко мне. — сжав её пальцы на своей щеке, спросил артист. Ему было непонятно такое лицемерие от жены. И откровенно больно. — Я любила тебя, Ваня. И люблю сейчас. Макс показал мне, то отношение, какое я хотела. Но, я не перестала хотеть этого от тебя. Возможно, мы могли бы начать наши отношения сначала? — абсолютная апатия в её глазах показывала, что последние слова скорее были сказаны для приличия, чем от желания. Она что, притворялась все те разы, когда говорила о любви? — Нет. Я не смогу после того, что узнал. Я не изменял тебе ни разу. Если были какие-то проблемы, старался решить разговором… Я не знаю, как нам поддерживать общение, как было. — покачал головой Иван, и попытался подняться. Хотелось уйти, покинуть комнату, которая годами была их общей. Кто знает, может именно на этой кровати Марина принимала его бывшего друга? Думать об этом было тошно. — Я отпущу тебя. Только, давай последний раз побудем вместе? Твоя душа не принадлежит мне, ты отдал её театру, а сейчас этой писательнице. Но хотя бы, на тело я могу претендовать… — горячо прошептала жена, обхватив Ожогина за шею, и начав покрывать поцелуями его лицо. Ему хотелось отказаться, но тело само начало реагировать. Слишком сложно было находиться целый день с Офелией, и не получить даже поцелуя… — Хорошо. Последний раз вместе. — в тон Марине прошептал Иван, снимая с себя свитер. Он собирался представить другую, как и тогда. Женщина гладила его по груди, целовала шею, а он просто закрыл глаза. Вспомнил, как Офелия держала его за руку, как была близко на том самом балкончике… Мужчина откинулся на спину, чувствуя как поцелуи переместились на живот, а затем и ниже. За годы брака Марина хорошо выучила, что именно ему нравится. Иван просто закрыл глаза, и, придерживая жену за волосы, наслаждался её лаской. — Я ведь всё ещё люблю тебя, Ванечка… — шептала она, доставляя ему удовольствие. Ожогин вдавил голову в подушку, стараясь заглушить её голос собственным стоном. Женщина восприняла это, как награду за свои старания, и принялась ласкать его ещё более страстно. Мужчина же просто двигал бедрами вперёд, представляя, как Офелия тогда бы поцеловала его… Как он обнял бы её, прижимая к себе, как самое дорогое… — Ахх… — простонал Иван, ощущая, как подступает финал. Он подтянул Марину к себе, страстно целуя в губы, затем перевернул на спину, и стянув домашнее платье, вошёл в неё. Слышать её стоны не хотелось, поэтому Ожогин не отрывался от губ жены, двигаясь без остановки. За эту ночь они ещё не раз были близки. А утром, как только Иван заснул, Марина достала его телефон, и быстро сделала несколько фотографий, обнимая его обнаженного. Она нашла тот самый номер своей соперницы в его контактах, и скинула ей фотографии с подписью: «Я вернулся к жене. Не трогай меня больше.». После чего удалила их в телефоне у Ожогина, и обняв его, с улыбкой задремала. *** Подходя к зоопарку, Офелия в очередной раз взглянула на себя в маленькое зеркальце. Она накрасила глаза, и надела серёжки. А ещё накрасила губы ярко-красной помадой. Чтобы отвлекало внимание от опухших глаз. Надела писательница голубую рубашку, и серые штаны в клетку. К удивлению, перед кассой девушка увидела троих людей, вместо двоих, как ожидалось. Мария, она сегодня заплела две косы, и надела чёрный свитшот, Денис, как всегда в маске, и знакомом зелёном свитере. И… И вчерашний кандидат? Он откуда нарисовался? — Привет. — радостно проговорила Мария, тут же кинувшись обнимать Офелию. Сегодня это не смущало, да и писательница сомневалась, что что-либо может смутить больше, чем утренний «привет» от Ивана. — Артём мой однокурсник, я подумала ничего не будет, если он тоже пойдет? Он сказал, что вчера был на прослушивании… — Я был бы очень рад познакомиться с вами лично. Ведь, нам скорее всего работать вместе. Я был на прослушивании, если помните. — он протянул руку, и Офелия, немного растерявшись, пожала её. Его ладонь была тёплой, а рукопожатие — уверенным, но не навязчивым. Она кивнула, стараясь сохранить профессиональный тон, хотя её мысли путались от его присутствия: — Да, помню. Ты… хорошо выступил. Денис, внимательно глядел в лицо подруги. Он несомненно заметил её глаза, и помада никак не отвлекла его. Девушка заметила, что друг придерживает Марию за локоть. — Я не против познакомиться поближе. Но не думай, что это даст тебе какие-то привилегии. — заметила Офелия, отпустив его ладонь. — Можно на ты. — Я и не собирался. Привык добиваться всего своим голосом, а не связями. — отозвался Артём, когда все четверо пошли к кассе. Даже не в образе он так напоминал персонажа… Было немного жутко смотреть на него. — Вы в вашем университете все такие амбициозные? — улыбнувшись краем губ спросила Офелия. Парень широко улыбнулся в ответ, поправив свои длинные волосы. Девушка не могла не заметить, что сегодня они выглядели ещё более кудрявыми, как будто он специально завивал. Или, наоборот, выпрямлял вчера? Он был одет просто, но с какой-то естественной элегантностью, которая притягивала внимание. На нём была светло-серая футболка, облегающая его стройную фигуру ровно настолько, чтобы подчеркнуть широкие плечи и узкую талию, поверх которой он накинул тёмно-зелёную рубашку с закатанными до локтей рукавами, обнажающими крепкие предплечья. Джинсы, тёмные и слегка потёртые, сидели идеально, а на ногах были белые кроссовки, чистые, но с лёгкими следами прогулок, что добавляло ему непринуждённости. Его длинные светлые кудри, слегка растрёпанные ветром, падали на плечи, и солнечные лучи играли в них, создавая мягкое сияние, как будто он был окружён ореолом. Его зелёные глаза искрились, когда он улыбался, а улыбка была тёплой, но с лёгкой хитринкой, как будто он всегда знал чуть больше, чем говорил. — Давайте не будем сегодня про театр? Здесь есть контактный зал с енотами, я бы с удовольствием сходил туда. — проговорил Денис, когда их небольшая компания зашла внутрь зоопарка. — А мне больше нравятся птицы… Большие попугаи. У меня дома остался такой, он научился повторять слова Татьяны, наверняка запомнив их, когда я учила… — вставила слово в беседу Мария, вызвав у компании смех. Затем она достала из сумки пачку с орехами (писательница успела удивиться, что не мармелад), и принялась их есть. — А мне бы хотелось покататься на лодке… Здесь можно это сделать на небольшом озере. — махнул рукой Артем, он будто играл роль даже вне сцены. Ну, либо же, просто был очень уверенным в себе. — Какой ужас, я боюсь воды. — проговорила Офелия, останавливаясь возле первой клетки. Там стоял, пожёвывая траву большой бизон с усталым взглядом. Интересно, он видел что-либо, помимо этой вынужденной тюрьмы? — Купим чем кормить животных? — спросил Денис, увидев киоск со специальной едой. — Давай. Надеюсь там есть корм для попугаев. — ответила ему Мария, довольно улыбнувшись, отчего рыжий друг отвёл взгляд. И как они успели так сблизиться за это короткое время? — Со страхами надо бороться. — вдруг заметил Артём, оставшись наедине с писательницей. — Я очень боялся прийти на это прослушивание. И вот, сейчас я с создательницей произведения. — Только из-за знакомства с Марией. — хмыкнула Офелия, кинув взгляд на артистку вместе с Денисом. Они о чем-то говорили, и смеялись. Писательница же перешла к следующей клетке, с зеброй. — Всегда думал, они белые в черную полоску, или чёрные в белую? — задумчиво протянул Артём, заправив прядь волос за ухо, и искоса взглянув на девушку. — Чёрные. И белые медведи, если их побрить, чёрные… — ответила Офелия, опять бросила взгляд на Дениса с его новой подругой. Они, казалось, и не спешили вернуться к остальным. Не был ли этот Артём лишь предлогом, чтобы остаться наедине? Их смех ещё какое-то время доносился издалека, а Офелия и Артём двинулись дальше по дорожкам зоопарка, окружённые гомоном посетителей и звуками животных. Но в любом случае, писательница была не против. Парень не раздражал её, и познакомиться с тем, кто будет играть её главного героя лично было интересно. А в своём выборе она убедилась ещё вчера… *** Приятный аромат был очень непривычным после месяцев жизни в одиночестве. Сквозь сон, Иван подумал, что это должно быть, готовят соседи. Повернувшись на бок, мужчина услышал какие-то шаги, и мысленно поругал слишком хорошую слышимость. — Выспался, дорогой? — подобные ласковые слова подняли с кровати, словно вылитое на голову ведро холодной воды. Мужчина резко открыл глаза и сел, даже до конца не проснувшись. Знакомые обои, такая привычная кровать, вместо неудобной на съемной квартире, и… Нет… — Марина… — ещё сонно проговорил Ожогин, смутно припоминая события ночи. С лучами солнца пришло сожаление, стерев остатки ночной безумной страсти. В голове пролетело, считается ли это изменой писательнице… Ведь, душой он принадлежал именно ей. — Я не буду тебя долго стеснять. — он скинул одеяло, и хотел было встать, но женщина тут же оказалась рядом, обнимая его, и протягивая тарелку с оладьями, политыми вареньем. — Разве ты можешь меня стеснять в нашем же доме? — улыбаясь, произнесла она, Иван же с подозрением покосился на жену. Они ведь вчера решили окончательно разойтись… С чего она такая довольная, будто никаких событий и не было? — Я не голоден. Мне нужно готовиться к выступлению. — сняв её руки с себя, артист попытался встать второй раз, но Марина, поставив тарелку на кровать, обняла его за шею, и потянулась поцеловать в губы. — Прекрати это. Мы всё вчера обсудили. — А ночью мне показалось, что ты можешь передумать… — задумчиво протянула она, всё-таки отодвинувшись, и дав мужу встать. — Ваня, я не готова отпустить тебя. Я говорила это твоей малолетней девке… — Ты общалась с ней? Не надо её трогать, она не виновата в моих действиях. — нахмурившись, произнёс Иван. Думать, что Марина могла как-то оскорбить Офелию было неприятно. Девушка ни в чем не была виновата. Скорее, он виноват перед ней… За вчерашние слова, за блокировку, за то, что пытался забыть. — Да сдалась она мне! Просто, я хотела сказать. Ты знаешь обо мне с Максом. Мне откровенно неприятна твоя писательница, её книга, я бы с радостью закрыла этот мюзикл, на который вы сейчас набираете исполнителей… — женщина тяжело выдохнула, и обняла Ивана со спины. Раньше он так любил её объятия, сейчас же чувствовал только усталость… И боль от предательства. — Но я прощу тебя, если ты с ней переспишь. Можешь хоть несколько раз. Я же сделала это с другим, почему тебе нельзя? Я не хочу отпускать тебя из семьи. А так ты успокоишься, и мы сможем начать наши отношения сначала. С Максом всё будет покончено. Я никогда к нему ничего не чувствовала. — Ты понимаешь, как сейчас унижаешься? — прикрыв глаза, произнёс Ожогин, легко убирая руки Марины со своих плеч, и поворачиваясь к ней лицом. Женщина смотрела куда-то в сторону, словно у неё не было сил глядеть ему в глаза. — Мне плевать. Я не хочу отпускать тебя. Мы столько лет вместе. — ответила жена, поправив свои длинные волосы. В голове пролетели воспоминания, как он их любил… Гладил, когда Марина обнимала его, считал очень красивыми. Когда всё так изменилось? Что он сделал не так, доведя ее до измен? — Разговор ещё мог бы состояться, если бы не твои похождения с моим бывшим другом. — поджал губы артист, и всё-таки взял приготовленные оладьи. Марина готовила очень редко, но достаточно вкусно. Это было глупо отрицать. — Ну отомсти ты мне. Измени с ней. Хочешь, поживи с ней какое-то время. Но, не уходи из семьи… Я прошу тебя. — произнеся последние слова, женщина тяжело выдохнула, её голос дрогнул, а из зелёных глаз скатилось несколько слезинок. — Мы уже всё решили. Даже если бы её не было, я бы не остался с тобой из-за измен. — ответил Иван, подавляя в себе желание прикоснуться, успокоить. Как бы он ни был унижен, смотреть на боль той, кого он любил было трудно. В голове пролетала мысль, что лучше бы он сам изменил… Чем видеть её страдания, и осознавать что не должен их убирать. — Но, ты был со мной этой ночью! Нам ведь было хорошо… Я не помню у тебя такой страсти за последние годы. Ты скучал по мне, я знаю. — прошептала Марина, и затем опять потянулась поцеловать в губы, на что Ожогин только увернулся, и откусил один оладик. Он был полит малиновым вареньем… Его любимым… — Я был с тобой только физически. Это ничего не значит. — тихо произнес артист, мысленно укорив себя за ночную близость. Видимо, он слишком забылся, показал много чувств. И ни одно из них не принадлежало жене. — Я не верю. Не верю, что годы нашей любви могли перетечь в «ничего». Они просто утихли, мы воскресим их. — начала качать головой Марина, обняв себя за плечи, словно она хотела стать меньше. Или, просто исчезнуть. — Это начало происходить постепенно… Но я могу сказать, что последние несколько лет очень слабо что-то чувствовал к тебе. Да и, ты тоже, учитывая твои измены. — разговор начинал утомлять. Ожогину хотелось остаться наедине, подумать что делать дальше. Его душа была абсолютно пустой сейчас… В ней не было ни радости, ни боли. Только безграничная усталость. — Пусть так. Но мы можем начать сначала. — произнесла женщина, всхлипнув. В голове пролетело, она действительно сожалеет? Или, играет роль? — Нет. Останься с Максом. И отпусти меня. — грубо бросил Иван, после чего начал одеваться. Хотелось покинуть квартиру. Уйти из места, которое раньше было покоем и домом. — В любом случае, твоя девка тебя не примет. Я позаботилась об этом. — проговорила себе под нос Марина, вызвав неприятный холодок по спине у мужчины. Видимо, он всё же не окончательно лишился чувств… — Что ты сделала? — резко проговорил он, подняв голову женщины за