Ах, эти чёрные глаза

Громкий телефонный звонок только с третьего раза разбудил Офелию. Девушка всё пыталась, пыталась отвлечься от звука, провалиться даже в сон, но не вышло, и она со вздохом открыла глаза. Несколько секунд писательница не могла понять, где находится, но когда взгляд ее упал на проигрыватель, стоящий в отдалении, то она вспомнила, что сейчас временно пребывает у… Девушка не могла бы сказать, у кого. Артём был её подчинённым?.. Другом?.. Кем?.. До недавнего времени, просто раздражающим человеком… Ей надоело размышлять, и она просто приняла звонок, прочитав на экране, что это Денис. — Привет. Я только проснулась, не видела сообщения. Ты дома? — быстро проговорила Офелия, поднимая трубку. Она увидела количество пропущенных, несколько сообщений, и осознала, что за время, как её спасли, так и не позвонила другу сама… Утонула в переживаниях, и забыла о самом близком. Стыдно… Ну, ничего, девушка пообещала себе исправиться. Рассказать всё именно сейчас. Нога болезненно ныла, и ей пришлось подложить подушку под стопу, чтобы хоть на миг перестать морщиться от боли. За окном было пасмурно, и дождливо. С каждым днём Петербург становился всё более угрюмым, холодным и неприветливым. Зима постепенно приближалась. Прошлые несколько лет Офелия прожила в Сочи в зимнее время, и там не падала температура даже на Новый год… Опять ощущать сильный холод ей так не хотелось. — Я в Америке. Пока не учусь, нет, но меня отправили на неделю посмотреть университет, погулять, определиться, хочу ли я. — через несколько минут молчания, ответил в трубку Денис. Он словно думал, стоит ли вообще говорить? Не сбросить ли звонок, узнав, у неё всё хорошо… Как и ожидалось, ей помогли. Парень ощущал себя таким ненужным сейчас… Зачем вообще позвонил. Знал же изначально, как будет… Мария убедила, что стоит поинтересоваться. Если бы не девушка, он бы не решился сам. Но она сказала, что нехорошо так бросать подругу, и он не мог не согласиться. — В Америке? А как ты звонишь? Баснословные суммы же… — удивлённо переспросила Офелия, отняв телефон от уха. Точно. Он звонил не через сим карту. Вспомнился разговор, как друг рассказывал, что отправится в США на обучение, но так скоро? Как он вообще получил визу, и разрешение на влет за… Несколько дней? Девушка даже не могла подобрать слов, но она была искренне рада за Дениса. В каком он штате хоть? Хотелось увидеть фотографии… — Через приложение же. Можешь посмотреть. Тебя спасли, да? — отозвался парень, тяжело выдохнув по ту сторону телефона. Он думал. Если бы… Если бы не позвонил сам, соизволила бы Офелия уведомить? Зная подругу два года, он осознавал, что не знал её так близко, как этот Ожогин за пару месяцев. Думалось, почему. Почему для неё партнёр оказался ближе, чем друг? Для него это было равнозначными понятиями, за исключением того, что с партнёром помимо душевной близости делишь ещё и постель. Парень старался дружить с Офелией так, как только умел, поддерживать её, помогать, даже в самых противоречивых ситуациях не отворачиваться… Дал второй шанс после её бегства. А она… Она, казалось, вообще не верила его близости. Денис не чувствовал, что если он резко пропадет, в жизни Офелии что-то поменяется. Думать об этом было болезненно. Зачем тогда вообще дружить, если нет разницы, есть человек, или нет его? — Да. Ты специально не звонил мне? — задумчиво протянула писательница, попытавшись мысленно прикинуть, сколько дней прошло с момента её похищения. В том подвале она провела… Офелия стала тереть лоб рукой, в попытке заставить мозг вспомнить. Нет. Невозможно. Ещё и у Артёма без сознания… Наверное, не меньше недели. Денис позвонил только сейчас, спустя время. Как будто… Выжидал? Не хотел сразу? Почему… — Да. Я не обижаюсь. Знаю, что у тебя не на первом месте теперь. Может, и не в первой пятерке… — отозвался друг, несмотря на слова, в его голосе скользила горечь. Обида. Когда всё стало так ужасно? Всего несколько месяцев назад Офелия звонила ему в первую очередь, всё говорила. Вопрос. Всё ли? Или и тогда, она утаивала какие-то детали? — Не говори так. Я люблю тебя очень сильно. — быстро произнесла писательница, не понимая, как Денис вообще мог такое подумать. Он был для неё как брат, как родной человек, о какой первой пятерке он вообще говорил? В её списке самых важных людях вообще были только двое. Он, и Иван. — Имею право узнать, кто тебя похитил? Или, твой Ваня с его сыном только? — задумчиво протянул Денис, тут же одергивая себя. Он чувствовал, будто унижается. Унижается, выпытывая у неё то, что Офелия сама лично сказала другим. Про Даниила он упомянул ненароком, больше от прошлой обиды. Сейчас юный Ожогин вроде как и сам был не в курсах. Хоть и побежал спасать. — Мой бывший партнёр. Из-за которого я скрывалась в другой стране под чужим именем. — поджав губы, быстро проговорила Офелия, ощутив как от одних слов глаза начали будто гореть, а внизу живота всё заболело, словно там стали резать ножом. Она инстинктивно свела ноги, хотя рядом никого и не было. Подумалось, когда это вообще уйдёт? После изнасилований, когда Офелия ещё была официально в отношениях с Вадимом она так долго считала себя грязной. Недостойной. Потому что, позволяла. Ощущала свою вину. От этого пришлось так долго приходить в себя… Убеждать себя, что близость это не грязь, что она не всегда идёт вместе с болью. Неужели… Неужели опять нужно было проходить через этот жуткий путь… Глаза защипало от слез. Страх был так свеж, ужас окутывал её душу с новой силой, и девушка несколько раз нервно выдохнула, желая больше всего только одного. Чтобы Денис сейчас был рядом, а не за сотни тысяч километров. Обнять его, и поплакать в плечо… Как было сотни раз. Друг был так необходим сейчас. Они бы могли заказать пиццу, посмотреть ужастик… — О как. Ты говорила хоть слово правды мне? — удивлённо выпалил Денис, ощущая как собственный голос сорвался. Она… Она сумела удивить. Парень думал, что Офелия не рассказала