Ах, эти чёрные глаза

Возвращение в Петербург произошло через неделю. Офелия даже удивилась, как стала считать этот город своим, хотя до этого несколько лет прожила в Сочи. Порой её тянуло сходить посмотреть на волны, просто ощутить тот самый покой, какой давало ей море. Но в такие моменты, девушка ловила себя на мысли, что уже нашла личное море. В глазах Ивана. Ожогин выступил на одном бесплатном концерте в Ульяновске, и хоть поначалу люди пытались давить какие-то смешки, то в конце они только подпевали, и радовались, что артист вышел из тени. В глубине души писательница думала, может Иван вообще зря устроил это бегство… Может, его бы приняли и тогда… Но, она не могла повлиять на его действия в прошлом, как и не могла увидеть ситуацию его глазами, понять, что он чувствовал тогда. Нина в конце их поездки стала ещё лучше относиться к Офелии, и даже рассказывала истории из своей молодости, и детства Ивана. Большинство из которых он явно не хотел, чтобы были озвучены, и недовольно смотрел на мать, когда та начинала, хоть в его глазах и играло веселье. Больше всего девушку позабавил рассказ, как Ожогин прятал дневник на даче, а потом сам же его случайно и принёс матери вместе с какими-то журналами, не посмотрев, что в руках. Офелия не знала, что Иван плохо учился в детстве, да и ей было странно думать о таком, учитывая что он знал несколько языков, произведений наизусть… Оказалось, он ещё и дважды был отчислен, что мужчина тоже не рассказывал, и явно не хотел, чтобы упоминала мать. Или историю, как маленький Ваня сам проколол себе ухо иглой, и оно долго не заживало, а он старался не показать, но Нина всё равно увидела. Девушка и не думала, что Ожогин сам это делал, не в салоне, а мужчина так вообще прятал глаза от этой истории, как будто стыдился своего поступка. От рассказа, как Иван решил проверить, сможет ли он летать, и залез на крышу гаража, а после, как попытался спрыгнуть, зацепился за ветку дерева и повис в воздухе, девушка засмеялась во весь голос. Подобных историй было так много, что Офелия подумывала записать, их, чтобы не забыть, останавливало её только недовольство артиста, он явно предпочитал бы не вспоминать. Ожогин то и дело отводил глаза, и неловко улыбался, словно не желал, чтобы про него знали такое. На прощание, мать Ивана даже попросила её простить за начальное осуждение, сказав, что будет ждать в гости Офелию вновь. А вот Марину она больше не хотела видеть, только внуков и сына. Ожогину и самому было приятно, что его выбор приняли, пусть и не сразу. Девушка активно следила за тем, чтобы он пил лекарство эти дни, и артисту действительно было лучше, он не хватался за грудь, не оседал на пол. Сейчас Офелия с Иваном доехали до его квартиры, чтобы собираться на фотосессию для рекламы. Она очень сомневалась, что ей стоит это делать, учитывая, как бывший разыскивал в другом городе даже без фото, либо адресов… Пару минут назад девушке позвонила хозяйка съёмной квартиры, попросив внести оплату за месяц, который она весь вообще провела в других городах… Офелия сказала, что сделает это, а сама села на кровать, и стала ждать Ивана, который сразу по приезде пошел в душ. — Кто звонил? — сразу задал вопрос Ожогин, появляясь на пороге комнаты. Он был без одежды, только обмотал полотенце вокруг бедер, а вторым вытирал волосы. Видимо, он услышал разговор из ванны, либо девушка слишком очевидно смотрела на телефон. Она не совсем понимала, зачем он сейчас прикрылся, ведь спал, да и вообще ходил по комнате в последнее время без ничего, она прекрасно помнила, как он выглядит. — Да хозяйка квартиры, просила оплатить за съём. — отозвалась Офелия, окинув его влажное после душа тело взглядом, и ощутила, как её начинает затапливать жар. Ни одна ночь, либо же утро не проходили у них без ласк в эти дни. Позволив Ивану тогда, в поезде перейти эту черту, она просто не могла остановить его. Да и признаться, не хотела. С ним было хорошо, не страшно и не больно, как с бывшим тираном. Девушка ловила себя на мысли, что начала любить близость с ним, и самостоятельно желать этого. — Не оплачивай. Просто останешься жить со мной. Делов то. — мимоходом бросил Ожогин, присаживаясь на кровать рядом, и посылая жар по её телу даже больший, чем от собственной наготы. Он предложил жить вместе… Хоть они и делали это уже продолжительное время, Офелия и не думала, что артист захочет всё время видеть её рядом. Для неё это было очень серьезно. — Так сразу? — только и спросила девушка, словно не веря, что услышала это. Иван лишь кивнул на её вопрос, после чего достал фен из шкафа, и подойдя к розетке, стал сушить волосы. Времени ждать, пока высохнут сами, не было. — Да у нас как-то сразу получилось с первого дня. Ну, не знакомства. А с первого дня, как вместе стали быть. — тепло улыбнулся он, отмечая, как девушка замирает от его предложения. Ожогин взял расчёску, и стал поднимать пряди волос ей, подставляя горячим струям воздуха из фена, чтобы те быстрее просохли. — Ты хочешь, чтобы я