подбородок, глядя прямо в слезящиеся зелёные глаза. Но, кроме боли там было кое-что ещё. Ликование. Как будто она чувствовала своё превосходство. — Ничего. Просто она не станет с тобой говорить. — улыбка на фоне слёз выглядела как-то по особенному зловеще, Ивану даже стало немного не по себе. — Ты звонила ей? — мужчина тяжело выдохнул, он не мог скрывать своё переживание. Девушка не была виновата в его чувствах, желаниях… И уж точно не заслужила ничего плохого. Он боялся, что после вчерашнего очень плохо закончившегося разговора, Офелия и вовсе может не выйти на контакт. А если ещё и Марина что-то сказала ей… — Уходи. Ты же хотел. Вот и уходи в никуда. Дом, машину, и твои деньги я отсужу себе. Со мной останутся дети, суд будет на моей стороне. — произнесла жена, подняв с кровати, и кинув в него свитер. Она будто почувствовала себя выше после своих слов, радовалась что терзает мужа неведением. — Зачем ты это делаешь… Мы же любили друг друга. — тихо произнес Иван, надев свитер, и застегнув штаны. Как же хотелось, до невозможности хотелось повернуть время вспять… Любить сильнее, не доводить брак до такого кошмара. Вот только, в его душе жила совсем другая девушка… Почему нельзя было разорвать свою душу, как это сделал Джекилл? Вот только, Хайда он не хотел являть ни одной из них. — Я и сейчас тебя люблю. Останься, и у тебя будет всё, что и было до этой поездки в Сочи. Или, уходи в никуда. С ней у тебя ничего не будет. — каждое слово ранило всё больше и больше, Ожогин буквально не узнавал свою жену. Она ведь всегда любила его, ждала, а сейчас превратилась в какую-то меркантильную женщину, желающую получить только денег. — Я бы ещё подумал, но после твоих слов про имущество… Это ведь было всё куплено на мои деньги с выступлений. — ещё более опустошено, чем раньше произнёс Иван, замечая как Марина начала улыбаться. Её слезы опять были игрой? — Будешь попрекать меня этим? Я сидела с детьми, и сейчас ими занимаюсь, в то время как ты решил побегать за малолеткой. — бросила она, скрестив руки на груди. Артист никогда не говорил ей работать, его устраивало, что она сидела дома, да и заработка вполне хватало… Он никогда и не думал, что нажитое имущество может просто исчезнуть. — Я не хочу тебя больше видеть. — абсолютно безэмоционально проговорил Иван, берясь за ручку двери в спальню. Он больше не собирался показывать ей эмоции. Она была этого недостойна. — Ключи от машины оставь. И помни. Я жду тебя обратно, когда нагуляешься. А это случится скоро, тебе просто станет с ней скучно. — протянула руку Марина, и Ожогин, вынув ключи, положил их ей на ладонь. К ним же он добавил ключи от квартиры. Возвращаться сюда больше не хотелось. С детьми можно видеться и в другом месте. — Я не собираюсь возвращаться. — холодно произнёс мужчина, развернувшись спиной. Как же хотелось сейчас позвонить Офелии… Может, она приняла бы его? Узнав, что он потерял вообще всё? Жену, друга, квартиру, машину, деньги… У Ивана остался только он сам. — В таком случае, следующая встреча произойдёт в суде. — долетели до него слова, когда он уже вышел на лестничную клетку, ища нужный номер в контактах. Надо было ещё вызвать такси, ведь добираться до съемной квартиры было просто не на чём. А потом ещё на репетицию вечернего выступления в «Онегине». Сил играть вообще не было. Радовало только, что таблетки от сердца помогали, и он не свалился с лестницы, поспешно покидая родной дом. — Да что она тебе сказала?.. — произнёс Иван сам себе, уже стоя во дворе. Хорошо было бы сейчас не встретить соседей… Холодный ветер трепал волосы, и мужчина пожалел, что не надел куртку поверх свитера. До Офелии было невозможно дозвониться, девушка занесла его в чёрный список. — Ладно, попробуем по-другому… Ожогин набрал номер писательницы, нажав позвонить через другую сим-карту. Трубку подняли через два гудка, и на фоне послышался чей-то смех. — Вы кто? — голос Офелии был не менее убитым, чем у него, и Иван не стал укорять себя за то, что порадовался этому. Ведь, это значило, что девушке тоже не всё равно. Вот только, кто смеялся рядом? — Я положу трубку, если не ответите. — Только не сбра… — не успел Ожогин договорить, как по ту сторону послышались короткие гудки. А как только он набрал номер опять, оказался в чёрном списке. Артист грязно выругался, после чего засунул телефон в карман, и пешком направился подальше от дома. Вот бы узнать адрес писательницы, и прийти к ней объясниться… В любом случае, мыслей сейчас просто не было. Только желание вернуться на год назад… Возможно, прогулка развеет его. Съёмная квартира находилась вообще в другом районе, но выступление ещё было так нескоро… Иван решил дойти до неё пешком. *** Офелия и Артём стояли у вольера с зебрами, наблюдая, как животные лениво щиплют траву. Артём только что закончил рассказывать забавную историю о том, как однажды чуть не опоздал на репетицию из-за сбежавшего кота соседа, и Офелия смеялась, её глаза блестели, впервые за утро по-настоящему живые. Но вдруг её телефон, лежавший в кармане, завибрировал, и мелодия звонка — резкая, настойчивая — разрезала их лёгкий разговор. Услышать голос Ивана, пусть и на несколько секунд было просто убийственно. Он что, издевается над Офелией? То пишет, что не хочет больше видеть, и скидывает подобные фото, то звонит после этого. Она сжала губы, её взгляд стал твёрдым, но в нём мелькнула тень боли. Не раздумывая, она сбросила звонок, её большой палец решительно нажал на красную кнопку. Но этого ей показалось мало — она тут же открыла контакт, её движения были быстрыми, почти яростными, и заблокировала его номер. Экран погас, и она сунула телефон обратно в карман, её рука слегка дрожала. Артём, стоявший рядом, заметил перемену в ней. Его зелёные глаза, до того искрившиеся весельем, теперь внимательно изучали её лицо. Он замолчал, его улыбка угасла, и он слегка наклонил голову, пытаясь понять, что происходит. Офелия притихла, её плечи напряглись, а взгляд, который только что был открытым, теперь избегал его, устремившись куда-то к зебрам, хотя было ясно, что она их не видит. — Эй, — сказал он тихо, его голос был мягким, но с лёгкой озабоченностью. — Всё в порядке? Офелия вздрогнула, как будто его слова вернули её в реальность. Она заставила себя посмотреть на него, её губы тронула слабая, натянутая улыбка, но её бледность и напряжённые скулы выдавали её. — Да, всё нормально, — ответила она, но её голос был тише, чем обычно, и в нём чувствовалась фальшь. — Просто… спам. Денис с Марией гуляли где-то в другом месте, пообещав встретиться с остальными в кафе, через пару часов. — Я же вижу, что что-то не так. Ты притихла, побледнела… С мюзиклом что-то не так? — его голос был мягким, но настойчивым. Открываться чужому человеку не хотелось, но всё же хоть немного можно было сказать… — Нет, не с мюзиклом. — покачала головой писательница. Погода на улице ухудшалась, облака стали застилать небо, а зебры, возле чьей клетки они остановились, спрятались в помещении. Собирался дождь. — Я не уверена, что должна тебе рассказывать. — Ну слушай, мы сегодня гуляем и общаемся первый раз. Но, если я смогу помочь тебе? Ведь, благодаря тебе и твоему произведению я могу прославиться. Может, и я могу быть полезен? — от этого, даже можно сказать фанатичного желания стать популярным хотелось закатить глаза. — Вчера я виделась с… одним человеком. Мы давно знакомы, и между нами всё запуталось. Он исчез на пару месяцев, просто вычеркнул меня из своей жизни, а потом вернулся, как ни в чём не бывало. Говорил, что хочет всё исправить, что я ему нужна, но… у него есть другая жизнь, другие обязательства. И я не знаю, врёт ли он мне или самому себе. Я злюсь, но всё равно… всё равно не могу его выкинуть из головы. И это бесит меня больше всего. — со вздохом произнесла Офелия, вспоминать утренние эмоции, и главное показывать их перед этим парнем не хотелось. — Может он передумал? — задумчиво протянул Артём, прохладный ветер подул ему прямо в лицо, и красивые волосы стали напоминает птичье гнездо, в то время как он поспешно пытался их поправить. Выглядело забавно, и в другой момент писательница наверняка посмеялась бы над этой прической. — Да что-то слишком часто передумывает… — проговорила девушка, прикрыв глаза. Слишком тяжело было сейчас не расплакаться. Она не понимала, решительно не понимала действий Ожогина. Если он хотел просто выкинуть её из жизни, и забыть, то зачем объявился вчера? И вчера же сделал всё ещё хуже со своим желанием вернуться на время, до выяснения обстоятельств. А потом этот цирк с уходом навсегда и звонком… — Тогда, просто отпусти его? Пусть сам для начала разберётся, что ему надо… — чуть прикоснувшись к плечу Офелии, проговорил Артём. Девушка дёрнулась от этого прикосновения, она слишком не любила, когда к ней притрагивались чужие люди. — Я и не трогаю его. — коротко бросила она, желая как можно скорее перевести тему. Если бы сейчас рядом был Денис, а не этот едва знакомый Артём она бы сказала свои мысли… — Если бы сейчас рядом с тобой был не я, а твой персонаж, что бы ты ему сказала? — наконец справившись со своими волосами, и собрав их в хвост, предложил парень. С неба стали срываться первые капли, и люди, гуляющие по зоопарку начали доставать зонты. Офелия же была без зонта, и просто решила зайти куда-то переждать. — Имеешь ввиду Тома? Ну, сказала бы ему, что восхищаюсь тем, что он пережил. — девушка указала взглядом на небольшое закрытое помещение, там были растения, и какие-то животные в террариумах. Они быстро дошли до стеклянного здания, внутри которого было тепло и влажно, с запахом земли и цветов. Несколько мелких животных — кролики и морские свинки — бегали в загончике, а вокруг цвели тропические растения. Дождь барабанил по крыше, создавая уютный фон, и Офелия, всё ещё чувствуя тяжесть своих слов, остановилась у загона, глядя на пушистого кролика, жующего морковку. — Нет, я не об этом. Не в целом сказать ему что-то, а именно в ситуации когда нужна поддержка. — Артём встал рядом, его рубашка слегка намокла, прилипнув к плечам, но он не обращал на это внимания. — Не знаю. Странный вопрос. — пожала плечами Офелия, будто всё ещё слыша те самые слова Ожогина, после которых она скинула трубку. Девушка остановилась возле мухоловки, наблюдая как та закрывается, если прикоснуться пальцем. — В детстве это помогало мне лучше понять персонажа. Прожить за него. — донеслось из-за спины. — Ну, я думаю что по сравнению с его, моя проблема ничтожна. — тут же в голове всплыли воспоминания о словах Ивана, что каждый человек что-то значит… Офелия качнула головой, прогоняя Ожогина из своей головы, и встала рядом с парнем. Они остановились у стеклянного террариума, где на ветке сидел большой паук — мохнатый, с длинными лапами, неподвижный, как статуя. Его тёмное тело блестело под искусственным светом, и Офелия слегка наклонилась, разглядывая его с любопытством. — Представь, что сказала бы. Ты ведь его создала. Знаешь все детали. — чуть улыбнувшись, проговорил Артём. Он оперся спиной о террариум, но не сильно, чтобы не уронить его. — Сказала бы, что окончательно запуталась. Он столько лет наблюдал за разными людьми в облике призрака, их взаимоотношениями… Возможно, он видел похожую ситуацию, и мог бы подсказать мне, что делать. — задумчиво произнесла Офелия, глядя будто сквозь парня. Она видела его яркие зелёные глаза, прядь волос, которая выбилась из хвоста, лёгкую улыбку. Но сама была далеко-далеко… Где-то ещё в утренней ванне, просматривая те самые фото. — А что он бы сам сделал, если та медсестра, с которой ты сделала любовь, то появлялась бы, то уходила? — Офелия тут же качнула головой, она никак не представляла что у ее персонажа могут возникнуть чувства к безразличной к нему девушке. — Он бы изначально не открылся такому человеку. Его восхитила её искренность, заинтересованность… — проговорила девушка, отмечая как Артём самодовольно улыбнулся. Он что, изначально ожидал от неё такой ответ? Писательница перевела взгляд на окно, замечая что дождь успокаивается. Она решила ещё пройтись по заведению с растениями, посмотреть их. Больше всего, конечно, привлекали насекомоядные. — Так сделай, как сделал бы он. — послышалось со стороны парня, который подошёл к террариуму с какими-то жабами. Кроме них здесь были ещё люди, но достаточно мало. Большинство предпочитали смотреть на больших животных, а не изучать растения. — Поздно. Я уже открылась. — очень тяжело выдохнула Офелия, прикасаясь пальцами к какому-то розовому цветку. Похожие росли в саду у Софии… Девушка решила сделать фотографию этого цветка, и достала телефон. — Но можешь не допускать этого в будущем. Открыться именно тому, кому будешь интересна постоянно, а не временно. — оказавшись рядом, предложил ей Артём. Он положил девушке голову на плечо, но только на одну секунду, чтобы сделать фото. Офелия даже не успела смутиться, или ощутить негодование. Она посмотрела на фото, на котором она получилась очень усталой, а парень наоборот светящимся энергией. В голове мелькнуло, как бы на такое фото отреагировал Иван… Стал бы ревновать? Или же, ему было бы всё равно? — У тебя интересные размышления. — проговорила писательница, глядя в зелёные глаза совсем близко. В этот момент она уловила его запах — тонкий, но отчётливый аромат его духов, который мгновенно заполнил её пространство. Это был свежий аромат с нотками цитруса, ненавязчивый, и очень приятный. Она украдкой бросила взгляд на него — его кудри слегка касались воротника рубашки, а зелёные глаза внимательно изучали её, с лёгкой улыбкой, как будто он находил в этом