только о каком-то знакомом из прошлого, но ещё и имя? Как её зовут вообще? Кто эта девушка, с кем он дружил несколько лет? От обиды ему хотелось сбросить звонок, и просто заблокировать её номер. Пусть врёт другим, придумывая какую угодно личность… Останавливало лишь уважение к собственным теплым чувствам, которые он питал к этой девушке. Они не заслуживали оборваться вот так, ничего и выяснив. — Конечно. Просто, ты о прошлом не знал. Всё, что мы прожили вместе было правдивым. Ты когда вернёшься? Увидимся? — быстро-быстро проговорила писательница, пытаясь перевести тему, пытаясь узнать, когда они встретятся. Сейчас не было никаких проблем и опасностей не нависало над головой, и Офелия была готова рассказать все-все про своё прошлое. В любых подробностях, лишь бы между ними больше не было недомолвок. Сейчас дружба могла обрести куда большую искренность. — Прости, нет. — как-то односложно отозвался парень, вызывая у Офелии холодок по спине. Он же пошутил, да? Они ведь помирились… Друг что, опять хотел ссоры? Слёзы побежали по щекам, вызывая у неё искренний ужас. Мысль, что эта ссора может стать… Последней? Вводила Офелию в состояние транса. — Денис! — Я искренне благодарен за всё. Ты была моей самой лучшей подругой. Но, я просто не смогу. Буду постоянно думать, что ты скрываешь. Мы с Марией начали встречаться. Она со мной сейчас. Надеюсь, у меня получится с ней что… — быстро произнёс Денис, пересиливая себя, чтобы это сказать. Он слышал по голосу… Сейчас он не мог бы назвать имени этой девушки. Что она плачет. Ему было так жаль её… Но, здравый смысл говорил, что нужно покончить с этой связью. Всё в душе противилось, не желало, но Денис слушал разум. И он говорил, что больше терпеть такое по отношению к себе не следует. А её… Её утешит кто-нибудь другой. Тот, кем она его заменила. Он думал лишь об одном. Хоть бы этот её пресловутый Иван заботился так же сильно, как он сам. Денис не был уверен, что Ожогин сможет, но он не обязан был отвечать за выбор девушки. В конце-концов, они не были родственниками, что дало бы больше прав. Она имела право выбирать, хоть этот выбор и рвал его сердце. В этот момент Мария обняла его за плечи, не давая утонуть в сожалениях. Девушка не могла жить с ним постоянно во время обучения, но деньги слетать на недельку нашла. За игру в мюзикле хорошо заплатили. Да и, виза у неё была. Почему бы не воспользоваться? Она слушала каждое слово диалога, и, хоть не поддерживала желание своего парня расстаться навсегда, но не осуждала. Сама бы она не стала разрывать дружбу, хоть и не простила бы сразу. Но, в конце-концов, найти близкого человека такой тяжёлый труд… А Офелия лгала не ради забавы, а из соображений безопасности. Это можно было простить в её понимании, но девушка не давила на Дениса. Она принимала его решение. И просто, была рядом. — Не говори, что это конец… Мы столько дней, ночей общались, неужели это всё зря? Я скажу тебе имя! Страну, город, хочешь? Что угодно! — выкрикнула Офелия, сжимая телефон так сильно, словно она хотела таким образом удержать друга, не дать ему уйти. В её голове вообще не укладывалось это самое «уйти». Как это возможно? Временная ссора, да, может не разговаривать несколько недель, но, разорвать общение навсегда? Нет! Такого не бывает! Тревога нарастала, и она всё меньше и меньше понимала, где находится и что с ней происходит. Ей начало казаться, что она опять в подвале… Офелию окончательно покинуло самообладание. Она стала рыдать, бормоча что-то непонятное и путаное, прогоняя Вадима, прогоняя всю эту ситуацию, моля судьбу быть к ней хоть чуточку благосклонной. — Нет. Останься в моей памяти Офелией. Подружкой, с которой мы вместе писали и составляли сюжеты. Это было прекрасное время. Но, в будущем я нас не вижу вместе, на одной дороге. Не пей много кофе, и спи побольше. Удачи всем твоим будущим мюзиклам, и книгам. Иван проследит за тобой. Если будет какая беда, обратись. Я помогу в любое время дня, и ночи. Я оставлю этот номер второй карточкой, когда возьму американский. Для тебя. — с невероятной болью, прошептал Денис, не в силах сдержать слёз сам. Прощаться с подругой, с той, кто была для него всем, оказалось не просто тяжело. Это было хуже всего, потому что он уходил навсегда, терял ее навсегда. Ему так хотелось обнять ее напоследок, но их разделяли страны… Денис рвано дышал, вспоминая все хорошие совместные моменты. Дни, ночи. Теперь этого уже не вернуть. Офелия уже никогда не будет для него такой, как раньше, и ничего уже нельзя будет вернуть назад. Он знал это. Знал, что никогда не сможет относиться к девушке, как было вначале знакомства. Но всё равно почему-то было тяжело, тяжело настолько, что ему хотелось наплевать на всё, и кинуться вслед за ней. Просто… Оставить их дружбу, вернуть её во время без ссор. Парень несколько раз сглотнул, пытаясь подавить эмоции. В груди что-то защемило. Казалось, где-то внутри что-то оборвалось, или порвалось, оставляя за собой ноющую дыру. У него защекотало в горле, сердце пропустило удар и начало сильно стучать. По щеке скатилась слезинка. Нужно было сбросить звонок. Нужно. Денис набрал в грудь воздуха, чтобы успокоиться и медленно выдохнул, собрал всю силу воли в кулак. — Денис, нет… Нет, пожалуйста… Ты же мой лучший друг… — мотала головой из стороны в сторону Офелия, захлёбываясь в слезах, она не рыдала так сильно ни разу в жизни. Она даже не знала, что глаза могут содержать столько воды. А она всё лилась, и лилась, делая подушку насквозь мокрой. — Я был твоим другом, когда у тебя не было альтернативы. А как появилась, ты заменила меня. Но, я не жалею, что показал тебе лицо. Помни моё доверие. Хоть я так и не дождался твоего. Прощай. Девушка, имени которой я не знаю. — на грани срыва выпустил из себя Денис, и сбросил вызов, отдаваясь эмоциям на расстоянии. Теперь можно. Он сильный, справится. А рядом будет девушка, для которой на первом месте именно он. Может… Может, он переоценил