с тобой постоянно жила? — спросила Офелия, позволяя улыбке озарить своё лицо. Она не могла, и не хотела учиться контролировать такое проявление чувств рядом с Иваном. Улыбаться, когда говоришь с ним стало таким естественным. — А ты нет? Я уже привык, что ты рядом всё время. Не хочу, чтобы ты жила где-то там, и тебя нельзя было поцеловать в любой момент. Ездить друг к другу… Может, годы назад это казалось бы привлекательным, но сейчас я просто хочу удобства. Мне привычнее жить постоянно вместе. Вот и всё. — отозвался Ожогин, с чем она мысленно согласилась, лишь на миг ощутив боль от последних слов, но не дав ей разрастись. Они жили вместе так недолго, но ей и самой было сложно вспомнить, что было до. Как будто весь её мир сузился до этих бесконечно теплых голубых глаз, смотрящих из разных углов комнаты, смеха, историй из прошлого, и бесконечных прикосновений. — Мне кажется, это более серьезный шаг, чем просто поехать куда-то вместе. Я… Никогда не жила с человеком на постоянной основе. Только если несколько дней… С Денисом было летом, но это немного другое. —задумчиво заметила она, наблюдая за тем, как Иван отложил фен, и пусть волосы остались чуть влажными, достал из шкафа белую рубашку. Сама девушка не знала, что надевать на фотосессию, да и особо красивых нарядов у писательницы не было. Решено было подождать вариантов фотографа. — Ничего, к этому легко привыкнуть. В любом случае, следующие несколько дней без меня будешь. Оставайся в моей съемной квартире. Вещи только перевезем. — улыбаясь, бросил Ожогин, начиная застёгивать рубашку, а Офелия поднялась с кровати, и подошла к нему, обняв за шею. Ей не хотелось даже думать, что Иван уедет совсем скоро. Она не говорила ему, не хотела выводить на скандал, но одна мысль, что мужчина увидится со своей женой вызывала очень сильную ревность, и опасение… Вдруг, его старые чувства окажутся сильнее… Даже думать об этом было страшно. — Не представляю уже, как без тебя… — тихо прошептала Офелия, прижимаясь к нему изо всех сил. Её руки скользили по его спине, плечам, коснулись груди. Мужчина прекратил застёгивать пуговицы, и глянул на девушку немного растерянно. Иван опустил руки ей на талию и крепче обнял за плечи. Осторожно прижался губами к её губам, будто хотел всего себя вложить в эти поцелуи, всю душу — всю, до конца, пока она ещё была рядом. Пока их не разлучила будущая поездка. Руки девушки скользнули под его рубашку и лихорадочно пошарили по его обнажённому телу. Иван закрыл глаза. Больше всего ему хотелось одного — чтобы это не кончалось. — Ну что ты делаешь… У нас времени нет на это. Надо фотографироваться. Позже сможем вместе побыть. — шумно втянув воздух, и поджав губы, сказал он, ощутив, как от её поглаживаний тело начинает затапливать желание. За последние дни, он получал продолжение поцелуев наверное даже больше, чем за последний год. И ему вообще не хотелось останавливаться. Ему было очень хорошо с Офелией, и даже немного странно думать, как обходился в последние годы такими редкими моментами близости. — Прости. Не хотела, чтобы мы опоздали. — с небольшим сожалением бросила девушка, убрав руки, и позволив Ивану наконец закончить с рубашкой. После чего он, выдохнув, чтобы собраться с мыслями, и отойти от её прикосновений, подошёл к шкафу, задумчиво замирая перед костюмами разных цветов. За годы выступлений у него чего только не накопилось. А ведь, в юности едва ли был и один хороший… — Звонить будем друг другу. Дни быстро пролетят. Давай, нам правда в театр надо. Хочу в одно место пойти, не знаю, ты захочешь со мной? — чуть замявшись, предложил Ожогин, стоя спиной к девушке. Не то, чтобы он не хотел посмотреть в её глаза при ответе, просто изначально опасался, что ответ будет негативным. Как уже было при подобных разговорах. — Какое? — спросила Офелия, чуть приобняв Ивана со спины за талию. Опять её руки… Ещё немного, и он просто сдастся, опоздав на фотосессию… — Лиза сегодня играет в «Алисе в стране чудес». Я хочу сходить к ней. Я скучаю по ней, да и вообще, интересно, как сыграет. — немного погодя, ответил Ожогин, тут же ощутив, как Офелия отпустила его. Он тяжело выдохнул, такая реакция была ожидаемой. Но в любом случае, Иван пошёл бы на выступление к дочери, он слишком давно не виделся с ней. Было так странно узнавать о выступлении из попавшейся в ленте новостей рекламы, а не из уст девочки дома… — Не думаешь, что я лишней там буду? — услышал он притихший голос Офелии, и медленно развернулся к ней лицом. Ожогин поймал себя на мысли, что ему было так странно видеть её здесь, в квартире, в которой он столько времени мучился от своих чувств, ощущал недомогание… Он подумал, что стоило бы сменить место жительства, но уже по возвращению. Снять вместе с Офелией другую квартиру, которая будет пропитана их совместными, хорошими воспоминаниями… — Я в любом случае должен познакомить вас. И с Таней. Ты должна знать их. — сказал он, устало выдохнув. Ему было важно, чтобы дети приняли его возлюбленную. В