что-то забавное. Запах его духов был таким же естественным, как его манера держаться — ничего кричащего, но всё равно притягивающего, как будто он знал, как оставить след, не стараясь слишком сильно. Офелия сжала пальцы, чтобы отвлечься, и отвернулась к террариуму, но аромат всё ещё витал вокруг, дразня её чувства. — Я представляю диалог с персонажами, чтобы лучше понять их душу. Помогает. — отозвался он, сделав шаг назад. Офелия же лишь кивнула, осознавая, на что он намекал. Она и сама понимала, что больше Ожогину нельзя давать шансов. Дождь всё ещё стучал по крыше ботанического сада, и Офелия с Артёмом, укрывшись в оранжерее, решили продолжить прогулку, переходя от террариумов к аквариумам, которые занимали дальний угол здания. Влажный воздух был наполнен запахом растений и земли, а мягкий свет ламп отражался в стеклянных стенках, создавая уютную, почти волшебную атмосферу. Они двигались медленно, останавливаясь у каждого экспоната, их шаги были неспешными, как будто оба не хотели торопить этот момент. У террариума с ярко-зелёной игуаной Артём остановился первым, его кудри слегка упали на лицо, когда он наклонился ближе к стеклу. Он вытащил телефон и сделал пару снимков, его губы тронула лёгкая улыбка. — Смотри, какой важный, — сказал он, показывая ей экран, где игуана смотрела прямо в камеру, как будто позировала. Офелия улыбнулась, её настроение понемногу выравнивалось благодаря его лёгкости. Она тоже достала телефон и сделала фото, но её взгляд был чуть рассеянным. Они перешли к аквариуму, где плавали разноцветные рыбы — неоновые тетры и золотистые скалярии, их чешуя переливалась под светом. Артём снова щёлкнул камерой, а потом, шутливо прищурившись, направил телефон на Офелию. — Эй, стой, ты красивее этих рыб, — сказал он, и его голос был тёплым, но с лёгкой насмешкой. Офелия закатила глаза, но всё же слегка повернулась, позволяя ему сделать снимок. Она даже позировала пару секунд, поднеся руку к лицу, как будто отмахиваясь от объектива, и они оба рассмеялись. Её смех был искренним, но, когда они пошли дальше, к следующему аквариуму с медузами, её мысли неожиданно свернули к Ивану. Она представила его лицо, его голубые глаза, которые могли стать такими холодными, когда он злился. Стал бы он ревновать, если бы увидел её сейчас? Если бы увидел, как она смеётся с Артёмом, как они фотографируют друг друга, как он стоит так близко, что она до сих пор чувствует запах его духов? Часть её хотела, чтобы он ревновал, чтобы почувствовал хоть каплю той боли, которую она испытывала, когда он исчез, когда он целовал Марину, когда говорил ей не приближаться. Но другая часть — та, что всё ещё болела от вчерашнего дня, — боялась, что ему всё равно. Что он не думает о ней так, как она о нём, что её присутствие в его жизни — лишь эпизод, а не что-то важное. Она посмотрела на Артёма, который теперь снимал медуз, их прозрачные тела медленно покачивались в воде, подсвеченные голубым светом. Он обернулся к ней, заметив её задумчивость, и спросил, слегка нахмурив брови: — Что, уже устала от моих фотосессий? Офелия покачала головой, заставляя себя улыбнуться: — Нет, всё нормально. Просто… медузы завораживают. Но её мысли всё ещё кружились вокруг Ивана. Она представляла, как он мог бы стоять здесь, рядом, как его рука могла бы лежать на её плече, как он мог бы смотреть на неё, а не на Марину. Они остановились у аквариума с морскими коньками, крошечными существами, которые цеплялись за водоросли своими хвостиками. Артём наклонился ближе, его кудри упали на лоб, и он сказал, его голос был полон мальчишеского восторга: — Смотри, какие они странные. Как будто из другого мира. Я в детстве думал, что они — это драконы, только маленькие. Офелия улыбнулась, её взгляд смягчился, и она ответила, подыгрывая: — Ну, может, они и есть драконы. Просто очень ленивые. Он рассмеялся, его смех был звонким и искренним, и тут же достал телефон, чтобы сделать фото. Коньки медленно покачивались в воде, почти неуловимые, и он, прищурившись, пытался поймать их в кадр. — Чёрт, они такие быстрые, — пробормотал он, а потом, не глядя на неё, добавил: — Давай, помоги. Сфотографируй их, а то я только свои пальцы снимаю. Офелия фыркнула, но взяла его телефон, наклоняясь к стеклу. Она сделала несколько снимков, стараясь поймать момент, когда конёк завис в воде, и вернула телефон Артёму. Он пролистал фото, его брови приподнялись, и он присвистнул: — Ну, ты явно талантливее меня. Это надо в рамку и на выставку. — Не преувеличивай, — ответила она, но её губы тронула улыбка, и она почувствовала, как тепло его слов разгоняет остатки её грусти. Они двинулись дальше, к террариуму с хамелеоном, который медленно полз по ветке, его глаза вращались независимо друг от друга. Артём остановился, скрестив руки на груди, и начал рассказывать, его голос стал чуть задумчивее: — Когда я готовился к роли, знаешь, что помогло? Я смотрел на животных. Наблюдал за кошкой моего друга — она такая грациозная, но стоит ей увидеть муху, и всё, полный хаос. Думал, Том, наверное, такой же — внешне весь из себя, а внутри… буря. Офелия посмотрела на него, её глаза сузились с интересом. — Серьёзно? Ты прям зоопсихолог, — сказала она, и её тон был лёгким, но с ноткой уважения. — Ага, — подмигнул он. — Давай, твоя очередь. Сфотографируй этого философа. Он кивнул на хамелеона, и Офелия достала свой телефон, пристраиваясь так, чтобы поймать его яркую зелёную кожу на фоне листвы. Она сделала пару снимков, а потом, повинуясь импульсу, повернула камеру к Артёму, который как раз поправлял кудри, не замечая её. — Эй, нечестно! — воскликнул он, когда заметил, но вместо того чтобы отвернуться, наклонился ближе к камере, состроив шутливую гримасу. Офелия рассмеялась, щёлкнув затвор, и показала ему фото. На экране он выглядел нелепо и очаровательно — с высунутым языком и прищуренными глазами. Он покачал головой, но его улыбка была довольной: — Это шедевр. Но теперь я требую реванш. Он взял её телефон и направил на неё, пока она пыталась увернуться, прикрывая лицо рукой. — Артём, хватит! — смеялась она, но он был настойчив, и в итоге она сдалась, убрав руку и слегка наклонив голову, её глаза всё ещё блестели от смеха. — Вот, — сказал он, возвращая телефон. — Теперь у нас честный обмен. Они пошли дальше, к аквариуму с тропическими рыбами, где Артём снова принялся рассказывать — теперь о том, как однажды чуть не провалил школьный спектакль, потому что забыл текст и начал импровизировать. Его истории были живыми, полными деталей, и Офелия ловила себя на том, что слушает его с удовольствием, забывая о своих тревогах. Через полчаса дождь наконец утих, оставив после себя лишь лёгкую свежесть в воздухе и блестящие капли на стекле оранжереи. Офелия и Артём стояли у последнего аквариума, где плавали яркие коралловые рыбы, когда он выглянул в окно и заметил, что небо начало проясняться. Солнечные лучи пробивались сквозь облака, освещая мокрую землю снаружи. — Кажется, стихло, — сказал Артём, его зелёные глаза блеснули, когда он повернулся к ней. — Пойдём к твоему другу и Марии? Они, наверное, уже всех животных накормили. Офелия кивнула, её настроение было легче, чем час назад, благодаря его историям и непринуждённой компании. Она сунула телефон в карман, всё ещё чувствуя тепло от их совместных фотографий, и ответила: — Да, пора их найти. Они обещали енотов показать. Они вышли из оранжереи, и прохладный воздух после дождя ударил ей в лицо, принося с собой запах мокрой травы и земли. Дорожки зоопарка блестели от влаги, а лужи отражали голубеющее небо. Артём шагал рядом, его кудри слегка намокли от влажности внутри, и он небрежно откинул их назад рукой, что сделало его ещё более привлекательным в её глазах. Она украдкой бросила на него взгляд, но быстро отвела глаза, чтобы он не заметил. Денис и Мария выбрали небольшое заведение с большими окнами, через которые открывался вид на мокрый парк. Внутри пахло свежесваренным кофе и выпечкой, а деревянные столы и мягкие диванчики создавали уютную атмосферу. — Привет. Ты нехорошо себя чувствуешь? Бледная… — сразу заметив состояние подруги, подскочил с места Денис. Они с Марией заняли место у стены, у девушки на руках сидел весьма вредный енот. Он то и дело старался утащить с тарелки что-то. — Уже нормально, Артём помог мне. — натянуто улыбнулась Офелия, занимая место напротив. По глазам Дениса было заметно, что он понял, а вот Артём наоборот, возгордился. — Я просто предложил ей сделать, как обычно делаю сам. И немного повеселил. — повёл плечами он, перегнувшись через стол, и дотронувшись до головы енота. Тот тут же перестал интересоваться тарелкой, и стал нюхать руку незнакомца. Офелия, всё ещё чувствуя лёгкую слабость после утренних эмоций, решила взять что-то простое и успокаивающее. Она заказала мятный чай — травяной, с тонким ароматом, который всегда помогал ей расслабиться. К нему она добавила круассан с миндальной начинкой, хрустящий снаружи и мягкий внутри, рассчитывая, что сладость немного поднимет ей настроение. Её выбор был скромным, но уютным, как будто она хотела окружить себя чем-то тёплым и знакомым. Артём заказал эспрессо — крепкий, чёрный, в маленькой чашке, которая казалась почти игрушечной в его руках. К кофе он взял кусок шоколадного торта с густой глазурью и орехами, явно не собираясь отказывать себе в удовольствии. Денис заказал фруктовый чай— большой стакан, который он пил медленно, наслаждаясь каждым глотком. К этому он взял сэндвич с курицей и авокадо на ржаном хлебе, с хрустящими листьями салата и соусом, который слегка стекал по краям. Он бросил взгляд на Офелию, явно думая, что ей тоже стоит поесть побольше, но не стал настаивать вслух. Мария заказала капучино — с тонким слоем корицы на пенке, который добавлял напитку тёплый аромат. К нему она взяла тарт с малиной и заварным кремом, яркий и сладкий, но не слишком тяжёлый. Официант ушёл с их заказами, и вскоре стол заполнился чашками и тарелками. Офелия потягивала свой мятный чай, чувствуя, как тепло растекается по её рукам, Артём с удовольствием откусывал шоколадный торт, Денис отламывал кусочки сэндвича, а Мария аккуратно ела свой тарт, изредка поднося чашку к губам. — Ребята, мне бы очень хотелось ещё с вами посидеть, но меня вызвали в театр… Основная Татьяна заболела, и мне придётся выступить вместо неё сегодня. — непривычно тихо для такой громкой девушки, проговорила Мария, она даже не заметила, как енот таки спрыгнул с её рук, и побежал к хозяевам кафе, которые принесли ему еды. — Мы сидели с Марией в кафе, когда ей позвонила Анжелика. Она кстати упомянула и тебя, узнав, что мы все вместе гуляем. Сказала, что нашла кого-то, кто идеально подойдёт на роль врача, который запытает призрака до смерти. — пояснил Денис, провожая взглядом животное. Писательница, несомненно отметила сочувствие в его глазах, но не была уверена, что это увидел кто-либо ещё. — Мне жаль, что у меня не получается побыть с вами подольше. Но, вы все можете поехать со мной на выступление! Как раз и посмотришь, как я играю, да, Офелия? — Мария взяла девушку напротив за руку, как бы говоря, что отказа попросту не приемлет. — Ты прекрасно играешь, лучше всех на курсе. Я бы тоже был рад посмотреть на тебя на сцене. — отозвался Артём, вызвав небольшую улыбку у Офелии. — Ой, Артём, не льсти. Может, мы и вместе когда-нибудь сыграем. — отмахнулась Мария, тут же убрав руку. — Я поеду, я свободен сегодня. Хоть и не особо люблю театр, но мне будет приятно посмотреть, как ты играешь. — произнёс Денис, осторожно, даже можно сказать ласково, придержав красную прядь волос девушки, чтобы та не упала в еду. — Интересно, вы так близко общаетесь. — заговорщически проговорила Офелия, положив под голову руку. Рыжий парень тут же одернул руку, но всё уже было замечено. — Денис просто помогает мне с английским… Некоторые роли надо учить на нем, а у меня плохо с языками. — спокойно произнесла Мария, и писательница на какую-то секунду подумала, есть ли именно у неё какая-то симпатия к Денису? Страданий лучшего друга она уж точно не хотела. Хватало своих. — О да, я помню, как ты даже одну песню не могла выучить на новогоднюю постановку… — хохотнул Артём, вызвав закатывание глаз у Марии. Наверное, подобное общение было у них в порядке вещей. — Ну ладно, не позорь её. Выучит с моей помощью. — чуть защитил новую подругу Денис, получив хитрую улыбку Офелии в награду. — Я рада, что вы хорошо общаетесь… Не знаю, будут ли у меня силы ехать в театр… — проговорила она, осознавая, что в театре моральное состояние может ухудшиться. Осознавать, что именно Иван там постоянно выступает было попросту невыносимо… — Я буду рядом. И его ты точно не увидишь. — произнёс Денис, глядя прямо в глаза подруги. Она была благодарна ему за поддержку. И искренне верила, что он защитит в случае чего. Ну, может побурчит для приличия. Но не бросит. — Его? — включился в разговор Артём, повернувшись в сторону Офелии. Он уже опять распустил волосы, правда после дождя и хвостика они больше напоминали гнездо, и не выглядели так привлекательно. — У Офелии какие-то свои счёты с одним артистом… Я в это не лезу. — отозвалась Мария, откинувшись на спинку стула. Денис, не осознавая, повторил за ней. — А не он ли случайно появляется и уходит? — задумчиво протянул юный артист. Нет уж, разговаривать на такие личные темы писательница была не согласна. — Это не имеет значения. Я ещё поеду домой, переодеться. А то одежда промокла. — резко поднявшись, заявила Офелия. — Вызовем такси? Чтобы всех нас развезли? — У меня есть машина. От отца, но я на ней езжу. — сжав