значение дружбы? И это не подразумевало такой близости, как думалось ему? Нет. Обнимая Марию, путаясь в её красных волосах, он осознал другое. Это Офелия. Она недооценивала его способность дружить. Денис от всего сердца пожелал девушке найти тех, кого она сможет назвать друзьями. А, он… Видимо, делал недостаточно. — Денис! Денис, нет, нет! Пожалуйста… Пожалуйста… — закричала Офелия, откинув телефон на пол, тот упал на мягкий ковёр, но она даже не заметила. От разрывающей душевной боли, девушка стала кататься по кровати, бить подушку, рвать волосы. Похищение и плен повредили что-то в её душе, повредили настолько, что Офелии стало казаться, будто она существует лишь в прошлом. Там, где не было изнасилования, боли, там, где лучший друг всегда был рядом… Ей казалось, она никогда не вернется в нормальную жизнь. Все вдруг показалось ей зыбким, шатким и ненастоящим. Писательница смотрела на свои пальцы, и не узнавала их. Она долго плакала, думая, кто она, где она, почему она? В голове всё окончательно смешалось, оставляя вместо мыслей вой, как у раненого зверя. Вернувшись домой, Артём сразу услышал какие-то дикие крики. Он поспешил в комнату, опасаясь за Офелию, ведь в последнее время девушка вела себя откровенно неадекватно. Увиденное поразило юного артиста. Девушка каталась по кровати, дергала себя за волосы, и бубнила что-то неразборчивое. Его пробрало до мозга костей. Она что, окончательно съехала? Артёму стало жутко. Он даже не знал, можно ли подойти к ней в таком состоянии? Вдруг, она опасна… Всё-таки, парень сделал над собой усилие, вошёл в комнату, и подойдя к кровати быстро схватил её за руки, развёл их в сторону, не давая девушке кататься по матрасу, но Офелия не успокаивалась — наоборот, казалось, её ещё больше взбесило происходящее. Писательница громко плакала, трясла головой, и всё пыталась вырваться. Артёма вдруг посетило невыносимое чувство -, он не на шутку испугался за её рассудок. Мысленно извинившись, он дал пощечину девушке, чтобы она прекратила визжать, а потом её отпустил. Пощёчина подействовала. Офелия просто лежала на спине и тихо всхлипывала, закрыв лицо руками. — Что ты кричишь так? Наверное, на улице слышно. — испуганно выпалил Артём, не зная, не стоит ли вызвать скорую помощь? У него не было медицинского образования. Он не понимал, что делать с… Такими. Какое у неё вообще расстройство? Соседи подумают, что в их квартире пытают… Отродясь таких криков не было. — Артём… Меня только что насовсем бросил лучший друг. Насовсем, понимаешь? — одними губами прошептала Офелия, захлёбываясь в слезах. Она не могла, не хотела принимать настоящее, где не было Дениса, не было насовсем. Вспоминала знакомство, ночи переписок, как они жили вдвоём… А сейчас его не было. Он оставался на земле, навсегда закрыв доступ к себе Офелии из-за её же недоверия. Не желая даже узнать причины скрытности. — Знаешь, пока человек жив, можно исправить любые ошибки. А, когда мертв… Остаются только сожаления. — неоднозначно протянул Артём, отвернувшись к полочкам на стене. Он оставил там валерьянку, и стакан с водой на крайний случай, и сейчас накапал несколько капель, и подал ей, в надежде угомонить её истерику. Может, надо было более серьёзное средство. Но, юный артист вообще не разбирался в этом. С отцом врачом он не имел даже минимальных знаний о медицине. — Он не хочет… Совсем никак… Где ты был? — захлёбываясь лекарством, с трудом выпустила из себя Офелия. Вода была такой странной на вкус… Как будто стала ватой. Глаза жгло от слёз, а она всё плакала, плакала, и не могла остановиться. На часах уже было больше двух дня. Долго же она спала… — Я? На парах. Это ты спящая красавица. Кстати, мной все одногруппники восхищаются. Как я здорово сыграл. Пока меня дублёр заменяет, когда рука заживёт, вернусь. Но, это не отменяет, что премьера была со мной. И все фотографии самые первые, будут со мной… Ты там тоже есть. Когда в кафе сидели, много фотографий делали… В Инстаграме глянь. — отозвался Артём, громко и облегчённо выдыхая. Всё же, в здравом рассудке. На какую-то секунду он удивился, как душевно слаба девушка. Ведь, он сам убил человека. И не помешался. Хотя кровь временами преследовала по ночам… Но, он отвлекался учением ролей. Перекладывал свои переживания на героев. Как делал всегда. Это помогало. — Артём, меня друг бросил, какие фотографии… Ты меня не понимаешь. — всхлипнула Офелия, от волнения потянувшись ногтями к открытым плечам. Артём мигом подался вперёд, разведя её руки в стороны. Ей что, связать их, чтобы она не калечила сама себя? Ему не казалось это адекватным решением ситуации. — Нет, это ты меня не понимаешь. Он жив, и это главное. — проговорил парень, нависая над Офелией, заставляя смотреть в свои глаза, пытаясь вырвать из этого странного оцепенения. Длинные пушистые волосы, не собранные в хвост, упали на его лицо, отчего нос зачесался, и Артём не смог сдержать чиха. — Да что ты прицепился с этим «жив»? — выпустила из себя Офелия, отвернув голову вбок. Как будто это могло хоть немного помочь. Бред. Это не вернуло бы былого отношения. — А это уже время для моей истории. Двигайся. — бросил Артём, достав из кармана чёрную резинку, чтобы собрать волосы в хвост, и запрыгнул на кровать. Обычно, после пар он либо ехал кататься на мотоциклах, либо гулять с друзьями, либо играл в приставку дома. Сейчас он уже не первый день тратил время на абсолютно чужого человека вместо себя. Это не сказать, что было приятным, но по крайней мере, он искупал вину, о которой думал. Хоть немного поторопись он, и ничего бы не было… Ничего… — Я есть хочу. Давай закажем что? Только, я адрес твой не знаю… Думала сама заказать, но… — устало протянула Офелия, проводив взглядом валяющийся на полу телефон. Артём поднял его, сунул ей в руки, и после опустился рядом, окидывая девушку насмешливым взглядом. Хоть что-то было привычным в этой новой, ужасной реальности. — А по геолокации посмотреть? Да, ты бы меня не нашла, если