любом случае, невозможно постоянно скрывать, да и ходить к ним только в одиночестве? Ивану хотелось, чтобы его дети стали дороги и ей тоже, хоть он и понимал, что не имеет права требовать такого. Но, по крайней мере с Даней это получилось. Возможно, и с другими вышло бы. — Опять мне слушать недовольства… — буркнула писательница, поджав губы. — Ты понравишься ей. Всё хорошо будет. — отозвался Ожогин, взяв её за плечи, даря поддержку своим прикосновением. — Ты так постоянно говоришь, а оно выходит боком… — подняла голову она, явно намекая на начальный разговор с его матерью… И друзьями в Сочи… И друзьями из театра… Иван тяжело выдохнул, понимая, что девушка права. Её принимали с очень большим трудом. Но, со временем должно было стать получше. — Ну, Феля. В итоге же хорошо. Пойдём, фотограф не будет ждать вечность. Там все уже отснялись, нас только ждут. — бросил он, обернувшись к костюмам. С цветом определиться было не так легко. Хотелось предстать как можно лучше на рекламе первого своего мюзикла. Решив поговорить о посещении выступления дочери позже, Иван потянулся рукой к фиолетовому пиджаку. — Вань, мне нельзя фотографироваться на рекламу, ты же помнишь… — заметила она, заставив его замереть с поднятой рукой от удивления. Собирались ехать для фотографий, и перед самым выходом она отказывается? — Почему? Нам не надо много, просто одно фото со мной, и дальше уже персонажей. Ну, артистов. — нахмурился Иван, не понимая её отказа. Это звучало так абсурдно, и вообще не имело смысла. — Ну, как почему? Почему я имя скрываю, и уехала так далеко? — сказала она, на что Ожогин глубоко выдохнул. Точно. Он вообще забыл о её прошлом. Так часто называя по фальшивому имени, он забывал её настоящее, и причину сокрытия. — А, ты об этом. Ну слушай, сколько лет уже прошло? Пять? Неужели думаешь, опять следить будет? Он наверное уже другую девушку нашёл, или может женился даже. — не особо задумываясь, отозвался он, развернувшись к писательнице лицом. От упоминания прошлого на её лице отразилось такое скорбное выражение, что на миг артисту даже стало страшно. Ему очень хотелось наказать человека, который причинил столько боли его девушке, хотелось, даже когда она ещё была никем ему. Но, её просьба не делать ничего останавливала. — Не знаю. Может и нет. Но все же, на всякий случай… Перестраховаться. — продолжила она, мрачнея всё больше, и больше. Иван задумался, что если этот мерзкий человек объявится, ему же и будет хуже. В таком случае никакие слова и просьбы его бы не остановили от подачи заявления и привлечения полиции. — Феля, ничего не будет. Ты со мной всё время. Он ничего тебе не сделает, пока я рядом. А если подойдёт, посадим его. — попытался пустить тепло в улыбку мужчина, чуть погладив Офелию по плечу. Он понимал её страх, как понимал и то, что может разобраться с ситуацией, вдруг что произойдет. — Ну… Ладно. Я действительно надеюсь, что он отпустил меня. — только и сказала она, отведя взгляд. Было понятно, что девушка не особо верила в свои же слова, но надеялась на их осуществление. А Иван собирался не дать подобному случиться, и помочь в случае чего. — Всё хорошо будет. Правда. Какой цвет мне больше идёт? — задал вопрос Ожогин, сняв с вешалки два костюма, сиреневый, и красный. Он не мог определиться сам, ведь ему нравились оба. Возможно, стоило бы надеть брюки одного цвета, а пиджак другого… Он так делал на одной из фотосессией. — Мне нравится красный. Как у тебя на дне рождения был, ты был очень красивым в том образе. — отозвалась Офелия, с улыбкой ткнув в выбранное. Казалось, её немного отпустили тяжёлые мысли о прошлом. — Первый раз от тебя такое слышу. Приятно. — как-то сковано, но улыбнувшись, заметил Иван, вешая сиреневый обратно. Девушка взглянула на него чуть с удивлением, он же с довольной улыбкой продолжил одеваться. — Что первый раз? — переспросила писательница, нахмурив лоб. Словно пыталась вспомнить, что такого нового произнесла секунду назад. — Что ты считаешь меня красивым. Мне приятно. — поясняя, отозвался Ожогин, улыбаясь ещё шире. Раньше Офелия никак не комментировала его внешность, помимо одного единственного раза, в бассейне у друзей. После чего Иван даже вернувшись домой постоянно вспоминал, как ей понравился оттенок его волос. Думал о том, о чем было вообще нельзя. — А разве это не очевидно? — задумчиво произнесла девушка, получив в ответ отрицательное покачивание головой. — С чего бы? Может, ты со мной только из-за внутренних качеств, а внешне я тебе не нравлюсь. — выпустил из себя Ожогин, заканчивая с пуговицами пиджака. Он действительно размышлял над этим, но ничего не говорил вслух. Офелия была довольно закрытой, она показывала свои чувства действиями, мало, либо вообще не говоря об этом. — Ты что, думал об этом?.. Так говоришь, как будто не первый раз размышлял. Я даже внимания не обращала. Думала, что ты итак понимаешь. — удивлённо спросила она, высоко подняв голову наверх, так, чтобы смотреть прямо в его глаза. Виделось, что она