лежащую на столе зубочистку, и покрутив её в пальцах, предложил Артём. — Ну давайте на ней. Поехали уже. — бросила Офелия, ощущая, как от одной мысли о театре внутри начинает всё ныть. Но, ведь сегодня же не он выступает… Раз Мария согласилась. — Как же я волнуюсь… Играть так, без подготовки… Нет, я уверена, что справлюсь, но всё же… — говорила красноволосая девушка, когда они уже вышли с территории зоопарка, и шли к парковке. — Просто смотри на меня. И у тебя всё получится. — успокаивал её Денис, идя совсем рядом. — Страх нормален. Ты сможешь его побороть. Просто считай, что ты Татьяна, а не Мария. И всё выйдет. - с улыбкой заметил Артём. Они дошли до парковки, где стояла его машина — скромный, но ухоженный тёмно-синий автомобиль. Кузов блестел под уличными фонарями, которые уже начали зажигаться, а салон, когда он открыл двери, оказался чистым, с лёгким запахом кожи и того же древесно-цитрусового аромата, который она уловила от его духов. Это была не роскошная машина, но в ней чувствовался его стиль — практичный, но с ноткой индивидуальности: на приборной панели лежала пара театральных программок, а из-под сиденья выглядывал краешек книги. Денис и Мария без возражений забрались назад, весело переговариваясь о том, как еноты воровали еду, а она открыла пассажирскую дверь, и села рядом с Артёмом. Салон был уютным, сиденье мягким, и она невольно сравнила это с вчерашней поездкой с Иваном. Его чёрный автомобиль был холоднее, строже, с запахом дорогого одеколона и какой-то напряжённой тишиной, которая давила на неё. Артём завёл машину, и они тронулись, мягкий гул двигателя сопровождал их по мокрым улицам Петербурга. Офелия достала телефон, чтобы занять руки, и начала листать фото из ботанического сада — снимки медуз, хамелеона, тот нелепый кадр, где Артём корчил рожицу. Она украдкой бросила взгляд на него: он вёл машину уверенно, одной рукой на руле, другой опираясь на подлокотник, его кудри слегка качались, когда он поворачивал голову. Вчера с Иваном она сидела так же, на переднем сиденье, но тогда её грудь сжималась от злости и боли, а тишина была тяжёлой, как камень. Сегодня же она чувствовала себя спокойнее, даже несмотря на звонок Ивана утром — Артём своим присутствием, своей лёгкостью создавал совсем другую атмосферу. На одном из фото она смеялась, глядя на енота, и она подумала, как давно не видела себя такой — открытой, живой. С Иваном таких моментов не было, только напряжение и недосказанность. Она сжала телефон чуть сильнее, сравнивая эти два дня, и поймала себя на мысли, что с Артёмом ей не нужно притворяться, не нужно защищаться. Это пугало её, но в то же время было таким лёгким, что она не хотела думать о том, что будет дальше. Главное было не столкнуться с Иваном в театре. А со временем она сможет отпустить эту историю, которая была ошибкой с самого начала. *** После незапланированной прогулки, ноги очень ныли, и Иван сильно удивился этому. Ведь, раньше он спокойно бегал по 10-15 километров, без какой-либо боли. Видимо, отсутствие тренировок давало о себе знать. Надо было постепенно возвращаться в привычную стезю, и искать нового тренера… Но, прежде всего мужчина решил наконец посмотреть, что в том самом конверте, который он достал из мусорки. Конверт так и лежал в кармане красного костюма для выступлений, с самого дня рождения Ожогин не брал его. Слишком много было дел, выступлений, переживаний… По-хорошему надо было бы сейчас лечь, и просто поспать. Он ведь так и не отдохнул после вчерашней прогулки, и ночи, которую хотелось забыть… Но прямо сейчас ему надо было на репетицию вечернего выступления в Онегине. Свободных было всего несколько минут. Иван со вздохом сел на незаправленную кровать, подумав, что Марина наверняка поругала бы за такое… Но думать о ней сейчас — последнее, что хотелось. Мужчина раскрыл конверт, и оттуда выпал какой-то билет, и записка. Второе интересовало больше. Артист раскрыл записку, тут же начиная читать. Он успел отметить, что у Офелии весьма неплохой почерк, хоть некоторые буквы было трудновато разобрать. «Ты выкинул меня, но я не могу не поздравить. Прочитала в интернете, кстати так удобно, что про тебя всё можно узнать оттуда. Что это твой любимый мюзикл. Может, ты и сам купил этот билет, не знаю. Не захочешь — выкинь. Уже не твоя, Феля.» Иван поспешил поднять тот самый билет, и прочитал на нём название: «Иисус Христос, суперзвезда». Известные исполнители Америки посетят столицу России. Дата выступления была через три дня. Его самый любимый мюзикл… Артист даже не знал об этом выступлении, погряз в делах, и не заметил анонс. В груди неожиданно заныло, а уголки глаз неприятно защипало. Офелия думала о нём… Искала, что подарить, исходя из интересов… А он отгородился от неё чёрным списком, словно мальчишка, не умеющий разговаривать. Иван искренне ненавидел себя сейчас за собственную же трусость. Неужели он не мог просто поговорить? Зачем причинил девочке боль? — Прости, прости, прости… — шептал он, крепко сжав записку в ладони, словно она могла передать эти слова хозяйке. Иван откинулся на кровать, подняв голову так, чтобы не дать слезинкам скатиться на подбородок. Вот уж и правда, он стал слишком чувствительным с возрастом. До безумия хотелось повернуть время вспять, продолжить с ней общаться после времени, проведенного в Сочи. Тогда всё было бы проще. Легче. Но, если бы он продолжил общение тогда, то никогда бы не узнал об изменах Марины… Может, так было бы легче? Чувствовать уродом именно себя. Не знать всей гадости, творящейся за спиной. — Ты ведь не простишь меня теперь. Я бы сам в такой ситуации не простил… — сквозь тяжелое от боли дыхание шептал Ожогин, прижимая ту самую записку к левой стороне груди, прямо к сердцу. — Почему всё должно быть так сложно? Боже… Никогда сам с собой не разговаривал. Мужчина резко поднялся, и потянулся за телефоном. У него остался ещё один близкий человек. И ему было уже стыдно за своё состояние, за то, что он не может сам разобраться в жизни, и постоянно просит совета у театральной подруги. Но Иван не мог сейчас иначе. Ему было необходимо поговорить хоть с кем-то, чтобы не сойти с ума от переживаний. — Ваня? Соскучился по мне? — даже сквозь телефон в голосе Лены слышалась улыбка, но у мужчины не было даже сил притвориться. — Прости, что опять звоню по этому поводу. Но мне сейчас так плохо… Ты мой последний близкий человек. — каким-то, даже можно сказать загробным голосом проговорил Иван. Ему бы в пору играть сейчас Воланда. Поверили бы даже атеисты. — Что-то случилось? Опять сердце? Я могу приехать, у меня выходной сейчас. — быстро-быстро заговорила Лена, явно переживая за Ивана. Её волнение грело ему душу, показывало, что хоть кто-то не отвернулся в момент полного падения. — Нет. Со здоровьем нормально. А вот Офелия… — называть её имя было физически больно, Ожогин вновь повалился на кровать, глядя куда-то в потолок. — Я так сильно обидел её вчера. А потом сделал ещё хуже. Был близок с Мариной ночью. Она не простит меня, если узнает. Но по сути, это и не была измена. Мы ведь не вместе. Даже не друзья. Утром Марина выставила меня, пообещав лишить всего. А сейчас я увидел подарок Офелии мне на день рождения. И… И мне стало так плохо. Я обидел её, слишком сильно обидел. А она даже не примет мои извинения. Я не знаю, что мне делать. Я потерял друга, жену, имущество, девушку, которая очень нравится. У меня осталась только бесконечная боль, и одиночество. — Что ты собственно хочешь от меня? Ты хочешь, чтобы я помогла помирить вас? — Иван ожидал какой угодно ответ, но только не такой. Он думал, Лена поддержит его, посочувствует, но точно не будет так безразлично спрашивать. Это точно она секунду назад предлагала приехать? — Что… Нет конечно. Ты и не смогла бы. — вытерев щеки, и прокашлявшись, отозвался Ожогин. Ну, стоило отдать ей должное. Подобный тон немного отрезвил его. — Ваня, ты сам натворил дел. Я не осуждаю тебя за любовь. Но осуждаю за то, что ты сделал. Зачем ты был с Мариной, если уже всё решил? — от подобных слов подруги хотелось сжаться, уменьшиться до состояния мошки, лишь бы не нести такой груз на плечах. Артист и сам думал об этом без остановки, Офелия буквально поселилась в его голове ещё с возвращения из Сочи, а сейчас она сидела там, обидевшись, а он сам без остановки корил себя за всё сделанное. — Я не оправдываю себя. Но, могу ответить на этот вопрос. Если бы мне дали этот выбор опять, я бы сделал всё иначе. — хрипло проговорил он, ощущая как дышать становится трудно. Точно. Он же не выпил таблетку сегодня утром, ведь они были дома, а не у Марины. Без них боль в сердце начинала возвращаться. — Машины времени не существует. Я говорила с твоей девочкой тогда, когда ты просил передать либретто. Она очень закрытая, но за этим скрывается глубокая душа. И она точно не заслуживает такого отношения от тебя. — как же больно резали её правдивые слова… Вот бы они относились к какому-то персонажу, в чью роль он слишком вжился, а не ему. — Я думал, ты поддержишь меня. — так же хрипло проговорил Иван, подумав, что с таким голосом ему уже не Воланда надо играть, а озвучивать скрип двери или ветер. — В чем? В нанесении боли? — сухо поинтересовалась Лена, на что Ожогин только поднял голову выше, не давая проклятым слезам стекать. Может, ему стоило сегодня сыграть какое-то вечно страждущее привидение? И капли в глаза не понадобятся, это будет натуральный водопад слёз. — Ты права… Я в очередной раз всё испортил. — повернувшись на бок, и стукнув кулаком по подушке проговорил артист. Это не уняло боль, но он хотя бы немного выпустил энергию. — Самоненавистью ничего не исправишь. Я помогу тебе в честь нашей дружбы. Приведу её в гримёрку, а потом туда зайдёшь ты. Поговорите. Но, если ты ещё раз сделаешь больно девочке, пеняй на себя. — голос женщины немного потеплел, и это не могло не порадовать Ивана. Значит, она всё же не ненавидит его сейчас, как все близкие. — Я не сделаю. Она уже достаточно настрадалась из-за меня… Но я действительно не знаю, простит ли она меня? — он не помнил за собой раньше такой тяги к нытью, но последние события слишком истерзали душу. А возможно, роль таки играл возраст. — Здесь я не могу помочь. Ты её лучше знаешь. — донеслось с той стороны трубки, на что Иван согласно кивнул, и перевернулся на спину. Он даже не заметил, когда именно подушка под его головой стала такой влажной. — Спасибо. Если тебе будет что-то нужно, обращайся. — искренне произнёс он, готовый сейчас сделать для подруги что угодно. Просто за то, что она раз за разом выслушивает подобное. Она ведь не обязана. — Хорошо. В субботу приедешь ко мне на дачу, помочь. Моему мужу тяжело одному. — через пару секунд размышлений, произнесла Лена. — А что я должен буду сделать? — отозвался Иван, ощущая, как его понемногу отпускает боль. В любом случае, он попытается поговорить в той самой гримёрке. Сделает всё, чтобы заслужить прощение. — Ничего особенного. Просто поставите новый забор. Как раз труд отвлечет от душевных мук. — проговорила женщина, в её голосе наконец послышалась та самая улыбка. — Хорошо. Спасибо, Леночка. — сам не зная, зачем, Ожогин ласково обратился к подруге. Это была такая мелочь, по сравнению с тем, что она делала для него. — Давай, я позвоню, когда договорюсь с ней. — отозвалась Лена, после чего положила трубку. А Иван начал собираться на репетицию, мысленно находясь в гримёрке, и думая, что именно он скажет Офелии. Выпить таблетку он так и не вспомнил. *** Красное платье, чёрное, голубое… Офелия примеряла их по очереди, не зная, на каком остановиться. На самом деле девушке было всё равно на одежду. Она просто оттягивала момент выхода из дома. Осознавала, как трудно будет сдержаться, зная что это его место. Благо, он хоть играть сегодня не будет. Иначе, Мария бы не согласилась. Офелия со вздохом откинула все платья, и достала из шкафа обычную чёрную кофту, и джинсы. Она не обязана наряжаться. Пойдёт так, как есть. Денис поедет с Марией, чтобы поддержать её там, а Артёма, который предложил заехать за ней вечером, писательница отвергла. Слишком сильно этот парень напирал, учитывая, что они общались один день. Хоть она и не могла отрицать, что его слова, что нужно прекратить давать шансы тому, кому она не нужна, правдивы. Писательница и сама это понимала, прекрасно понимала. Вот только… Она безумно хотела обнять Ивана в последний раз. И после этого можно забыть его. Одно последнее объятие, и больше Офелия ни о чём бы не попросила. — Почему я такая слабая? Надо просто послать его. Пусть найдёт другую, кто согласится на эти игры… — тихо произнесла девушка, поправив причёску перед зеркалом. Она больше не плакала. Только ощущала бесконечную пустоту внутри, будто все чувства и эмоции утекли со слезами. Телефон неожиданно зазвонил, и девушка с удивлением заметила, что звонит именно Лена. Что-то связанное с мюзиклом?.. Или… Он опять решил связаться так? — Алло. — всё же решив поднять трубку, произнесла Офелия. Она откажется от разговора с Иваном, если он решил связаться через подругу, а если это про её работу, то взять надо было обязательно. — Как ты себя чувствуешь? — подобный вопрос удивил даже больше, чем если бы с этого номера с ней заговорил Ожогин. Да и, девушка не помнила, чтобы они переходили «на ты» с этой артисткой. — А с чем связан вопрос? — удивлённо произнесла Офелия, присев прямо на пол в коридоре перед дверью. Сидеть так было прохладно, но идти куда-то у неё уже не было сил. В голове всплыло воспоминание, как летом они так сидели с Иваном на полу в ванной… — Выслушай только, ладно? — как-то