со мной что случилось бы… — покачал головой парень, почему-то усмехнувшись. Впрочем… Она бы и вообще не стала искать. Зачем он задумался о том, чего бы никогда не случилось?.. — А ты что будешь? На правах гостьи закажу тебе. — бросила Офелия, откинув голову на мокрую подушку. Лицо болело, внутри всё ныло, но она старалась отвлечься, зайдя на любимый сайт с заказом еды. Артём ввёл свой адрес, после чего она продолжила выбирать. — Как же отказаться от такого. Стейк хочу. И вина. — отозвался юный артист, радуясь, что ему будет хоть какая-то компенсация за содержание дома психически больного человека. Отвлечься алкоголем казалось необходимым. — Ладно. Себе возьму пирожное с малиной и кофе… — продолжила Офелия, выбрав несколько продуктов на сейчас, а после зашла на ещё один сайт. В любом случае, в таком состоянии, и с поломанной ногой она бы не дошла до магазина. А купить что-то Ивану было необходимо. Она заказала набор суши на двоих на сайте, какой показал он, а после зашла на сайт супермаркета. Выбрав множество разных сырков, и шоколадных батончиков. Набралось больше сорока разных штук. Возможно, это было и слишком много для Ожогина, но ей так хотелось задобрить хоть одного человека… Ведь, другого она уже потеряла навсегда. Введя и там адрес, писательница оплатила всё картой, и выжидательно уставилась на Артёма, отмечая, что парень в простых джинсах, и белом свитере. Почему-то пролетала ассоциация, как она так сидела с Денисом… Ком подкатил к горлу. Подумалось, что она никогда больше не сможет заказать пиццу. Просто не вынесет этого. — История моя проста. Я никогда не был хорошим мальчиком. — начал Артём, вызывая у Офелии короткий нервный смешок. — По тебе видно. — бросила она, глубоко вздохнув. То, что сказал парень было так же очевидно, как и то, что он умел дышать. — То, что я мечтал получить в благодарность. Спасибо. Так вот, я никогда не был хорошим. В четырнадцать лет это обострилось. Я ходил в квартиры к малознакомым, выпивал с ними, даже баловался веществами. — продолжил юный артист, говоря это спокойно, безмятежно, словно рассказывал о том, как завёл собачку в детстве. У Офелии же выкатились глаза от удивления, и она невольно отодвинулась в другую сторону от парня, отмечая усмешку в его зелёных глазах. Ей просто стало противно. Наркоман… Она в жизни не общалась с такими, и презирала таких людей. — Какой ужас! Ты вылечился от этого? — обеспокоенно спросила Офелия, не желая общаться с ним ни секунды больше, если нет. Вдруг он вообще… Заразный? Парень, вместо ответа просто отмахнулся, желая продолжить весь рассказ. Вспоминать об этом было тяжко, но он не мог не поделиться. Ведь, девушка вызвала в нём ровно такие же чувства… Лёжа без сознания в подвале. — А если скажу нет, упрыгаешь на своей одной здоровой ноге? От зависимости да. Алкоголь я люблю и сейчас. Но тогда, это было моим образом жизни. Я даже не учился почти… Думал, зачем мне. Отец богатый. Деньги есть. Пристроит меня куда-то, да и дело с концом. И, в то время заболела мама. Сильно заболела. У неё был рак мозга. Буквально за несколько дней обнаружили, до этого никогда не жаловалась на здоровье. И… Я никогда не прощу себя за это. Я сказал ей, что лучше бы она скорее померла, и отец не тратил деньги на лечение, потому что это бесполезно в её случае. — говоря, юный артист прикрыл глаза, мысленно возвращаясь в подростковые годы. Ужасное время. Имея большой доход в семье, Артём возомнил себя едва ли не Богом. Сорил деньгами направо, и налево, ни с чем не считался, ленился, сутками торчал в квартирах с такими личностями, с какими сейчас общаться не желал никому. Он был откровенно гадким, настоящим дерьмом, при это считал себя великим человеком. Он был богат, красив, талантлив, имел много богатых друзей. В свои четырнадцать, Артём перепробовал все низменные развлечения. Различные вещества, большинство из которых в наглую крал у отца из аптечки, алкоголь, баловался с девушками, меняя их, как перчатки, и уже ощущал себя опытным и знающим жизнь мужчиной. Но никакого настоящего смысла и цели в этой жизни не было. Было лишь стремительное падение вникуда, к смерти и небытию. Почитать отца и мать? Тогда они казались врагами, и их смерть не представлялась чем-то угрожающим. Потеряв самосознание в веществах, Артём даже особо не осознавал, что такое смерть. Он просто думал, что это событие приблизит его к деньгам. — Артём!!! Как ты мог!!! Это же мама!!! — выпалила Офелия, от удивления и возмущения девушка даже позабыла собственные тревоги… Хоть ее собственная мать никогда и не любила её, но писательница бы никогда не пожелала ей гибели… Как он посмел… — Я сказал это. Я был под веществами тогда. Я сказал, и ушёл к друзьям. На утро отец сказал мне, что ночью её мозг отказался работать. Причём, по показаниям было всё приемлимо. Она… Будто бы сама захотела его отключить. — подняв руку, чтобы остановить её осуждение, завершил свой рассказ Артем, после чего открыл глаза, натыкаясь на ужас в её взгляде. В целом… Ожидаемо. По крайней мере, будет знать, что именно напомнило ему её. Подумалось, что стоило показать ей ещё одну вещь… Это не было бы оправданием, но просто для ознакомления… — Я не знаю, что мне сказать тебе. Это невероятно гадкий поступок. Так мог поступить только настоящий… — покачала головой писательница, даже не зная, какое слово подобрать. Ей было мерзко сидеть на одной постели с ним. Мерзко, что она вообще общалась с таким человеком… А она ещё пыталась защитить его перед Иваном… От отвращения к горлу подкатила тошнота. Вот уж правда, не узнаешь человека лично, не нужно судить. — Подонок? Ублюдок? Ты не оскорбишь меня сильнее, чем оскорблял себя я сам, и делаю это по сей день. Смотри. — сухо заметил Артём, расстегнув джинсы, и снимая их до колен. Офелия замерла на месте, не понимая, что он собирается сделать, для чего раздеваться? Она увидела и серые трусы, и волосы на животе, и уже захотела отвернуться, не желая видеть