ощутила себя немного неловко от мысли, что вообще дала ему задуматься о подобном. — Да. Мне фанатки больше приятных слов говорили, чем ты. — ответил Иван, чуть поджав губы. Его задевало, что Офелия ему не говорит комплиментов, но самостоятельно просить не хотелось. Это уже было бы как через силу. А значит, может и не искренне. — Ваня… Мне очень нравятся твои голубые глаза, я с самого знакомства не могла от них взгляда отвести. Они такие яркие, как будто вообще не настоящие. Твои волосы, я тебе говорила, что очень цвет красивый, не просто коричневый, как у многих, а с отливами светлого. Как будто ты красил. — быстро-быстро заговорила девушка, сделав шаг вперёд, чтобы обнять Ивана за плечи. Каждое её слово сопровождалось лёгким поцелуем то в щеку, то в нос, то просто в шею. Казалось, этими поцелуями Офелия хотела убрать все сомнения, терзавшие его душу. — Только два качества. Так мало. Неужели больше ничего во мне не нравится? — словно решив поддеть её, подметил Ожогин, приобнимая девушку за спину. Ему были приятны эти слова, но думать, что нравится только малость было даже немного обидно. — Да, Ваня! Мне многое нравится в твоей внешности, не только это. Твоя улыбка, когда тебе хорошо на душе, обожаю её видеть. Она такая широкая, искренняя, как будто солнышко вышло. Твои руки, мне нравится, какие они сильные, как ты пальцами ловко те же венки заплетаешь. Мне нравится, как ты танцуешь, у тебя очень красивые движения, взгляд оторвать невозможно. — выпалила она на одном дыхании, вызывая смущение уже у него, что было вообще не характерно. Про движения Иван отмечал, ещё когда они танцевали в клубе. А вот про остальное и не думал, особенно удивило, что её зацепили венки. Он и не думал, что в этом есть что-то такое. — Засмущаешь сейчас. — почти шёпотом сказал Ожогин, мягко улыбнувшись Офелии, и прижав её к себе ещё ближе, руки девушки скользнули ему под пиджак, пуская мурашки по телу. Нет, этим утром ему определенно не удастся сдержать себя. Особенно после её признаний. Тело затапливал жар. — Ну, ты же хотел. — непривычно игриво отозвалась девушка, потянувшись наверх, чтобы прикоснуться к его губам. Иван без задней мысли ответил ей, чувствуя, как от её слов его заполняет невыносимая нежность. Её ответный поцелуй был неожиданно настойчивым, жарким, опьяняющим. Раньше Офелия больше давала ему вести, лишь отвечая на ласки. Сейчас же, будто решила подтвердить свои слова действиями, или просто окончательно привыкла, откинув стеснение. Ожогин полностью растворился в ней, сам удивляясь возникшим эмоциям, но не спешил отрываться, чувствуя, что и она теряет контроль над собой. Офелия тянула его за ворот рубашки, заставляя прижиматься к ней всё ближе. От её страсти, ласковых слов его разум словно помутился. Иван просто забыл обо всём на свете. Это пьянило, и кружило голову. Его охватила эйфория, слова выветрились из головы. Забылись все дела, были лишь её поцелуи, горящие глаза, её прерывистое дыхание, дрожь тела… Ожогин подтолкнул её к постели, и они повалились на покрывало. Последней его мыслью было, что ничего страшного не произойдёт, если они совсем немного задержатся. *** Фотосессия действительно прошла довольно быстро. Фотограф попросил двойную плату за задержку на целый час, и получил её, после недолгого разговора с Иваном. Офелии подобрали костюм в цвет пиджака Ожогина, а он поймал себя на мысли, что впервые видит её в какой-то более дорогой одежде, не купленной самостоятельно. Девушке шёл такой образ, а на фотографии с обработкой, где её попросили подержать либретто, она даже выглядела взрослее. Как будто ей враз стало все тридцать лет. Ивана сфотографировали вместе с ней, сделав несколько вариаций разных поз. Ему больше всего понравилась, где их поставили спинами с Офелией друг к другу, она держала либретто, а ему дали нотные листы, засняв крупным планом, что именно у них в руках. Подпись сделали небольшую: «Приходите посмотреть на новое произведение! Работа Ивана Ожогина, в компании с Офелией, писательницей «По ту сторону палаты». Посмотрите любимую книгу в виде мюзикла!». Дальше шло краткое описание произведения, и фотографии самих артистов в образе. К завтрашнему утру, реклама должна была появиться в интернете, а так же быть расклееной по всему городу. Премьеру назначили на конец октября, как раз, через неделю, когда Ожогин уже вернётся домой, и тоже сможет сходить посмотреть. Что билеты будут раскуплены, он даже не сомневался. Люди тепло встретили его после тишины, они конечно могут опять начать недовольство, увидев совместное фото, но оно лишь подтвердит их с Офелией сотрудничество. А об остальном будет рассказано когда-нибудь потом. После развода. Девушка немного опасалась, что людям может не понравиться, её произведения никогда не разлетались на такую огромную аудиторию. Иван же просто попросил её расслабиться, ведь всё уже было сделано. Оставалось только ждать. Сразу из одного театра они поехали в другой, артист таки уговорил девушку посетить выступление