успокаивающе проговорила Лена, но это вызвало только больше подозрений. — Я не хочу обманывать, поэтому скажу как есть. Иван очень мучается от ссоры с тобой, я пообещала организовать вам встречу… — Мучается? Вот это он здорово мучился, когда вчера предложил мне вернуть общение, пока он не знает, вернётся ли к жене! — яростно выпалила Офелия, с трудом подавив в себе желание кинуть телефон в стену. Она глубоко выдохнула, пытаясь успокоиться. — Он не говорил мне такого… Не ожидала, что он опустится до подобных слов. — явно ощутив себя неловко, но стараясь не пустить это в голос, отозвалась женщина. — В любом случае, не мне решать, что вам делать. Я лишь попрошу тебя подойти в театр, ну скажем сегодня перед выступлением, и поговорить с ним. — Подождите, сегодня? — удивлённо произнесла Офелия, словно подумав, что ослышалась. Мария ничего не говорила об этом, но может и она не знала? Надо было позвонить ей, спросить как она согласилась… — Ну да, сегодня он играет в Онегине. — можно даже сказать ласково, явно желая успокоить юную писательницу ответила женщина. — Прекрасно. Значит, сегодня я не иду на выступление… — тяжело выдохнула девушка, прикрыв глаза. От одной мысли, что она опять увидит его, так близко, и совершенно чужого, внутри всё ныло и болело. Она не заслужила всех этих унижений. — А ты собиралась пойти? Можно было на сайте посмотреть кто играет… — задумчиво произнесли по ту сторону трубки, затем артистка вернулась к своему привычному ласковому тону. — Я прошу тебя встретиться с ним сегодня. — А вам это зачем? — прикрыв лицо ладонью, спросила Офелия. Она не могла понять, почему уже второй раз Ожогин направляет говорить подругу за него. Ах да, она же заблокировала его… Как удобно передавать просьбы через посредника. — Он мой друг. И сейчас очень сильно запутался. Я хочу помочь ему выбраться из этой ситуации. Ну и, ты определено небезразлична ему. Значит, ты мне тоже можешь стать подругой. Я скажу ему, что ты подойдёшь к его гримёрке. Если не захочешь, он поймёт что всё кончено. — Офелия даже не успела ответить, как в телефоне послышались короткие гудки. В голове пролетели слова: «небезразлична ему». Разве с теми, кто небезразличен так поступают? Девушка машинально набрала номер Марии, всё ещё не вставая с пола. Из щели между дверью дуло, и Офелия даже задумалась, что так она может простыть. Но вставать всё ещё не хотелось. — Привет. Прости, сейчас совсем не до разговора. Анжелика ещё так подставила, поставив именно с Иваном… Ну ничего, это будет первый и единственный раз. — слишком много слов за одну минуту, в этом была вся Мария. Офелия даже чуть улыбнулась такой манере разговора. — Значит, ты знаешь уже. Мне только сообщили. Просто хотела спросить, как ты. Ты ведь не любишь его, как артиста. — проговорила она, поджав колени, и устроив на них голову. — Да ужасно, я не хотела, чтобы моё первое выступление было именно с ним. Но, если я откажусь меня могут вообще больше не ставить… — отозвалась Мария, последние слова прозвучали более невнятно, как будто артистка что-то жевала. Офелия тут же представила очередной мармелад. — Давай приходи, я договорилась, что вам поставят три дополнительных стула в проходе, к сожалению свободных мест на первых рядах не было. — Я думала не прийти… — протянула писательница, тут же услышав кашель с той стороны трубки, словно Мария подавилась от её слов. — Всё нормально? — Слышать ничего не хочу, ты будешь на моём первом выступление. Мне нужна поддержка. Да и, как раз посмотришь, как играю. Давай, подходи. — повелительным тоном проговорила Мария, явно не собираясь принимать отказ. — Помню, что у тебя какие-то контры с Ожогиным, но ты идёшь ко мне. Мне тоже не доставляет радости играть именно с ним. — Слушай, а Денис рядом? Я бы хотела у него кое-что спросить. — заметила Офелия, поняв, что отказать новой подруге просто не сможет. Да и, она перестала бы себя уважать, если бы не поддержала в такой момент. — Да, он здесь. Сейчас позову. — на секунду в телефоне воцарилась тишина, а после писательница услышала шаги, и знакомый голос друга. — Привет. Узнала, кто играет? — Не только. — Офелия тяжело выдохнула, а затем наскоро пересказала разговор с Еленой, спрашивая, что же ей сделать. — Мой ответ ты знаешь. Тебе надо от него избавиться. Если он поймёт, что всё кончено, если ты не придёшь, то даже выбор не стоит. — спокойно проговорил Денис, будто давно был готов подсказать в подобной ситуации. Да и, он и раньше говорил подобное… Ещё когда Офелия собралась к совершенно незнакомому артисту в больницу. — Я бы могла поговорить с ним, и сказать, что больше не хочу общаться… — тихо произнесла девушка, понимая, что готова встретиться совсем не для этого. Она просто хотела посмотреть в его голубые глаза последний раз… Обнять… — Ты собираешься сделать бред, как и весной. Приезжай лучше в театр, будем смотреть, как Мария играет. — с произнесением имени артистки в голосе Дениса послышалось тепло, и Офелия не смогла сдержать слабой улыбки. Она была очень рада, что хоть друг был счастлив. — Ладно, я не пойду. Скоро подъеду. — отозвалась девушка, осознавая что сейчас первый раз соврала. Недоговаривала она и раньше, и именно когда гуляла с Иваном… Но, откровенная ложь… Офелия поднялась с пола, и взяв сумку, вышла из квартиры. Сейчас она последний раз поговорит с Иваном, а затем будет заниматься исключительно выборов артистов. Да и, пора бы уже начинать первые репетиции её мюзикла. *** — Вы сегодня такой грустный, Иван Геннадьевич. — вырисовывая ему брови, говорила гримёрша. Ожогин и вправду был тенью самого себя. Даже не шутил, как обычно любил делать с коллегами. — Оксанка, ну зачем на вы? Мы уже столько лет работаем вместе. — попытался поднять настроение девушке, а главное и самому себе мужчина. Он прикрыл глаза, пока она подрисовывала ему глаза, чтобы они казались больше со сцены. У Оксаны были нежные руки, и она умело наносила даже самый сложный грим, как у Эрика без маски. Евгений же не требовал много стараний. — Прости, Ваня. Просто я так привыкла, со всеми на «вы». — проговорила Оксана, переходя кисточкой на его щеку, как вдруг в дверь постучали. — Не могут даже на время оставить в покое… — недовольно бросил Иван, поднимаясь с места. — Подожди, я сейчас спрошу, что им надо. — бросил он гримёрше. Она же согласно кивнула, и отошла поставить чайник закипать. Ожогин открыл дверь, и буквально замер на месте, увидев на пороге недовольную Офелию. Девушка даже не смотрела на него, она просто скрестила руки на груди, и показательно молчала. — Феля… — только и смог сказать Иван, протянув руку вперёд, но так и не прикоснувшись к девушке, словно боясь, что она растает, не простит, не придёт к нему. Будто она была очередным сном. — Ваня, кто там? Нам надо закончить рисовать тебе лицо. — произнесла Оксана, попытавшись выглянуть из-за спины артиста. — Я сейчас подойду. Пять минут. — коротко бросил он ей, и закрыв дверь, вышел в коридор. Сердце билось, как сумасшедшее, в мыслях пролетали все собственные нехорошие слова, поступки… А Офелия молчала. Убийственно болезненно молчала, глядя куда-то в сторону. — Ты хотел от меня что-то. Вот и говори. — наконец произнесла она, подняв голову, и взглянув прямо в глаза Ивана. От этих чёрных глаз у него перехватило дыхание, и он очень надеялся, что это не было замечено. Благо, все сейчас готовились к выступлению, и никто из артистов не ходил по коридорам. Офелия и Иван были только вдвоем, невыносимо близко, и в то же время так далеко… Мужчина прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Давно надо было поговорить, и всё выяснить. Видеть его так близко, и такого чужого было невыносимо мучительно. Разумеется, Офелия заметила и его попытку прикоснуться, и недоумение на лице, и даже отметила, что нарисованные брови ему идут больше, чем собственные. Но, она решила ничего не говорить самостоятельно. Пусть он объясняется, как хочет. А девушка ни за что не покажет, как сейчас хочет просто обнять Ивана, и забыть обо всём плохом. Он не заслуживал подобной ласки. — Я должен извиниться перед тобой за вчерашние слова. И… — начал было он, но писательница не дала договорить, желая как можно скорее выяснить причину его разнящегося поведения. — Иван, с твоими перепадами желаний я уже думаю что тебе надо к психиатру. Возможно, у тебя раздвоение личности? — наконец опустив руки, и перестав их скрещивать на груди. Ожогин непонимающе взглянул на неё, в его голубых глазах виднелась растерянность. — Ты о чём? — спросил он, пока девушка достала телефон из сумки, и открыв сообщения, показала Ожогину его утренние фотографии с женой. Мужчина едва ли не вздрогнул, увидев это. Подобная реакция у него была и на встречу с дочерью в ресторане. — Я не отправлял тебе это. — Будешь отрицать, говорить что на фото не ты? Что это фотошоп? — отвернув голову чуть вбок, спросила Офелия. По его реакции и так всё было понятно. — Нет. Это я. Но я не отправлял тебе это, и точно не писал. Марина выгнала меня сегодня утром с концами. — Иван сделал шаг вперёд, и из-за небольшого расстояния в коридоре закулисья, девушка практически вжалась в стену спиной. — Ну в целом, она правильно сделала. Ты за последнее время стал совершенно другим, жестоким я бы даже сказала. Не с таким Иваном я познакомилась весной, и летом проводила время. — холодно произнесла Офелия, припоминая, каким тёплым и добрым он был в Сочи, как мог одним взглядом заставить улыбаться… Что с ним случилось? Неужели Иван такой хороший артист? — Ты будешь на её стороне? Меня ведь выгнали из-за тебя. Я думал, ты поймёшь. — тяжело выдохнул он, потерев рукой лоб. На его пальцах осталось немного пудры, которую мужчина постарался обтереть, о пока ещё не сценический костюм. На нём была простая белая футболка, и спортивные штаны. — Нет, Ваня. Тебя выгнали из-за твоего желания получить всё и сразу, и наплевать на чувства людей. — бросила она, не желая подбирать какие-то более щадящие слова. Офелия говорила всё, что думала. — Я не хочу разговаривать с тобой в подобном тоне. Мы ведь не враги. — отведя взгляд, и убрав руки в карманы отозвался артист, в его голосе скользила печаль наравне с болью. — Ты делаешь всё для того, чтобы мы ими стали. — произнесла девушка, ощутив как от такого его состояния ей самой становится плохо. Всё должно было быть не так… Без ссор. Боли. — Зачем ты так говоришь… Я тебе говорил вчера, и повторю сейчас. Ты мне нравишься, как девушка. Я не хочу воевать с тобой. — резко взяв Офелию за руку, отозвался Иван, он внимательно следил за её реакцией, словно надеялся найти за обидой что-то ещё, какую-то тёплую эмоцию на его признание. — Как удобно. Спать с одной, потом бежать к другой, чтобы сказать, что она нравится. А потом можно выкинуть её, как надоевшую игрушку. И вернуть, когда захочется. Ты заигрался, Ваня. — вырвав руку, и вновь скрестив руки на груди, сказала она. Нет уж, пусть ищет в её взгляде что угодно, она не снимет маску безразличия. — Я не выкидывал тебя. И готов помириться сейчас. Не делай из меня монстра. — тихо произнес Иван, отведя взгляд, и глубоко вздохнув. Очевидно, ему было больно от отсутствия её реакции на признание. Но ничего другого Офелия не могла предложить. Не в нынешней ситуации. — Ну да, блокировка на всё лето мне видимо пригрезилась. Я не ссорилась с тобой. Просто я не вижу смысла нам продолжать общаться. Ты в любой момент можешь побежать к Марине. — холодно произнесла она, в глубине души желая совсем другого. Вернуться в лето, и просто общаться, не зная всей гадости в будущем. Ну либо вернуться во время ещё раньше. И купить билет в другое купе. Даже не начинать эту, заранее проигрышную игру. — Нет. Я уже сказал, что она выставила меня. У меня ничего не осталось. И следующая наша встреча произойдёт в суде. — поджав губы, ответил Ожогин. Он выглядел очень уставшим, и сейчас перестал делать попытки пустить тепло во взгляд. Там опять показался тот самый лёд и безразличие. — Позволь не поверить. Ты всё время врёшь. Врёшь, извиняешься, и снова врёшь. — с трудом сдержавшись, чтобы не расплакаться прямо сейчас, отозвалась девушка. Пора было уходить. Ничего нового или хорошего от мужчины она уже не ждала. — Ты делаешь мне больно своими словами. Я не врал тебе. — прикрыл глаза артист, затем оперся головой о стену коридора. Он будто намеренно поднял подбородок выше обычного, для чего, писательница не поняла. — Ты же врешь прямо сейчас… А мне не больно? Зачем ты был таким со мной летом? Мог просто подписать этот несчастный контракт, и уехать. Не давая мне надежду на дружбу. — взглянув куда-то под ноги, отозвалась Офелия. Она не могла поверить, что жена так поступила бы с ним. Наверняка, это очередная уловка, чтобы продолжить сидеть на двух стульях. — Каким образом наше тёплое общение превратилось во взаимное нанесение боли… Я хочу вернуть то, что было. Скажи, что мне сделать для тебя. — усталость, бесконечная усталость скользила в голосе Ивана, словно ему уже было лет девяносто пять. — Повернуть время вспять. Знаешь, как говорил Эрик Кристине? Моё лицо это самое ангельское, что у меня есть. А у тебя уже ничего нет. Только бесконечная ложь всем подряд. — Я не лгу тебе сейчас. И искренне хочу вернуть наше общение. Я понимаю, что мне будет сложно заслужить твоё доверие после всего, но я прошу один шанс. — Нет. Я пришла сказать, что больше не хочу иметь с тобой дел. Составь график на прослушивание, чтобы мы не пересекались. — от подобных слов Иван вздрогнул, и впервые за всё время знакомства, Офелия увидела в его глазах страх. Искренний, он не был игрой на сцене. — Ты окончательно