его такого, но всё же заставила себя подождать. Зачем-то же он это делает… — Для чего ты… — удивлённо спросила писательница, мигом замерев, увидев на внутренней стороне его бедра тысячи шрамов. Вся кожа юного артиста там была покрыта уродливыми рубцами. Некоторые из них были особенно глубокими, некоторые почти незаметными. Казалось, на коже не оставалось живого места. Некоторые из ран были совсем свежими, и кровоточили. Офелию замутило. Кто сделал это с ним? Какой жестокий маньяк? — Смотри, видишь? Каждый вечер я резал себе бёдра внутри. Так, чтобы было не видно. Это была замена веществ. Я наказывал себя. Наказывал за слова, за то, что не могу извиниться, потому, что её больше нет. Я не могу укротить свой нрав. Не могу ничего повернуть назад. Но, я хочу искренне извиниться перед тобой. За все моменты, когда я тебя хоть как-то обидел. Я вспомнил о матери, когда увидел тебя без сознания. И без прощения не мог тебя отпустить. Я… Сделал это ещё раз, видишь новые? За то, что не спас тебя сразу. — как-то озабоченно, шёпотом произнёс Артём, проводя пальцем по ранам, и морщась. Такой способ наказания казался ему единственным выходом. Особенно… Особенно в первые дни после смерти матери. Отец тогда стал совсем плох. Он не знал ничего о последних словах сына, и поддерживал мальчика. Они ведь остались вдвоём в этом мире. Но, хватало того, что знал Артём. И надеялся искупить своей вечной болью то, что натворил. Внутренняя сторона бедра была выбрана специально, чтобы никто не видел. Руки бы он не стал делать. Они должны были оставаться чистыми… Парень не делал это уже пару лет как, с того момента, как поступил в университет. Отвлекался персонажами, практически позабыл о своих словах. Но, намедни всё всколыхнулось в его душе, возвращая в четырнадцать лет… И Артём, глядя на истерику Офелии, на то, как она стала рвать себе плечи, ощутил виноватым себя. Именно себя. И, запершись в ванной, сделал несколько надрезов, ощущая какое-то небывалое облегчение. Вместе с кровью он избавлялся от чувства вины. — Я… Ты сам наказал себя. Твои терзания будут преследовать тебя до конца жизни. И эта кара куда страшнее каких-то уголовных наказаний. Я не обижаюсь на тебя. Ты спас меня. Но, и… — покачала головой Офелия, просто не зная, что ещё сказать в такой ситуации. Что вообще надо говорить, когда человек демонстрирует порезы, которые нанёс сам? Ей ли осуждать… С её разодранными плечами… Инстинктивно, писательница провела ладонью по собственной коже, поморщившись от боли. В каком-то смысле… Она поняла Артёма. Но, не оправдала его слова. — Я отвезу тебя к твоему Ожогину. Не говори больше ничего. Спасибо за прощение. — только и сказал юный артист, будто бы только очнувшись. Он быстро стал застёгивать джинсы, не желая, чтобы она больше рассматривала его самоистязание. От осознания, что его простили хоть в этом, ему будто стало легче дышать. Наверное… Он не будет повторять надрезы в ближайшие дни. — Какой она была? Твоё детство, юность? — как-то отвлечённо произнесла Офелия, будто пытаясь понять, хоть как-то оправдать его слова… Может, женщина была плохой? От мысли, что она находится в комнате его матери девушке стало не по себе. Она… Умерла здесь? Или в больнице… — Самым добрым человеком на свете. Принимала любые мои решения, поддерживала во всём… Я не знаю, как с моего языка сорвалась подобная гадость. Я не буду излишне пафосно говорить, что если бы была возможность отдать жизнь за её, я бы это сделал. Нет. Я бы не сделал этого. Но, я искренне надеюсь, что она не держала на меня зла… В последние секунды… — тяжело вздохнул парень, погружаясь в самокопания. Он хотел сказать что-то ещё, поделиться, но в этот момент прозвучал звонок в дверь, и Артём убежал забирать заказ еды. Радуясь, что его отвлекли от тягостных дум. Он принял большую сумку, удивляясь что это была не еда. А, какая-то гора сладостей… Ну, может Офелия хотела отвлечься. В любом случае, он не смотрел, что она покупала. — Ты не можешь знать, Артём. Спасибо за честность. И что не пытаешься себя выставить лучше, чем есть. Отвезешь меня к Ване. И, поможешь с психологом. — протянула писательница, когда он вернулся в комнату, и передал ей сумку. Батончиков оказалось даже больше, чем она ожидала… Ну, главное, чтобы Иван порадовался. Ему были нужны хорошие эмоции. А ей необходима работа со специалистом, чтобы такие истерики не повторялись… Офелия тяжко выдохнула, выгоняя из мыслей Дениса. Не сейчас, не сейчас… Ну, пожалуйста… — Ладно. Как скажешь. С ногой справишься? — бросил Артём, указывая на её боль. — Получается, из друзей у меня остался ещё Даня… Попрошу его. — пожала плечами Офелия, мысленно ужаснувшись, как мало у неё близких людей… Придётся просить сына своего мужчины… Он конечно не откажет, но все же… Было в этом что-то неправильное. — Слишком много Ожогиных вокруг меня. Слишком много… — покачал головой Артём, подскакивая на месте из-за второго звонка. Теперь принесли нормальную еду. В полной тишине, они поели, после чего парень отвёз Офелию в больницу к Ивану, и попрощался. Он не надеялся на общение дальше. Хоть и хотел стать другом, но… Но, ей нужно было время. Ему понадобились годы, и до сих пор окончательно не смирился. Достаточно было её прощения. А сейчас он собирался поехать, покататься по городу на мотоцикле, возможно до самой темноты. — Тебе, должно быть, противно видеть меня таким? — поприветствовал её Иван, когда Офелия вошла в палату, прыгая на одной ноге, опираясь на костыль. В другой руке у неё был какой-то пакет, который очень заинтересовал Ожогина. В прошлый раз, когда он лежал в больнице, об этом знали фанаты, и отправляли вкусности без остановки. Сейчас же, не знал никто… Ну, помимо родных. Для своих зрителей он просто перестал выходить в соц сети, а ролей Иван итак давно не брал… Он ждал Офелию с самого утра, надеясь увидеть её в десять, в одиннадцать, ну хотя бы в двенадцать… Тем временем, на часах уже было три. Чем дольше девушка