его дочери. Она не слишком хотела, опасалась плохой реакции, но всё же согласилась, припоминая хорошее общение с Даниилом после плохого знакомства. Времени встретиться с Денисом сегодня просто не было, и Офелия пообещала отдать ему завтра весь день. Она действительно соскучилась по другу, и им надо было слишком многим поделиться за последнее время не общения. А сейчас, они заняли с Иваном место в зрительном зале, в 6 ряду. Он даже не покупал билеты, просто сказал своё имя, и его пропустили, как отца артистки, и вообще известного человека. Писательница успела пошутить, что стоит получить известность только ради этого. Выступление пролетело быстро, за один час. Офелии было интересно посмотреть на очередную адаптацию Алисы в стране чудес, хоть это и не было её любимым произведением. Лизе досталась главная роль, и она неплохо играла для своего возраста. Особенно девушке понравилась шутливая песня, когда отмечали «не именины», её Офелия помнила из мультика. Некоторые песни были придуманы с нуля, а некоторые взяты из уже готовых экранизаций. Кота не играл человек, его улыбку просто показывали на экране позади, в довершение ко всему включая смех на фоне. По завершению, зрители понесли цветы детям, большинство досталось шляпнику, красная королева тоже многим понравилась, Лиза получила пять разных букетов, и уже когда люди стали расходиться, Иван поднялся с места, и позвав с собой Офелию, пошёл к дочери. Она увидела его издалека, и побежала к отцу прямо со сцены, спустившись по лестнице. — Папа! Почему не сказал, что придёшь? Почему не позвонил? — с широко распахнутыми глазами, и искренней улыбкой, девочка подскочила к отцу, обхватила его руками за шею, прижалась к нему, и довольная засмеялась. — Ты бы тогда искала меня среди зрителей, и не могла сосредоточиться. Хотел посмотреть как ты играешь без волнения. — в глазах Ивана виделась любовь к дочке и гордость за неё. Он крепко обнял её, и долго не отпускал от себя. Разжав руки, мужчина поправил ей воротник на платье. — Я бы старалась ещё лучше играть, зная, что ты здесь. Я соскучилась по тебе. — заметила Лиза, наконец выпустив Ожогина из своих рук, но не перестав смотреть на него. Офелия успела отметить, как же у них похожи глаза. Иван передал всем своим детям свой взгляд. И у каждого было что-то своё в нём. — Я тоже скучал, но не было возможности. То одни съёмки, то другие, то выступления. Ты итак хорошо играла. Я в твоём возрасте ещё не умел. — искренне отозвался Иван, а писательница подумала, что ей было бы интересно посмотреть на мужчину в возрасте 15 лет… Учитывая, что он был даже отчислен, значит действительно играл не слишком хорошо. Но за годы обрёл мастерства, и теперь уже сам мог выбирать, кого отчислить, а кого нет, если бы пошёл работать учителем. — А я вас помню. Вы тогда с папой сидели в нашем ресторане. А кого вы играете, не помню вас на сцене? — обратилась к ней Лиза, оторвавшись от отца. Её взгляд скользил безразличием, было понятно, что она знала кучу артисток, играющих с Иваном, и очередная такая не вызывала интереса. — Давай на «ты»? Как-то непривычно, что так формально ко мне… Я не играю. Мы… Мы вместе мюзикл ставим. Через неделю в театре будет. — неоднозначно проговорила Офелия, замечая как от её невнятного бормотания из безразличного взгляд девочки становится очень заинтересованным. При ближайшем рассмотрении грим Алисы был слишком ярким, а вот со сцены как раз хорошо, виделось лицо. — Я скажу, Фель. Пусть знает. Невозможно будет до смерти скрывать. — произнёс Иван, придержав писательницу за плечо, взгляд Лизы стал ещё заинтересованнее. — Ваня, ты уверен? Может, не надо? — с сомнением отозвалась Офелия, не желая опять слушать осуждения. Совсем недавно было от его матери… — Что не надо? — спросила девочка, улыбнувшись подошедшей зрительнице, и приняв от неё букет из нескольких роз нежного жёлтого оттенка. Остальные цветы пока лежали на ближайших сиденьях, в то время как собеседники стояли в проходе. — Ты ведь понимаешь, что мы сейчас с мамой в ссоре… Учитывая, что я не живу с вами. — осторожно начал Иван, решив не шокировать сразу. Дочки всегда были больше привязаны к матери, и за их реакцию он не мог быть в ответе. — Она говорила, что у тебя просто выступления. Хотя, после того, как летом ты звонил, я видела, как её отношение поменялось… Она нам даже не давала твои новые выступления смотреть. И дядя Максим… — Ожогин махнул рукой, не желая слышать про бывшего друга. Офелия поспешно прикоснулась к его плечу, не давая тяжёлым мыслям даже на секунду завладеть его разумом. Хватило того приступа на лавочке перед домом… — Давай без него? Не знал, что запретила. Ты можешь, как и раньше на любое моё выступление прийти. Просто имя сказать на входе. Мы разводимся с мамой. — стараясь как можно быстрее, произнёс Иван, и даже закрыл глаза. Казалось, он надеялся, что дочь просто не услышит, да и сам с трудом верил, что такие слова слетели с его уст. Офелии было неприятно, что мысль о разводе причиняет