уходишь? — как-то, даже можно сказать потерянно, произнёс он. Это было так странно. Он никогда не терялся перед тысячами зрителей, и неосознанно сделал это рядом с юной девушкой. — Ты сам всё для этого сделал. — развела руками писательница, отмечая как он отворачивается. Трудно было принимать правду в лицо? — Ты пообещала прийти на празднование дня рождения. Завтра в ресторане. И, спасибо за подарок. Я с радостью съезжу туда. — неожиданный перевод темы удивил, но Офелия не могла не отметить, как его слова отдались теплом внутри. Подарок таки понравился… Она так боялась, что Иван уже либо купил билет, либо не захочет. — Хорошо, мы придём с Артёмом. В следующий раз подарок тебе тоже в мусорку кину. — она сама не знала, зачем упомянула этого парня. Просто, Офелия желала, чтобы Иван ощутил, как сильно её задел всей ситуацией с женой. Чтобы он почувствовал тоже самое. — Артёмом? С какой стати? Он же просто актёр в твоём мюзикле, Офелия. — чуть нахмурившись, спросил артист. — Да, он будет играть главную роль. А может и не только. Иди выступай. — подумав, что она нашла болезненную точку для Ивана, отозвалась Офелия. Её сердце колотилось, но она не собиралась отступать — его реакция, его ревность были именно тем, чего она хотела, чтобы доказать себе, что он всё ещё не равнодушен, что она может задеть его так же, как он задевал её. — А зачем тебе приходить именно с ним, если он просто играет? — проговорил Иван, ловко сделав шаг вперёд, не дав девушке пройти по коридору. — Ну, он, знаешь ли, умеет быть рядом, когда нужно. Не исчезает на два месяца, и не говорит мне не приближаться. Может, тебе стоит у него поучиться. Иван стиснул зубы, его пальцы сжались в кулаки, и он сделал ещё шаг, сократив расстояние между ними до минимума. Его взгляд был тяжёлым, почти яростным, но в нём мелькнула тень боли, которую он не смог скрыть. — Ты серьёзно? — спросил он, его голос стал тише, но в нём чувствовалась угроза. — Это что, игра какая-то? Назло мне? — А тебя это уже не касается. Может, с ним у меня выйдет что лучше чем с человеком, который даже в себе разобраться не может. — бросила она, сделав ещё одну попытку пройти, но Ожогин встал посреди коридора, загораживая проход. — Я не хочу, чтобы ты с ним близко общалась. — поджав губы ответил он, глядя на девушку сверху вниз. Он старался показать холод, но Офелия прекрасно видела его эмоции. В его голубых глазах плескался страх. Страх окончательно потерять её, так и не заполучив. — Ты мне никто. И слушать тебя я не намерена. — заявила она, гордо подняв голову наверх. Пусть он и был выше, но сейчас именно она ощущала себя победительницей. — Не говори так. Я считаю тебя как минимум подругой. — пристально глядя в её глаза, проговорил Иван. От такого напора сложно было не смутиться, но сейчас они были не в тех отношениях, чтобы Офелия могла показать, что на душе. — Если ты так обращаешься с друзьями, мне страшно представить как ты с врагами… — криво усмехнувшись, бросила писательница напоследок, после чего повернулась, и направилась к выходу из коридора. Она ощущала себя победительницей в этой словесной схватке. — Феля, милая, ну не говори ты так… Я был идиотом. Всё, что я сделал… я не хотел тебя терять. Не общайся с этим Артёмом, прошу. Дай мне ещё один шанс. — Иван резко сделал шаг вперёд, и приобняв девушку за талию, осторожно прижал её к себе. Она тут же хотела вырваться, но в голове пролетела та самая мысль про последнее объятие… Вот и исполняется её желание. Сейчас он обнимет, и она уйдёт навсегда. Теплая ладонь Ожогина погладила её по голове, спине, коснулась щеки, и чуть приподняла голову за подбородок. Прижимаясь к нему так близко, Офелия ощущала его быстрое биение сердца, смятение в глазах, и взгляд, который не уходил от её губ. Разум кричал убегать, оттолкнуть, а душа молила о продолжении. — Тебе надо выступать. А мне исчезнуть из твоей жизни. — положив на его грудь руки, чтобы оттолкнуть, показательно холодно произнесла писательница. Но Иван не отошёл, он взял её ладонь в свою, затем положил её руку на свою щеку, и прикрыл глаза. Девушка просто замерла на месте. Она не ожидала такой нежности от мужчины, да и вообще никто за всю жизнь не касался её именно так. Он сжал её ладонь, поднеся её к своим губам, и начал целовать её пальцы — медленно, почти благоговейно, его тёплое дыхание касалось её кожи. Его губы были тёплыми, слегка шершавыми, и каждый поцелуй оставлял на её коже лёгкий след, от которого по спине бежали мурашки. Она смотрела на него, не в силах пошевелиться, её разум боролся с чувствами, которые она так долго пыталась подавить. — Милая, я прошу тебя. Дай мне шанс. Я не лирический герой, чтобы вымаливать твоё прощение. Но, я прошу тебя. — прошептал он, потеревшись щекой об её ладонь, а затем опять прижав её к губам, продолжая целовать пальцы, опалять её кожу горячим, слишком обжигающим дыханием. Другой рукой Офелия ощущала просто невероятное биение сердца, да и она солгала бы, если бы сказала что подобная нежность не взбудоражила её саму. Девушка ощущала его грудь под футболкой, как она высоко поднималась от тяжёлого дыхания, чувствовала его горячую кожу, но никак не могла себя заставить убрать ладонь. Иван перешёл на запястья, оставляя на них горячие поцелуи, на какую-то секунду замер, взглянув ей в глаза, с мольбой, страстью, нежностью, словно выпрашивая у девушки ответной ласки. Но, Офелия не прикасалась к Ивану, она лишь позволяла ему целовать собственные руки, не в силах сдвинуться с места. Ожогин, не встречая сопротивления, шагнул ближе, его руки скользнули к её запястьям, а потом он наклонился, прижимая её к стене фойе. Его губы нашли её шею, и он начал целовать её там — медленно, жадно, его дыхание стало тяжелее, а пальцы сжали её руки сильнее. Тонкая ткань кофты слишком слабо прикрывала тело, у девушки было ощущение, что он прикасается прямо к обнаженной коже. Его губы скользили по её шее, оставляя влажные следы, а потом он слегка прикусил её у основания шеи, чуть ниже уха, и этот неожиданный жест заставил её тело вздрогнуть. Её дыхание сбилось, и когда его губы нашли чувствительную точку у её ключицы, она едва сдержала тихий стон — звук вырвался из её горла, слабый, но отчётливый, и она тут же сжала губы, чтобы не дать ему повториться. Её руки, всё ещё прижатые к стене, дрожали, а ноги подкашивались, как будто она теряла контроль над собой. Иван, услышав этот звук, словно потерял последние тормоза. Его глаза, потемневшие от желания, встретились с её на долю секунды, и в них не осталось ни следа той сдержанности, с которой он начал. Он отпустил её запястья, его руки скользнули к её талии, сжимая её с такой силой, что она почувствовала каждый его палец через ткань. Он наклонился ближе, его губы нашли её снова, теперь целуя вдоль линии её челюсти, жадно, почти грубо, как будто он хотел забрать её всю прямо здесь и сейчас. Офелия почувствовала, как его тело прижимается к её, и через ткань его брюк ощутила его возбуждение — твёрдое, настойчивое, слишком явное. Это было как холодный душ, мгновенно отрезвляющий её. Офелия наконец нашла силы, и толкнула мужчину в грудь. Вряд-ли она смогла бы сдвинуть его в обычном состоянии, но сейчас Иван был так расслаблен, что легко оттолкнулся, отойдя на несколько шагов. Он стоял с закрытыми глазами, прижавшись к стене коридора напротив, и ловил воздух открытым ртом. — Мы не должны этого делать. Иди выступай, там зрители наверняка уже ждут. — находиться в таком состоянии, и разговаривать было слишком сложно, но Офелия смогла выдавить эти несколько слов из себя. Она развернулась и ушла, её шаги были быстрыми, почти бегом, оставляя его одного у стены. Её сердце колотилось, тело всё ещё дрожало от его прикосновений, но теперь она знала точно: она не вернётся к нему, не даст ему снова разбить её. *** Зрительный зал был набит полностью, и даже на самых задних рядах не виднелось просветов на сидениях. На сцену выпустили каких-то балерин, которые отвлекали зрителей, пока постановка задерживалась. Некоторые уже недовольно перешептывались. Парни сидели в проходе, на стульях по краям, будто оставив место посредине специально для Офелии. — Привет, а ты что так поздно? — спросил Денис, когда девушка, кивнув парням, села на свободный стул. Он был всё в том же зелёном свитере, что и утром. Похоже, друг тоже решил не наряжаться. — Да, долго собиралась из дома выйти… — неоднозначно проговорила Офелия, искренне радуясь, что её дыхание пришло в норму, и она не выдавала бури в собственном душе. Но, стоило ей хоть на секунду вспомнить лихорадочные поцелуи Ивана, как тело захлёстывала такая волна жара, что по сравнению с ней, летняя погода показалась бы зимней. — У тебя кофта испачкана чем-то белым. — Денис указал на край рукава девушки. — В краску влезла? — Не знаю даже, где испачкалась… — резко отвернулась писательница, ощущая, как начинает краснеть от собственной лжи. Она решила уделить внимание балеринам на сцене, которые танцевали какой-то неизвестный ей танец. Девушки двигались красиво, но люди в зале были не очень довольны. Ведь, они пришли совсем на другое. Стоило Офелии подумать, что главный артист в сегодняшней постановке задержался из-за неё, как её уже начинал заполнять стыд. — А я знаю. Это специальная пудра, мы ей тоже пользовались… — как-то задумчиво протянул Артём, улыбнувшись краем губ. Он же был в белой рубашке, и брюках с подтяжками. Волосы парень собрал в аккуратный хвост, не похожий на гнездо от ветра. От его слов Офелии стало как-то не по себе, но ведь он не мог точно знать, где именно она была… Не хотелось быть пойманной на лжи. Обвиняла Ивана в этом, а сама… — Решила снова накраситься? Ты же не любишь. — непонимающе переспросил Денис, в то время как Артём улыбнулся ещё шире. — Да, думаю нет. И задержка выступления связана с тем, где она испачкалась. — проговорил он, с усмешкой взглянув девушке в глаза. Неужели он понял?.. Но, как… Он ведь даже не знал имени мужчины, о котором писательница днём рассказала. — Зачем ты это говоришь? Ты ведь ничего не знаешь. — грубо бросила она, уже желая покинуть театр. Ну, либо сменить главного артиста в своей постановке… Мало того, что Артём сильно навязывал себя, он ещё и лез, куда не следует. И это в первый день общения… — А что я говорю? — беззаботно переспросил он, отведя взгляд на сцену. Балерины танцевали уже другое, а люди, сидящие в зале переговаривались ещё более недовольно. Офелия на какую-то секунду даже заволновалась. Ожогин уже должен был закончить грим, и выйти на сцену… Где он застрял? — Ничего. — бросила она, думая о том, что случилось с Иваном, и почему он не выходит. Танец девушек начинал раздражать, как и большинство зрителей. — Я не понимаю, о чём вы. Сказали, что задерживается по техническим причинам, причём тут Офелия? — повернулся в их сторону Денис. Он был в привычной маске, но его глаза прекрасно показывали эмоции недоумения. — Слушай, а нам ведь надо посмотреть артиста на роль врача в моём мюзикле. — попыталась перевести тему Офелия, искренне надеясь, что друг ничего не заподозрит. Балерины, дотанцевав второй танец, покинули сцену, и по всей видимости выступление должно было начаться. Но не началось. — Я боюсь не смогу. Нет, если я очень нужен, то приду. Но, у меня занятия плаванием… Ты тоже хотела записаться. — заметил он, наверняка желая поддержать подругу после своего отказа. Ей же подумалось, что он просто не хочет идти в театр, это замечалось и на прошлых прослушиваниях. — Боюсь, у меня сейчас нет сил на подобное. — качнула головой писательница, слишком много дел предстояло в предстоящие дни, да и ещё надо было разобраться с собственными чувствами. — Я могу сходить с тобой. Заодно послушаю своих будущих коллег. — неожиданно предложил Артём, прикоснувшись к руке девушки на долю секунды. В голове тут же пролетели воспоминания о поцелуях Ивана, и Офелия поспешно убрала руку, подумав, что не хочет чужих прикосновений на месте, где были его губы. — Ты то как относишься к прослушиванию? — не скрывая недовольства, бросила Офелия. — Просто предложил помочь. — пожал плечами Артём, уверено улыбнувшись. Интересно, это была маска, или он всегда себя так ведёт… — Ладно. Ты пойдёшь со мной завтра… Пойдёшь на одно мероприятие. — проговорила девушка, припоминая сказанное Ивану. Она не хотела, безумно не хотела делать ему больно. Но понимала, что стоило показать как именно больно было ей. Подобные мысли уничтожали. — Какое? — заинтересовано спросил Артём, чуть подавшись вперёд. На таком расстоянии аромат его цитрусовых духов ощущался ещё сильнее. Сказать, что он был неприятным, значило солгать. — Вот завтра и узнаешь. — бесстрастно ответила Офелия, чуть отодвинув стул, поближе к другу, и подальше от нового знакомого. — Почему не говоришь, какое? Может, я бы мог пойти с тобой. — заметил Денис, вогнав девушку в неловкое положение. Не хотелось ему врать… Но и сказать, что задумала, она тоже не могла. — Ты же занят плаванием. — ответила она, подумав, что это станет достаточной причиной, чтобы не продолжать разговор. — Если мероприятие вечером, то вполне свободен. — проговорил парень, и на секунду показалось, что в его голосе скользнула обида… Но, из-за чего? — Прости, но я пойду с Артёмом. — отрезала писательница, искренне надеясь, что подобный тон завершит неловкий разговор. — Как неожиданно и приятно. Я постараюсь не разочаровать твой выбор. — самодовольно улыбнулся Артём, и достав телефон из кармана, открыл камеру. — Сделаем фотографию на память. На экране отобразились трое, и Офелия отметила, как сильно испачканы края её рукавов, а