не приходила, тем больше портилось его настроение. Он без остановки думал об Артёме, и боялся, что ей могло стать интереснее с ним… В то время, как он сам даже сходить в туалет сам не может, без помощи медсестры… Ожогин презирал себя за слабость, и ничего не мог поделать. Только, бесконечно лежать, и ждать, глядя в белый потолок. Пакет в руках воодушевил, мужчина помнил свою просьбу о вкусном, и сейчас жаждал узнать, что именно она принесла. Он сглотнул накопившуюся слюну. — Ваня, ты о чём? Как мне может быть противно видеть тебя… — непонимающе проговорила писательница, доковыляв до его кровати, и взглянув в усталые голубые глаза. В какой-то момент ей показалось, что даже их цвет потускнел. Видимо, ему было очень плохо в больнице, а она никак не могла помочь… Так хотелось забрать Ивана домой, но Офелия понимала что ему нужен круглосуточный уход… Который она, разумеется, не могла обеспечить. Могла лишь навещать как можно чаще, и веселить его в палате, если это вообще было возможным. — Выгляжу хуже некуда. Ещё и повернуться сам не могу. Позор. — заметил артист, не в силах глубоко вздохнуть. Под огромным количеством обезболивающего, грудь не болела, но он с ужасом ощущал, что она как бы расходилась от дыхания, и старался делать это как можно реже. Видеть, что там, под повязками, ему было жутко, и когда медсестра меняла их, Ожогин просто закрывал глаза, и задерживал дыхание. Лишь бы не ощущать… Думалось, скорее бы уже всё заросло. Он так ненавидел чувствовать себя ничтожным. Слабым. Больным. — Тебе сделали операцию, благодаря которой тебе полегчает. А это просто последствия. — успокаивающе проговорила Офелия, протянув руку, чтобы погладить его по щеке. К удивлению, Иван не стал радоваться, и просто отвернулся, так сильно, как только мог сейчас. У девушки всё похолодело внутри. Она только потеряла одного человека, так сейчас ещё и Ожогин странно себя ведёт… Может, у него просто не было настроения? Хотелось надеяться… — Хочу быть красивым для тебя. А не то, как я выгляжу сейчас… Щетина отросла. Надо побриться. — заметил мужчина, отмечая какую-то боль в её глазах. Он тут же попытался исправиться, улыбнувшись Офелии. Не хватало ещё, помимо ужасного внешнего вида отвратить её своим отсутствием настроения… Нет, девушка не заслужила этого. Она и без того пережила ад на земле… Иван брился ежедневно, не исключая даже выходные дни, и сейчас ощущал, будто становится похожим на бомжа в таком облике. Не хотелось, чтобы Офелия видела его таким. Для такой юной девушки он должен был выглядеть соответственно, а не как… Дедушка. От собственных мыслей стало неловко. — Ты красивый. Даже в таком состоянии. Просто потому, что это ты. Побреешься, уже когда дома будешь. Я бы тебе помогла, но скорее только порежу тебя. Давай отвлечемся? Я тебе суши принесла. Фильм какой-нибудь посмотрим. — предложила Офелия, желая отвлечь его от беспокойств. Для неё Ожогин выглядел все так же прекрасно, как и было раньше. Да, он был очень устал, изможден, но это не отменяло того, что девушка любила этого человека. В любом состоянии. Лишь бы он был рядом. Ей и самой надо было отвлечься от переживаний. Рядом с ним это было можно сделать лучше всего… — Тебе придётся кормить меня. Мне нельзя пока что руками сильно шевелить. Да и, с количеством обезболивающего я их даже не чувствую. — опустив голову, тихо произнес мужчина, стыдясь себя такого. Да… Раньше прыгал по сцене, выполняя всевозможные фигуры, и до чего докатился сейчас? Подумалось, может не стоит ей разрешать приходить сюда? И тут же мигом пролетела вторая мысль. Без Офелии Иван просто загнётся. Ему была нужна поддержка. Нужно видеть её рядом… Нужны были его карие вишни, глядящие с такой обеспокоенной нежностью. — Хорошо. Сейчас я придвину соседнюю кровать, чтобы рядом лечь. — кивнула головой девушка, обратив внимание на свободную постель, даже без белья. Палата была на двоих, но пока что Ожогин находился в ней один. А значит, ей можно было воспользоваться. — Не надо. Позови лучше кого-нибудь. Не двигай сама. — слишком громко воскликнул артист, вмиг ощутив, как рёбра расходятся. От ужаса по телу пробежала дрожь, но он не мог позволить ей таскать такие тяжести. Куда ей? Надорвётся же. Хотя… В таком случае положат рядом. Губ коснулась улыбка. Но всё же, разрешить подобное Иван не мог. Он не собирался рисковать её здоровьем ради того, чтобы стало лучше ему. — Ваня… — только и сказала Офелия, ощутив, как от его заботы ей будто бы становится тепло. Сам двинуться не может, а думает о ней… Как же это было приятно. Хотелось прижаться к нему как можно ближе. — Не двигай. А то встану с постели, сам подвину. — донёсся до неё показательно строгий голос Ожогина, на этот раз вызвав у девушки страх. — Даже не думай вставать! У тебя грудь не зажила совсем. Хорошо, я позову санитаров. — быстро произнесла Офелия, нажав под кроватью кнопку вызова. Ещё не хватало, чтобы он свалился… Нет, хватит ему боли. Через минуту в комнате оказалась медсестра, и услышав просьбу, позвала двух крепких мужчин, попросив перед уходом всё вернуть на место. Когда все лишние ушли, Офелия, немного помедлив, заперла дверь на замок, вызывая у Ожогина смешок. Просто, ей не хотелось, чтобы за ними подглядывали, и прервали, как в прошлый раз… После, она допрыгала до постели, которую придвинули к его, с той стороны, с которой не было капельницы, и с облегчением легла на неё. Как же приятно было не стоять на одной ноге… На какой-то миг, Офелия ощутила, как её пальцев коснулись ослабшие, его, и просто сжала ладонь мужчины в своей, давая ему хоть такое подобие ласки. — Слушай, я хотел поделиться с тобой хорошей новостью. Мне Юра звонил. Мы пока не помирились, нет… Но, он хочет прийти ко мне, поговорить. И ещё, у него родился внук. Ощущаю себя до невозможности старым… Он предложил мне стать его крёстным. — заметил Иван, находясь сейчас в куда большем сознании, чем на прошлой встрече. Ему было нужно сказать это. Узнать