ему боль, и страх из-за предстоящей поездки обострился. — Что… Мама обиделась на тебя? Давай я с ней поговорю, она простит тебя. — девочка неверяще моргнула, в её голубых глазах вмиг показались слезы, а губы задрожали. Офелия понимала боль Лизы, у неё самой отец ушёл из семьи… Разница была лишь в том, что Иван не отказывался от детей, и был готов с ними видеться и после. А про своего она ничего не слышала, с того дня, как мужчина переступил порог. — Лиза, не надо. Мы по-прежнему любим тебя. Не надо тебе в это лезть. Вашей вины в нашем разводе нет. — поспешно произнёс Ожогин, попытавшись обнять дочку, но та оттолкнула его, и скрестила руки на груди, возмущенно топнув ногой. — А чья вина тогда? Что произошло? Объясни мне! — выпалила девочка. Ощущалось, что она хочет казаться взрослее, серьёзнее, хоть у самой дрожали губы от волнения. Офелии стало искренне жаль Лизу, но она понимала, что не точно не имеет права говорить ничего сейчас. Отцу надо объясниться перед дочерью. — Я не хочу рассказывать, и чтобы ты была на чьей-то стороне. Мы оба не святые. — заметил Иван, не предпринимая более попыток прикоснуться. В его глазах мелькнула боль, и мужчина потянулся прикоснуться к груди. Писательница на секунду испугалась, что ему опять плохо, но нет, это просто стало дурной привычкой. — Прости, но зачем ты привел коллегу на такой разговор? Она здесь явно лишняя. — ткнула пальцем в Офелию Лиза, заставив девушку пожелать раствориться на месте. Лучшим вариантом было бы, чтобы Иван сам объяснился с дочерью по началу, и лишь потом познакомил с ней… — Она не коллега. Не артистка. Я с ней вместе. Мы в отношениях. — быстро сказал Иван, и на глазах у дочери потянулся взять девушку за руку, так, чтобы их пальцы переплелись. Писательница хотела забрать руку, чтобы ещё больше не расстраивать девочку, но он просто сжал крепче. — Что… Мама знает? Это причина? — Лиза уже не сдерживала себя в эмоциях, глядя на Офелию с откровенной неприязнью. — Мама сама с Максом. Ты ли не видела. — сказал ей Иван, поморщившись от собственных же слов. Девушке хотелось его поддержать, но не сейчас, не когда его дочь смотрела на неё, как на кровного врага. — Я… Я думала они просто общаются. Она не говорила ничего. — растерянно проговорила Лиза, а Офелия мысленно усмехнулась, припоминая слова её брата про то, что девочки ничего не замечают. Что было весьма странным, учитывая, что по рассказам бывший друг оставался уже далеко не на первую ночь. А может, ещё и до официального разъезда… — Ну вот я тоже просто общаюсь. Как и она. — развёл руками Иван, отведя взгляд. Люди уже разошлись, как и артисты, только они втроём стояли, объясняясь друг с другом. — Тебе нормально быть с мужчиной, у которого жена есть? Почему не нашла свободного себе? Тебе интересно увести из семьи? — резко выпалила Лиза, повернувшись к Офелии. Она была пониже на пол головы, но сейчас это вообще не ощущалось. Девочка старалась поставить себя уверенной, и это подкупало. Писательница не могла сказать, что у нее самой вышло бы так в пятнадцать лет. — Я люблю его. Разумеется, я не выбирала специально женатого. Так вышло. Я думаю, мы бы могли с тобой подружиться. С Даней у меня получилось. — коротко сказала Офелия, решаясь не пускаться в пространные объяснения. Лиза просто отвернулась от неё, казалось, даже не услышав её слов. Или, просто не желая их слышать. — Ты с Даней её познакомил? Почему с ним? Всегда его больше всех любил… — скрестив руки на груди, яростно качала головой девочка, глядя прямо на отца. В её голосе слышалось отчаяние, а в таком состоянии чего только не наговоришь… — Лиза, не надо. Я вас всех одинаково люблю. Просто, с ним так получилось. Давай я заберу тебя из театра, посидим в кафе каком-нибудь, поговорим, ты отдохнёшь после выступления. — бросил Иван, протянув руку вперёд, чтобы прижать к себе дочку за плечи. Другой рукой он держал Офелию. — Я не хочу сидеть с ней. — опять ткнула пальцем в писательницу Лиза, прижавшись к отцу, и будто показывая, что она точно имеет на это право. Девушка дёрнула руку, ей было слишком сложно в очередной раз выслушивать ругань в свою сторону. Порой она даже думала, что зря начала отношения с Иваном, пока он ещё не развелся. Хотя, и тогда бы люди нашли, к чему придраться. — Даже не думай говорить про уйти. Я не буду опять бегать за тобой. Стой тут. — бросил Ожогин, не поворачиваясь к ней. Он гладил дочку по волосам, успокаивая её этим объятием. — Опять? Что, кто-то уже не принимал её? — дернула головой девочка, артист же просто прижал её голову к своей груди сильнее, не давая отодвинуться от себя. — Лиза, прекрати. Бабушка не сразу приняла. Мы пообедаем вместе, и познакомимся поближе. — предложил он, посмотрев то на Офелию, то на Лизу. Обе смотрели друг на друга без удовольствия, и обе были очень важны ему. — Уже и бабушка, и мама, и Даня знают… Таня тоже, хочешь сказать, узнала? Только я как всегда ничего? Всегда меня слишком маленькой считал… Не воспринимаешь меня, как взрослую. — вытерла