на шее виднелось несколько розовых следов… Стоило надеяться, что Денис этого не заметил. Девушка инстинктивно подняла руку, прикрыв шею для фотографии, что конечно не осталось незамеченным Артёмом. Тот хмыкнул, но не стал комментировать, нажав кнопку снять. А затем открыл свой инстаграм, и выложил новый пост, подписав что в театре с друзьями. Музыка перестала играть, и на сцену, вместо артистов, неожиданно вышла директриса театра, и подойдя к микрофону, начала говорить: — К сожалению, сегодняшним вечером Иван Ожогин не сможет выступить по состоянию здоровья. Но его заменит не менее талантливый артист, которого вы тоже любите! А на выступления с Иваном приходите через несколько дней. Зрители стали недовольно переговариваться, говорить, что зря потратили деньги, а Офелии же стало просто страшно. Что такое случилось с Иваном после тех поцелуев в коридоре? Как бы она не обижалась, как бы не злилась, ничего плохого она ему никогда не желала. — На тебе лица нет. Ты что, всё же хотела его увидеть? — конечно же, заметив перемену настроения подруги, обеспокоенно спросил Денис. — Ты знаешь моё отношение к нему. Я не хотела, чтобы ему было плохо. — слишком тихо произнесла Офелия, она ощутила как ладони вспотели от волнения, и поспешила вытереть их о джинсы. — Я не думаю, что ему сейчас плохо… — загадочно улыбнулся Артём, от чего Офелия ощутила себя ещё хуже. — Да прекрати ты, а? — бросила она, ощущая нешуточное раздражение. И как она собралась завтра идти с ним к Ивану, и притворяться что у них что-то есть… — Да что тебе не нравится? Я ведь ничего не говорю. — отозвался парень, показательно долго задержав взгляд на шее девушки. Она же просто отвернулась. — Мне не нравится, что я не понимаю, о чём вы. — недовольно проговорил Денис, скрестив руки на груди. — Ни о чём. Он болтает чушь. — отмахнулась от Артёма, словно от назойливой мухи, Офелия. — Не чушь. Не переживай, ему сейчас действительно вряд-ли плохо. Ну, если только пудра не подкачала… — прикоснувшись к краю рукава девушки, заметил Артём. Она же просто убрала руку в карман, вызвав у парня смешок. — Мария хоть спокойно выступит… Рад, что у неё будет хорошее первое выступление. — проговорил Денис, наверняка потеряв желание пытаться понять эту перепалку. — Она нравится тебе? — с искренним интересом спросила писательница, отмечая как друг от вопроса отвёл взгляд. — Она интересует меня. А ещё, она позвала меня к себе в гости на днях, посмотрим сериал. — до безумия хотелось посмотреть на его лицо без маски во время этих слов, но сейчас можно было ориентироваться только на чуть дрогнувший голос. — Ох, поверь, когда девушки зовут в гости, они точно имеют ввиду не только это… — вставил своё мнение Артём, но на него никто не обратил внимание. — Я рада, что ты нашел кого-то, кто вызывает теплые чувства. А ты замолчи. Я в любой момент могу дать роль другому. — бросила Офелия, посмотрев прямо в его зелёные, абсолютно невинные глаза. — Почему? Тебе ведь понравилось, как я исполняю. Да и, мы так хорошо погуляли. — мило улыбнувшись, проговорил он, и в это время заиграла музыка. — Всё, тихо, начинается. — проговорила Офелия, после того как запоздалое выступление таки началось. Она плохо знала сюжет Онегина, да и не могла толком сосредоточиться, без остановки думая, что именно случилось с Иваном, что он не смог выступать… Мария играла отлично, и девушка порадовалась, что взяла её к себе в постановку. Она это заслуживала. Но вот другой Евгений откровенно раздражал, хоть и было видно, что Татьяне комфортно с ним. По завершении мюзикла, писательница отправилась домой в одиночестве, пообещав Артёму позвонить завтра, когда нужно будет выйти. Денис же отправился с Марией в кафе, отметить первое в жизни настоящее выступление. *** Иван вернулся домой практически под самую ночь. Он солгал Анжелике, сказав, что ему стало плохо перед выступлением. Она, разумеется не была довольна, но отпустила Ожогина домой, порадовавшись, что он хотя бы сказал заранее, а не свалился посреди выступления, «позоря её театр». Позоря театр… Подобные слова очень ранили, ведь именно Иван приносил театру много славы, прибыли, зрителей. Хотя, стоило вспомнить их разговоры в моменты его сильных проблем со здоровьем… Так больно было от мысли, что человека легко заменить. И все его старания, труды, годы работы уйдут в никуда, стоит появиться кому-то лучше, успешнее, здоровее. Артист не смог играть не из-за этих мыслей. А как раз таки из-за разговора с девушкой, от которой в последнее время его состояние стало слишком зависеть. Это пугало. Хоть Иван и признался самому себе в чувствах к Офелии, да и самой ей он косвенно намекал, пусть и не получил прямого ответа. Это расстраивало, но Ожогин понимал, что скорее всего она просто обижается, и из-за этого не показывает, что на душе. Ему была чужда подобная… Зависимость от человека? Хотелось просто её рядом с собой, разговаривать, поддерживать друг друга, узнать как можно больше её душу, и открыть свою. Рассказать всё, поделиться самым сокровенным. И, конечно целовать её. Когда Офелия сказала про того артиста, кого выбрала на главную роль, у Ивана от накатывающей ревности просто сорвало крышу. Хватало ещё этих бесконечных мыслей, что у неё с Денисом может что-то быть… Если бы девушка не остановила его тогда, кто знает, как далеко бы зашли эти поцелуи. Он бы не прекратил сам, да и ощущать её, позволяющую ему эти ласки, её руки на своем теле, это удивление, смешанное с тяжёлым дыханием… Офелия ведь не оттолкнула его сразу, она лишь с трудом дышала от его поцелуев в шею. Всё это просто сводило с ума. А ведь, Иван ещё не коснулся её губ, не узнал, какие они на вкус… Этого безумно хотелось. И, именно это стало причиной отмены выступления. Он осознал, что просто не сможет выступать, видя её в зрительном зале. Мысли будут вообще не о репликах персонажа. Покинув театр, мужчина решил заняться бегом. Его новый район, ну как новый, он жил в нём уже несколько месяцев, был не слишком населённым людьми. И можно было спокойно заниматься спортом именно на улице. Никто бы не приставал с автографом, либо фотографией. Иван решил бегать без тренера, ведь после того разговора с Максом, он никогда не собирался с ним контактировать. Ему стал омерзителен бывший лучший друг… Если бы можно было повернуть время вспять, Ожогин бы никогда не предложил работу Максу. Возможно, и жизнь не разрушилась бы… Хотя, Марина была недовольна именно браком с ним. Кто знает, с кем ещё она могла бы изменить… Её слова про то, что он любил театр больше, чем её, отпечатались в голове. Иван прекрасно понимал, что это было не так, и что он никогда не ставил выступления выше семьи. Но увы, уже бывшей жене этого было не объяснить. Да, он считал её именно бывшей, пусть пока что и без расторжения брака. Конечно, его частые поездки на выступления в другие города, задержки допоздна могли навести на мысль, что театр важнее. Но ведь, все выходные и свободные дни Иван проводил с Мариной и детьми… Он искренне не понимал, что сделал не так. Эти мысли мучали. Хоть он и испытывал чувства к Офелии, это не значило, что он желал чего-то плохого Марине. Ожогин уже остыл после утренней ссоры. И не обижался на бывшую жену. Скорее, искал в себе проблемы. Пытался понять, когда именно перестал показывать любовь ей… Пробежав 15 километров, артист зашёл в съёмную квартиру, и устало опустился на кровать. Она всё ещё была незастеленной. За окном виднелась Луна, и безоблачное небо. Неожиданно, телефон зазвонил, и Иван, увидев имя на экране, ощутил как начинает улыбаться. Он поднял трубку мгновенно, начав разговор: — Милая… Я так хотел тебя услышать сейчас. — с улыбкой проговорил артист. Он не знал, зачем именно сейчас позвонила Офелия, но понимал, что даже если она будет ругаться, он будет доволен. Просто потому, что услышит её. — Я просто хотела узнать, что с тобой случилось, раз ты не выступил. — после недолгого молчания, холодно произнесла писательница. Смутилась от его обращения? Может, вернуть летнее общение ещё было возможным… — Волнуешься за меня? — каким-то, можно даже сказать озорным голосом, спросил Ожогин. — Солгу, если скажу, что нет. — на этот раз молчание длилось ещё дольше, но ответ превзошёл все ожидания. Неужели, Офелия всё же решила дать шанс? — Всё хорошо. Я просто понял, что буду не в состоянии играть после нашего разговора. У меня все реплики в голове перепутались, и мысли были точно не об этом. — отозвался Иван, не скрывая своей радости от её звонка. Как же легко менялось его настроение от одного человека… Он не замечал за собой такого раньше. — Я рада. Думала, у тебя опять с сердцем что. — на этот раз в голосе Офелии скользнуло тепло, а Ожогину очень сильно захотелось её рядом. Просто поговорить, глядя в глаза. Без ссор. — Нет, мне помогает лечение. Спасибо, что волнуешься. Давай увидимся? Прямо сейчас? — предложил он, всё ещё сомневаясь, что девушка согласится. Но может, она таки решила дать шанс… А он сделает всё, чтобы не загубить его. — Ты шутишь? Сейчас ночь. Да и, я не прощала тебя. — тепло в голосе тут же исчезло, и артист побоялся, что Офелия сейчас сбросит звонок. — Хорошо. Не прощай. Просто давай встретимся. — поспешно проговорил артист, искренне надеясь, что она дослушает. — Посреди ночи? — в голосе писательницы послышалось сомнение. Ну, это уже лучше однозначного отказа. — А в чём проблема? Я могу приехать к тебе. Только, скажи адрес. — отозвался Ожогин, желание увидеть её было слишком сильным, чтобы ждать до завтрашней встрече в ресторане. Да и, там будет слишком много людей, нельзя поговорить лично. — По-моему мы всё решили уже. — задумчиво протянула Офелия, казалось, что оставалось совсем немного надавить на неё, и она согласится… — Нет. Я хочу увидеть тебя. — искренне произнёс мужчина, ощущать её рядом сейчас было чем-то необходимым на физическом уровне. — Не знаю, мне не кажется это хорошей идеей. — неоднозначно проговорила девушка, но в её голосе уже слышалось больше тепла. — Давай я вызову себе такси, и приеду. Я сейчас не могу сам заехать. Машина у Марины. — сказал Ожогин, на секунду подумав, что надо бы больше не отказываться от выступлений. Тратить постоянно деньги на такси было очень дорого, учитывая что большинство накоплений забрала себе Марина… Он рисковал пересесть на метро. — Опять твоя жена. Мы сейчас встретимся, и что потом? Поедешь к ней следом. — недовольно бросила она, а мужчина мысленно укорил себя. Он должен перестать упоминать Марину рядом с Офелией, не делать ей больно. — Нет. Давай в жизни поговорим. Телефон не передаёт всё. Я хочу видеть твои глаза. — попросил он, опасаясь что последняя фраза могла испортить всё, но к удивлению, это не сыграло большой роли. — Ладно. — девушка назвала свой адрес, а Иван начал собираться. Ему захотелось подарить ей что-нибудь, помимо собственного приезда. Не в качестве извинения. Просто так. Чтобы увидеть её улыбку. *** Позвонить Ивану было очень спонтанной идеей. Вернувшись домой из театра, Офелия старалась заснуть, но никак не могла отделаться от мысли, что же именно с ним произошло… Она не должна была переживать за него, и всё равно это делала. Денис прислал несколько фотографий из кафе с ним и Марией, на что девушка по-доброму улыбнулась. Она радовалась, безумно радовалась, что у друга что-то налаживается. Хоть ей и предлагали пойти в кафе тоже, но Офелия осознавала, что у неё просто нет сил на это. Слишком много переживаний было за день. Артём тоже не пошел, сославшись на то, что будет учить роль Тома дальше. Писательница была уверена, что он знает её идеально и без этого, и просто нашёл причину не идти. Она отказалась ехать на его машине, пообещав позвонить именно завтра. Парень ничего не сказал, только поблагодарил за знакомство, и сообщил что с нетерпением будет ждать завтрашнего похода. Офелия же осталась наедине с собственными мыслями, и они то и дело крутились вокруг отмены выступления. Решив, что лучше спросить, чем лежать без сна, девушка набрала номер Ивана. Заодно и проверит, вынул ли он её из черного списка. К удивлению, мужчина ответил после первого гудка. Ждал её звонка? От его теплоты в голосе стало даже неловко, невольно подумалось, не очередная ли это игра… Разговор получился слишком тёплым, и Офелия на какое-то мгновение будто вернулась в прошлое. Во время до всех ссор. Она боялась, что если Иван приедет, извинится ещё раз, то она окончательно простит его… Да уже сейчас, слыша его тепло и заинтересованность, девушка ощущала, что на грани этого. Несколько раз отказавшись, она всё же позволила Ожогину приехать к себе. И сейчас с нетерпением ждала встречи. Офелия поднялась с постели, и оделась в более приличное, чем ночная рубашка. Девушка надела на себя красную футболку, и чёрные лосины, которые хорошо смотрелись с такими же волосами. Они довольно хорошо отросли с весны, и практически доходили до скул. Стричь пока что не хотелось. Писательница поставила чайник греться, и села за кухонный стол, искренне надеясь, что не ошиблась в своём согласии. И что Иван в очередной раз не обманет её. Через минут двадцать зазвонил телефон, и Офелия удивилась, что не домофон. Ведь, она сказала свой номер квартиры. Может, он передумал ехать? От этой мысли внутри болезненно заныло. — У тебя домофон не работает. Спустишься открыть? Умеешь же выбирать такие районы… — с усмешкой в голосе, проговорил мужчина, даже не дождавшись её слов. Девушка же только закатила глаза, но всё же решила спуститься, стараясь не показать ему при встрече слишком сильную радость. Она ведь всё ещё не простила Ивана. Спустившись на лифте, она