её мнение. Поделиться… Радостью? Ожогин пока не определился, как к этому относиться. — Крёстным? А разве родственники могут… Вам давно пора поговорить, обида сильна, да, но всё же, разве она может быть сильнее страха потерять родного человека? Он, кстати твоей маме не скажет? Откуда узнал вообще… — с каким-то особым трепетом, непонятным для Ивана, сказала ему Офелия. Ей было приятно узнать, что хоть его близкий человек теперь снова будет рядом… Своего она уже… Потеряла. А братьям давно нужно было всё выяснить. Не мальчики уже. И даже… Не юноши. — Не знаю. Даня, может сказал, либо Марина. Надеюсь, нет. Она не должна знать об этой операции. Может, конечно, а в чём проблема? Не считаешь меня слишком старым, учитывая, что у меня есть… Двоюродный внук? — высказал своё опасение Иван, даже перестав дышать. Он боялся этого. Боялся, что его бросят из-за возраста. И, если при начале отношений это практически не трогало, он вообще не ощущал разницы, то сейчас, после операции страх стал практически паническим. Мужчина не мог заставить Офелию быть с собой все худшие годы… Она не заслужила этого… Если бы ей тоже было хоть тридцать пять… Зачем ей было так мало лет… — Нет, Вань. Он ведь даже старше тебя. Вот если у тебя появятся внуки будет сложнее… Вдруг, Даня твой женится? Не думал? — мотнула головой Офелия, не понимая его душевных терзаний. Вспомнилась та подруга Даниила из Москвы… Он мог жениться скорее остальных… Девочки то ещё были несовершеннолетние. Писательница просто повернула голову к мужчине, и смотрела в его озабоченные глаза совсем близко, видя тусклую радужку в деталях. Вспомнилось, как они так лежали на поляне… Вот только, весёлые, и совсем чужие… Она будто бы ощутила тот аромат одуванчиков… Иван неосознанно опустил взгляд на её губы, не имея сил податься вперёд. Девушка поняла его намёк, и осторожно положив руку на его щеку, соприкоснулась с его иссохшимися губами своими. Иван слабо, почти невесомо вздохнул. Никто не начинал поцелуя. Они просто лежали, прижавшись друг к другу губами, и молчали. В этой близости было столько невысказанной нежности, что время растворилось, уступив место уютной тишине, которую нарушало лишь дыхание друг друга, глубокое и спокойное. Иван слышал биение сердца девушки, такое же спокойное и ровное, как и его собственное. Просто чувствовать её губы своими было даже большим, чем самый горячий поцелуй, на который у него просто не было сил. Офелия была рядом, и этого было достаточно. И большего никто из них не хотел. — Я не видел его никогда не ребёнком… Помню, как он совсем маленький был, на двух ладонях помещался, как вчера это было… Только в последнее время стал воспринимать его взрослее. А если у него появятся дети, а у меня внуки, буду старым для тебя? — озабоченно шёпотом произнёс Ожогин, не отрываясь от её горячих губ, говоря прямо в них, щекоча её своим дыханием. Осознавать, что собственный сын стал таким большим… Было непросто. Иван помнил даже время, когда его не было. Помнил, как радовался беременности жены… Тогда даже не было адекватного УЗИ, чтобы узнать пол. Нет, оно конечно было. Но, нормально не работало. А, думать о том, что уже у его ребёнка будут дети? Было таким сюрреалистическим… Это будто откидывало его за черту старости, давая понять, что отныне он может быть только дедом… Не имеющим права на любовь, страсть, веселье… Что там делают деды? Брюзжат? Иван представлял, что резко станет именно таким, принеси ему Даня внука. И, несомненно он будет ходить с палкой. Кататься в кресле качалке… Пить штук двадцать таблеток каждое утро. С последним Ожогин уже преуспел. — Прекрати. Я не чувствую разницу с тобой. Правда, бабушкой себя до тридцати посчитать будет… Странно. — с усмешкой проговорила Офелия, не желая отворачиваться от него даже на секунду. Дыхание щекотало губы, вызывая смешки, но ей было всё равно. Ей хотелось чувствовать Ожогина. Раз уж крепко обнять его было нельзя… То, хоть так. — Ну, бабушкой разве что сводной… Я честно, не помню, как это называется… Что насчёт психолога? Ты будешь записываться? — обеспокоенно спросил Иван, обратив внимание на её сломанную ногу. Вспомнилось, как девушка долго не давала ему перейти черту… Он очень волновался за её душевное состояние. После изнасилования многие ломались. Он не хотел такого для Офелии. Был готов оплатить терапевта лично, если это будет необходимым. — Да. Я после тебя зайду. Может, не буду говорить об этом тебе… — резко перестав улыбаться, девушка села на постели, нервно схватившись за колени. Она облизнула губы, ощутив дрожь даже от этого. Ну, нет… Офелия буквально молила подсознание, чтобы оно не воспринимало Ивана, как угрозу. Но, справиться с этим сама не могла. Даже мысль о поцелуе сейчас ужаснула… — Ты требуешь от меня говорить всё. Хорошо. Но, если тебе будет очень плохо, то ты скажешь. Если нужны деньги, можешь взять мою карточку. — обеспокоенно заговорил Ожогин, замечая, как она стала нервно облизываться, и смотреть на него, как на врага. С этим срочно надо было что-то делать. Он очень хотел, он был обязан помочь девушке… Им обоим сейчас было необходимо круглосуточное нахождение возле друг друга, и никто не мог этого дать. — У меня есть деньги, мюзикл очень хорошо разошёлся… — только и сказала Офелия, припоминая сумму, увиденную на карте. Такую большую она не видела ни за одну свою книгу. Её радовало, что её история так нравится людям, что билеты разбирают, как только открываются продажи на сайте. Из-за соавторства Ивана, либо её сюжета, ей было непонятно. Но, девушка теперь вознамерилась как можно скорее закончить следующую книгу… Чтобы поставить мюзикл и по ней. От мысли, что теперь не с кем будет обсуждать по ночам, дыхание перехватило. — Это очень хорошая новость. Да, у меня тоже есть хорошая. Марина продала квартиру. Я оплатил операцию уже, ну, и пребывание здесь… Когда смогу выйти, будем смотреть, где брать жильё. — проговорил Ожогин, не понимая, почему она так дрожит? Всё