кулаком глаза девочка, подобное было странно слышать, даже в рассказах Ивана он никогда не выделял никого из детей. Скорее, Лиза это сказала от боли. — Ты знаешь, что это не так. — сказал он, тяжело выдохнув. Уборщик зала подошёл к спорящим, попросил их покинуть помещение, на что Ожогин кивнул, он и сам понимал, что слишком задержался. В идеале было бы забрать дочку сразу после выступления, не показывая их разговоры случайным свидетелям. — Что не так? Всегда мне в последнюю очередь рассказываете. Хотя мне уже пятнадцать лет. Не имею права знать? — Лиза, конечно ты имеешь право. Идём с нами, мы расскажем тебе. — проговорила Офелия, она не могла уже смотреть на мучения девочки, этот день должен был пройти для неё не так, а в хороших воспоминаниях от игры, и с букетами. — Не смей говорить «мы». Мама с папой имеют право так говорить. Но не ты. — бросила она, показательно отвернувшись от девушки. — Хорошо. Не я. Пойдём. — ответила она, на что Лиза уже согласилась. Спустя ещё двадцать минут, после того как девочка переоделась, и смыла грим. Офелия поймала себя на мысли, что так она ещё больше похожа на отца, у них был полностью идентичный нос. Ожогин помог ей нести букеты, и по дороге к кафе они говорили исключительно про выступление. Он подмечал, что ему понравилось, а Лиза рассказывала, что ей было сложнее сыграть. Офелия чувствовала себя лишней в их беседе, и не могла отделаться от мысли, что без неё их встреча прошла бы лучше. Разговор прошёл хуже некуда, Лиза ни в какую не хотела принимать мысль, что её отец теперь с другой женщиной. Даже слова, что мать первой не осталась верна, не помогли. Обед в кафе закончился быстро, девочка просто попросила отпустить её домой, не желая больше находиться с Офелией в одном помещении. Иван взял с неё обещание прийти к нему на новый мюзикл, и Лиза, немного подумав, согласилась. Но только из соображений, что это проект отца. Говорить о писательнице она отказывалась. Ожогину не было приятно такое, но он сделал скидку на возраст дочери, и позже сказал Офелии, что она обязательно осознает произошедшее. Примет, или нет он не мог знать, но по крайней мере смирится. Оставшийся вечер они заняли перевозом вещей, после чего Офелия отдала ключи хозяйке, и вошла в съёмную квартиру Ивана уже на новых правах. Было так странно осознавать, что они теперь будут жить вместе постоянно… Но день настолько вымотал, что даже подумать сил просто не было, и девушка свалилась на постель лицом, надеясь не заснуть мгновенно. — Сегодня был трудный день… Столько дел… — тихо произнесла она, чувствуя, как Иван присаживается рядом, и тяжело выдыхает. Он тоже устал, и не скрывал этого. Хоть лекарство и помогало, но даже с ним здоровье было слабее прежнего. Даже без боли, артист порой ощущал, как становится тяжело дышать, либо усталость от обычных действий. Это пугало и расстраивало, не было возможности заниматься спортом, как раньше… Ожогин просто надеялся, что спустя время здоровье станет получше. — А сколько их будет, когда мюзикл выйдет… Совсем немного до этого осталось. Что чувствуешь? — задал вопрос он, прикоснувшись к руке девушки. Её вещи стояли в чемоданах перед кроватью, и разбирать их сегодня явно никто не собирался. — Растерянность… Я не верю, что это со мной происходит. Никогда не думала, что мои книги разлетятся больше какого-нибудь тысячного тиража. — отозвалась Офелия, перевернувшись на спину, и приподняв руку так, чтобы прикоснуться к лицу Ивана. Он притянул её к себе ближе, устроив голову девушки у себя на коленях, а самостоятельно сел на кровать, оперевшись на подушку. — Я тоже так чувствовал себя. После Германии. Неверие было. Ощущение диссоциации. Как будто кто-то другой всё сделал, а слава мне… Ты привыкнешь. Со временем обыденностью станет. — устало прикрыл глаза артист, было видно, что он хотел спать, но так же хотел и поддержать девушку. Ей слишком много доставалось за последнее время. Офелии очень хотелось больше поговорить с ним, узнать о прошлом, его чувствах тогда, но ещё больше хотелось просто отдохнуть. — Без тебя ничего этого не было бы. — с улыбкой произнесла писательница, приподнявшись так, чтобы смотреть именно в его усталые глаза. На лице Ивана отобразилась слабая улыбка. Он сыграл огромную роль в продвижении её работы. Даже думать не хотелось, чего бы она лишилась, не решившись позвонить вначале лета, договориться о подписании контракта. — Тебя мог заметить кто-нибудь другой. Да и вообще, здесь твоя работа в основном. — отозвался он, прикоснувшись к её щеке тыльной стороной ладони. — Не хочу никого другого. Рада, что именно с тобой судьба свела. — качнула головой Офелия, прикрыв глаза от её прикосновений. Ей было страшно, безумно страшно, что поездка в Москву может что-то поменять в их отношениях. Страшно, что его чувства к жене окажутся сильнее… — Я тоже рад. Хоть мы встретились и далеко не в радужных обстоятельствах… Ты вернула мне яркие чувства, когда я думал они совсем исчерпались во мне… — сказал ей