открыла входную дверь подъезда, и буквально замерла, увидев Ожогина с большим букетом мимозы. Мужчина был в белой рубашке и черных штанах, а сам широко улыбался. — Ваня… Зачем… — так и стоя в той же позе, проговорила Офелия. Иван зашёл в подъезд, и дал букет ей в руки, а после прижал девушку к себе за плечи. От удивления, она даже не стала сопротивляться, только прижалась лицом к его груди, вдыхая приятный, свежий аромат цветов. За всю жизнь ей никогда не дарили их, бывший одаривал только психологическими травмами. А с другим человеком, которого она любила, они даже не были вместе… — Помнишь, что сказали те фанатки, когда мы были в Петергофе? Вот, делаю так, чтобы ты осталась с Воландом. Ведь, по произведению это её любимые цветы. — проговорил Иван, ласково гладя её по спине, прижимая к себе ещё ближе. От подобных слов девушка не могла не смутиться, но не показала этого, опустив лицо к мимозе. — Очень красивые цветы, спасибо. Вот только про «остаться с Воландом» не надо говорить. — отозвалась Офелия, подняв голову, и понимая, что просто не может хмуриться, видя его довольные глаза. — Я просто хотел наконец увидеть твою улыбку. Слишком долго мы находились в ссоре. Ничего, мы познакомимся с тобой заново… — с каждым словом Ожогин говорил все тише, а его взгляд опустился с глаз девушки на её губы. Он положил ладонь ей на лицо, и наклонился, но Офелия резко отвернулась, и он смог зацепить лишь краешек губ. — Пойдём, не буду держать тебя в подъезде. — проговорила она, встретив небольшое разочарование в его взгляде, которое сменилось теплом, когда девушка сама, встав на носочки, поцеловала Ивана в щеку. Уже в квартире, Офелия поставила цветы в большую банку, за неимением вазы, пока Иван мыл руки в ванной. Затем она разлила кипяток по чашкам, не забыв положить ему пакетик чая. — Я могу считать, что ты дала мне шанс? — проговорил мужчина, заходя на кухню, и присаживаясь за стол. Девушка поставила перед ним чашку, и тарелку с солёными крекерами. Сама же села на стул рядом, но Иван не оставил даже маленького расстояния между ними, легко подтянув её к себе за спинку стула, и устроив руки на талии писательницы. Подобная раскованность и его близость казалась слишком странной и смущающей, учитывая что ещё днём они откровенно ругались. Офелия ощущала его дыхание на своём лице, могла рассмотреть радужку глаза, мелкие морщинки в уголках глаз, даже как одна ресничка отпала, и сейчас лежала на щеке. Никогда раньше девушка не рассматривала Ожогина так близко, да и признаться, из-за его роста она вообще не часто видела его лицо. — Я могу верить тебе, что ты не побежишь к Марине? — с сомнением спросила она, протянув ладонь к его щеке, чтобы убрать ресничку. Иван, видимо понял это не так, потому что поймал её руку, и сплел свои пальцы с её, устроив ладони на коленях. — Да. Я уже сказал тебе это. Единственное о чём я думаю, связанное с ней, это когда я ошибся… Довёл отношения до подобного… Но, я не должен обсуждать это с тобой. — повёл плечами Ожогин, бросив взгляд на чашку с чаем. К сожалению, третьей руки, чтобы её взять, у него не было. — Хорошо. Но если ты ещё раз… — Офелия не успела договорить, потому что Иван легко нагнулся вперёд, и прикоснулся своим лбом к её, прикрыв глаза. Он не пытался больше поцеловать, только слегка потерся своим кончиком носа об её, и притянул к себе чуть ближе. Его рука потянулась к ней, и прежде чем она успела возразить, он мягко, но настойчиво потянул её вверх, усаживая к себе на колени. Офелия напряглась, её тело окаменело, но не оттолкнула его сразу — его близость, его тепло снова сбивали её с толку. Ощущать его настолько близко было просто невыносимо, тело начинало плавиться, гореть. Он начал гладить её — медленно, его ладони скользили по её спине, по плечам, через тонкую ткань, его пальцы были тёплыми и чуть дрожали, как будто он боялся, что она исчезнет. Офелия непроизвольно обхватила ногами его бёдра, опустив ноги по обе стороны его тела, вызвав у мужчины едва слышный хрип. Слишком близко, непозволительно близко. Дыхание спирало, внизу живота разгоралось тепло, но она старалась вести себя холодно и отстраненно. Не показать ему ничего лишнего, пока не получит ответа. — Просто верь мне. Ты не представляешь, как я скучал. Я пытался забыть тебя летом, но ты не выходила из моей головы. — шептал он ей прямо в губы, в то время как Офелия запустила руку в его волосы, и погладила по голове. Иван тянулся к её руке, явно наслаждаясь этим прикосновением. От подобной мысли внутри начинало сладостно тянуть. — Что ты чувствуешь ко мне? Только честно. — Ничего себе у тебя вопросы. — усмехнулась девушка, в то время как внутри всё замерло. Она и сама не задумывалась, что именно чувствует к Ожогину. Ей было хорошо рядом с ним, когда они не ссорились, а просто общались. Она переживала за его здоровье. Радовалась, когда у него было всё хорошо. — Я должен знать, как именно вести себя с тобой. Мы можем просто общаться, как летом. Ты не хочешь моих поцелуев, я уже несколько раз пытался это сделать, но ты отворачивалась. Со своей стороны я уже говорил тебе. Ты мне нравишься. Мне легко общаться с тобой, я часто думаю о тебе, когда что-то случается, хочу поделиться, послушать твоё мнение. — говорил артист, гладя её по спине, прижимая к себе так близко, что уже было непонятно, чьё именно сердце так быстро бьётся. — Я хочу с тобой большего, чем просто дружбы. Но если ты ничего не чувствуешь ко мне, я сделаю шаг назад. Мы будем просто дружить. Без излишней близости. Отпускать тебя совсем я не хочу. — Ваня, ну зачем ты это всё говоришь? Ты ведь женат… Я не могу так. — Офелия ощутила, как глаза начинает щипать, и попыталась резко встать с его коленей, но мужчина не дал, только сжал руки вокруг её талии крепче. — Не отпущу, пока не договорим. Хватит бегать друг от друга. — коротко бросил он, в ответ на её вопрошающий взгляд. — Я сказал, что мы на грани развода. Я не вернусь к ней. Да, по документам я ещё её, но это ничего не значит. — Для меня значит. — скрестила руки на груди писательница, убрав их от его головы. Пальцы ещё как будто ощущали мягкость каштановых волос… Нельзя, он опять делал больно. Неужели с Иваном никак без этого? — А если б ты была моей… — тихо-тихо запел ей артист, повернув её голову к себе за подбородок, чтобы смотреть в глаза. — Всё было бы не так… Девушка прикрыла глаза, и положила голову на его плечо. Сидеть на его коленях, слушать его пение, находиться в его объятиях… Всё могло бы быть гораздо лучше, если бы не эта женатость мужчины. — Спала бы на моей руке, казалось бы какой пустяк… — пел он, а она, под эти слова представляла, как они могли бы быть вместе, если бы не все условности. — Этот грустный мир, весь изношенный до дыр, мы могли бы изменить, касанием руки. — Ваня, ты издеваешься над моим сердцем… — прошептала Офелия, чувствуя как по щекам уже текут слёзы. Иван потянулся к её лицу губами, поцеловал в щеки, там где текли слезинки. — Ладно, я не буду мучить тебя. Давай поговорим о чем-то другом. Мы ведь практически не знаем друг друга. — сказал ей Ожогин, убирая руки с талии, и выпивая свой чай, после чего съел пару крекеров. — Я не хочу, чтобы ты подумал, что это какое-то предложение, но давай тогда ляжем в кровать. Если ты хочешь остаться у меня на ночь. Ведь, спать вместе для тебя «ничего такого». — как-то отвлеченно проговорила Офелия, поднимаясь на ноги. Она чувствовала сонливость, но желание поговорить было побольше. Иван последовал за ней, в небольшую спальню. Кровать была довольно узкой, и девушка на секунду засомневалась, что они поместятся там вдвоём. — Я обычно сплю в трусах. Но думаю, ты будешь стесняться меня так. — заметил Ожогин, пока девушка подняла одеяло, и залезла в кровать. — Ваня, твою мать… — только и могла сказать она, понимая что от его вида в нижнем белье она испытает совсем не стеснение. А особенно, если разглядит то, что так сильно давило на неё, когда она сидела на коленях… Офелия не была готова к такому. — Что? Ты ведь видела меня в купальнике. Но если тебе будет не комфортно, я могу лечь в одежде. — произнёс он, присев на край кровати с другой стороны. — Спи, как удобно. — бросила Офелия, после чего артист стал раздеваться. Она старалась не слишком смотреть на него, но всё же не могла совсем не обращать внимания. — Сейчас меня застесняешь. — шутливо сказал ей Иван, заметив как писательница краем глаза наблюдает за ним без рубашки, смотрит на мышцы на груди, и невольно прикусывает губы. Офелия же, ощутив себя очень неловко, просто нажала на кнопку выключателя. И мужчину поглотила тьма. — И как я теперь найду тебя? — донеслось из мрака с усмешкой. — Напоминает наше знакомство. — Иди на мой голос. — ответила ему девушка, ощутив как проседает кровать, а затем его руки, прижимающие её к себе. Его объятия без одежды были ещё горячее. Офелия накрыла его одеялом, а сама прошлась ладонью по его сильным рукам, ощутила, как напрягаются мышцы от поглаживаний. — Давай просто позадаём друг другу вопросы? — предложил Иван, устроив голову на её подушке. Он обнял девушку одной рукой за талию, а другой положил её ногу на себя. По теле Офелии побежали мурашки, но она не стала отодвигаться. Ей хотелось подобной ласки с ним. — Какой был твой самый сильный страх? — Самый сильный? — задумчиво произнесла писательница, в то время как его ладонь гладила голень её ноги, пуская по телу тепло. — Я рассказывала тебе. Когда мой бывший нашел меня в другом городе. Я надеялась тогда, что он оставил меня… — Прости. — тихо сказал Иван, мягко поцеловав её в кончик носа. — Не будем об этом. А мой самый сильный, когда нас брали в заложники. Это было одно из самых первых моих выступлений. — Тебя брали в заложники? — удивлённо и обеспокоено переспросила Офелия, она даже приподнялась, оперевшись на локоть. — Я думал, ты прочитала уже. Можешь поискать в интернете Норд-Ост. Это и стало моей причиной болезни сердца. — в голосе Ивана скользнула давняя боль, и девушка поспешила обнять его за шею, показать, что именно сейчас всё хорошо. — Я и не подозревала, что в твоей жизни было подобное… — погладив его по волосам, произнесла она. Ожогин лишь слабо улыбнулся. — Теперь будешь знать. Кто был твоей первой любовью? — явно, чтобы перевести тему на более приятную, спросил Иван. Офелия отметила, что надо будет обязательно почитать про этот мюзикл. Узнать, что именно произошло. — На самом деле, это обсуждение ещё хуже. — хмыкнула девушка, артист же взял её за руку, и поднёс её к губам. Это успокаивало. — Мои вторые недо-отношения. Не буду говорить много. Скажу лишь, что это был человек, с кем я сходилась мнениями практически во всем. Он готовил мне, мы смотрели вместе сериалы, и обсуждали. Но, это ни во что не перешло. В один из дней, он просто сменил номер телефона и ничего не объяснил. Я понятия не имею, где он. — Я могу порадоваться, что он так сделал… — чуть усмехнувшись, проговорил Иван, но заметив напряжение девушки, быстро сменился. — Прости. Это странный поступок, и я рад, что ты пережила это, оставив в прошлом. — А твоей первой кто был? Марина? — спросила Офелия, стараясь отвлечься от волнений. Всё же, вспоминать эту историю было довольно болезненно. — Нет. — покачал головой Ожогин. — Марина была не первой, не второй, и не третьей. Первой была девушка из хора в церкви. Мне тогда было то-ли 14, то-ли 15. Это была очень светлая любовь, детская. Мы вместе учили песни, она научила меня печь вишневый пирог. А потом её семья переехала в другой город. Тогда мне это казалось концом света. Но, как видишь, пережил. С возрастом многое становится не так ощутимо. — Ты пел в церкви? — с интересом спросила писательница, чувствуя лёгкую ревность от мысли, что он когда-то так страдал из-за девушки. Слышать об этом было неприятно. — С этого и начался мой путь. Если когда-нибудь поедешь со мной в Ульяновск, покажу в какой именно. Меня там помнят. — со светлой улыбкой проговорил Иван, а девушка на миг замерла. Он так далеко планирует их общение… Хочет показать очень важное место… — Какое место ты хотела бы посетить? — Япония, наверное. Мне она кажется совсем другой страной, хотелось бы посмотреть, что там. — отозвалась Офелия, высказав своё давнее желание. Такое о ней знал раньше только Денис. — А меня никогда не прельщала данная культура… Как представлю, что они всяких насекомых в кляре едят, передёргивает. — протянул артист, ласково гладя её по бедру. От такого, весьма невинного прикосновения становилось очень тепло. Да и, стоило девушке немного повести ногой, чтобы передвинуть её с его живота, она ощутила, что он тоже возбуждён этой близостью. Но ничего такого сейчас не хотелось, и Офелия не стала двигать ногу дальше. — Но, я мог бы съездить с тобой. На самом деле, я уже был везде, где хотел. Мне нравится в Швейцарии зимой, кататься на лыжах. Хотела бы вместе со мной? — Я не умею, но думаю ты помог бы научиться. Поэтому, да. — легко ответила Офелия, ощутив как после этих слов, он прижал её ещё ближе, а затем резко перевернулся на спину, и девушка оказалась на нём сверху. — Ваня, не перебор? — Нет. — хитро улыбнулся Иван, проведя рукой по её голове. — Сейчас уже будем засыпать. Ты поедешь со мной в Москву? Ты конечно подарила только один билет, но мы могли бы просто погулять там. — Давай потом решим. — зевнув, отозвалась Офелия. Сон действительно утягивал её в свои объятия. — Спокойной ночи, Феля. Утром всё наладится. — произнёс Ожогин, чуть подняв голову, и поцеловав её в щеку. Девушка же запустила руки под его голову, и обняв за шею задремала. Через какое-то к ней присоединился и Иван.