Иван, вызывая невероятное тепло внутри. Девушка поймала себя на мысли, что он думает схоже с ней. Ведь, и она до встречи с Иваном думала, что никогда больше не сможет влюбиться. А он просто ворвался в её жизнь, и привязал к себе. — Я буду скучать по тебе эти дни. — искренне сказала писательница, чувствуя, как от осознания их скорой разлуки внутри начинает тянуть. Будто от неё попросту отрывали кусочек души. — Милая... Мы же не навсегда прощаемся. Завтра со своим другом увидишься, потом на репетиции финальные походишь. Время быстро пролетит. Я звонить каждый день буду. Устанешь от меня ещё. — ласково, успокаивающе говорил ей Иван, пытаясь показать, что всё не так и плохо, дни закончатся, не успеет она и моргнуть. — Всё равно буду скучать. Мы не расставались… Сколько времени вообще? Я запуталась. — задумчиво произнесла Офелия, пытаясь припомнить, сколько дней они были вместе, не разлучаясь. Она и представлять не хотела, что будет иначе… И не только сейчас, в будущем, когда Ожогин опять поедет выступать по городам. А ведь постоянно ездить с ним просто невозможно, у неё куча и своих дел. — Мм, где-то через неделю после моего дня рождения мы поговорили с тобой, наконец все выяснили, и уехали. В Москве практически месяц, в Ульяновске неделя. Да, считай месяц мы с тобой. Плюс минус неделю-две. — немного подумав, ответил ей мужчина. Такое малое количество времени, а она уже с трудом представляла жизнь без его присутствия, шуток, разговоров, объятий… — Пролетело как один миг. — только и сказала девушка, отмечая как в его глазах мелькнуло озорство, и мужчина поднялся на кровати, оказываясь совсем близко. — Дальше ещё быстрее пролетит. Иди ко мне перед моим уездом. — Иван резко притянул девушку к себе, поцеловал в губы, его рука как-то сама собой опустилась на ее талию. Офелия осторожно легла на кровать рядом с ним, и какое-то время они молча лежали рядом. Целуясь, они неотрывно смотрели друг на друга. Как будто вспоминали всё, что произошло за время знакомства. Это было приятно обоим. Слова были не нужны. Только долгие поцелуи, только огромное желание слиться с любимым в одно целое. Ожогин проводил рукой по её голове, волосам, шее, чувствуя, как бьется под его ладонью её сердце. Девушка лежала на спине, раскинув руки и запрокинув голову. Когда они оба немного расслабились, Иван осторожно снял с неё свитер и принялся гладить её стройное тело. Каждое касание ладоней к коже Офелии было для него невероятно приятным, будоражащим. Его руки опускались всё ниже и ниже, дошли до бедер, остановились и заскользили вверх по ногам, которые, Иван чувствовал, покрылись мурашками от прикосновения его пальцев. Писательница подалась вперёд, и начала целовать его шею, плечи, гладила его спину и, наконец, оказалась лежащей на нём. Иван не стал медлить на этот раз, и уже через минуту оказался в ней, начиная двигаться. Эта медленная, плавная, но страстная, резкая и неумолимая, жаркая страсть прошла по его телу. Он без остановки целовал её губы, и шею. Офелия нетерпеливо стонала, доводя до исступления его, приподнимая и опуская бёдра, замечая, как он закатывает глаза от каждого её движения, чуть подрагивая. Она задыхалась, закусив нижнюю губу. Ивану тоже становилось трудно дышать. Он не сдерживал себя в движениях, почти терял контроль, когда она двигалась навстречу, выпускала из себя стоны. Ему было прекрасно. На какое-то время он перестал существовать. Он погрузился в удовольствие. Наконец, они двинулись друг другу навстречу в последний раз, и упали на простыню, тяжело дыша. Прошло несколько минут, прежде чем Иван смог отдышаться. Офелия лежала рядом, положив голову на его плечо. — Не хочу тебя отпускать, не хочу… — шептала она, чувствуя, как от одной мысли об этой на глазах начинают проступать слёзы. — Милая… Мы же встретимся снова. — тяжело выдохнув, ответил ей мужчина, взяв её руку, и став целовать пальцы. — Не хочу… Я люблю тебя. — в очередной раз призналась она, чувствуя, как от его нежности, ласковых слов её просто затопляет тоска. — Я тоже люблю тебя. Уже жду, когда вернусь. Ты меня как на войну провожаешь. Я ведь всего на пару дней. — мягко улыбнулся Иван, покрывая поцелуями её запястье, пальцы, переходя на шею. — У меня как будто ощущение, что если ты сейчас уедешь, случится что-то плохое. — выпустила она из себя, уже не сдерживая слезинки. Эти подозрения были странными, глупыми, но они никак не хотели покидать головы. — Ну, ласточка. Милая моя. Всё хорошо будет. Приеду, и будем только вдвоём. — убеждал её Ожогин, прижимая к себе, как самое дорогое, что у него есть. Ей хотелось верить в это. Хотелось, чтобы она была для него самой важной, как стал для неё он. — Возвращайся быстрее. Надеюсь, ничего не произойдёт. — только и сказала она, прижимаясь к нему всем телом, отвечая на очередной длительный поцелуй. Единственное о чём она сейчас мечтала — каким-нибудь образом задремать на эту неделю. Не ждать его, не ревновать к жене, и не думать, что в Москве может что-то случиться.