из-за бывшего? Так хотелось достать его из-под земли, и самолично закопать заживо… Хотя, нет. Такая пародия на человека не имела права быть закопанной. Пусть его кинут на корм волкам… Сказать про квартиру Ивану Марина позвонила с самого утра, она предложила какому-то знакомому, который давно подыскивал жилище в хорошем районе, и тот с радостью скинул всю сумму, и даже больше, пообещав подождать, пока вещи не перевезут. Ему было не к спеху. Главное, что хорошее место теперь принадлежало его семье. — Мне неловко как-то… Это твои деньги, твой дом, я не должна влиять на решение. — смущённо проговорила Офелия, кинув на Ожогина короткий взгляд. Она не хотела, чтобы он думал, что ей хоть сколько-нибудь нужны его деньги, либо квартиры. Ей было странным выбирать жильё, для которого она не дала бы ни копейки. Может, попозже?.. Когда дохода с мюзикла станет побольше, и писательница сможет внести хоть какую-то лепту? — Со мной девушки пытались познакомиться, чтобы я продвинул их по карьере, купил что-то, а с тобой такое ощущение, что тебе ничего и не надо, кроме меня. — с каким-то невероятным тёплом внутри, выпустил из себя Иван. Он презирал тех, кто предлагал ему тело за что-то. А, таких было немало. С тем, как развивалась его карьера, таких девушек становилось всё больше, и больше. Они не удостаивались ничего, помимо его холодного безразличия. Один намёк на подобное, и Ожогин даже близко не подошёл бы к такой «прелестнице». — Может, потому что, так и есть? Ты моя самая большая ценность. — искренне выпалила Офелия, глядя ему прямо в глаза, отмечая, как от её слов мужчина шумно сглатывает, а в уголках скапливается вода. Он весь замер, глядя прямо в её чёрные глаза. Сейчас весь мир был менее важен, чем её внимательный взгляд. От такого проявления чувств ему даже стало неловко. Иван не знал, чем объяснить такой сердечности со стороны девушки, как вообще в ней могло помещаться столько нежности к нему. Чем он заслужил? Старый, больной… Чем заслужил эти мгновения любви? — До официального развода осталась неделя, и у меня будет печать в паспорте… Буду только твоим. — произнёс Ожогин, думая, что порадует этим её. Наконец освободиться от оков брака ему и самому было приятно. И уже… Практически ни капельки не больно. Хоть предательство жены все ещё грызло его душу. — Иван… Ты хочешь со мной навсегда? — задумчиво произнесла Офелия, опустившись рядом с его головой, соприкоснувшись носом с его. Голубые глаза были полны решимости, в то время как чёрные, страха и сомнения. — А зачем мы начинали всё это, если не навсегда? Давай, будем есть. Я голодный. — шёпотом произнёс Иван, потеревшись своим носом об её. Он никогда не начинал серьезные отношения, не видя их в будущем. Для чего было тратить время? Его итак слишком мало отмерено на земле, чтобы тратить не на тех. Ему хотелось быть с Офелией до самого конца. Постараться сохранить эти отношения, не разрушить, как собственный брак… Хоть Ожогин и с ужасом представлял, что будет даже через десять лет. Он будет близок к шестидесяти, а она только к сорока… Как девушка выдержит… Ведь к этому моменту он станет совсем дряхлым и немощным. С его то здоровьем… В любом случае, он мог наслаждаться каждым днём вместе, пока была возможность. И не оглядываться на будущее. Иван будет беречь её любовь столько, сколько Офелия сама захочет, и сможет быть рядом. А, если станет невыносимо… Просто тихо уйдёт, благодаря её за счастье. — Ваня… Я тоже очень хочу с тобой навсегда. — искренне проговорила ему Офелия, наверное, впервые признаваясь в этом даже самой себе. Это были её третьи отношения в жизни. И именно их хотелось сохранить, удержать навсегда. Видеть его глаза каждое утро, день, вечер, понимать, что это — он, её мужчина, самое светлое, чистое и великое, чего только может желать человеческое сердце. Ей было страшным, что после такой сильной любви ей бы пришлось искать другого. Девушка бы просто сошла с ума от горя и ужаса. Нужен был человек, который останется в её жизни всегда, на всю жизнь, которого нельзя ни потерять, ни забыть. Человек, который, к тому же так же сильно любил бы её саму, как и она его. Именно этот человек и стал бы её опорой. — Не пожалеешь? Ты можешь связать свою судьбу с более молодым, и здоровым. После моей операции часто долго не живут… Конечно, я не буду просить тебя ухаживать за собой. Найму человека, если понадобится. Почему ты не могла просто родиться раньше… — выпустил все переживания из себя Иван, не в силах смотреть в её глаза, и не в силах отвернуться. Он ощущал, будто крадёт её молодость, отнимает лучшие годы… Ну почему она не могла быть постарше… Стареть вместе было куда приятнее, чем самому, в то время, как девушка будет только расцветать, обретать ещё большую женственность… — А вдруг ты бы меня разлюбил через годы? Вдруг разлюбишь? Я боюсь. Было бы, как с твоей женой… — пробуровила Офелия, не слишком понимая, куда мысли завели Ожогина. Ей подумалось, что он имеет ввиду встретиться с ней, когда он бы и сам был молодым. Заманчивое предложение, но одновременно и страшное… Вдруг всё пошло бы не так? — А вдруг, не разлюблю? Даня хочет со мной жить. Дочки нет. Он сказал на суде. Ему восемнадцать да, но пока он учится в университете, я за него по закону в ответе. — произнёс Иван, припоминая звонок сына. Мальчик практически перестал заикаться, хотя это ещё проскальзывало в речи. Он не мог отказать ему. Это был выбор сына. Хотелось уже скорее увидеть его в палате, поговорить вживую. Мальчик обещал заглянуть на днях. — Ты хочешь жить втроём? Непривычно будет… — удивлённо переспросила писательница, замерев на месте. Она хорошо относилась к Даниилу, но, видеть его каждый день? Это могло бы помешать… В конце-концов, он же не был её родственником… — Я не могу отказать ему. Он мой сын. Он совсем обиделся на Марину, и я не могу винить его в этом. В любом случае, он будет постоянно на учёбе, с друзьями, мешать не будет. Мы же хорошо жили в Москве. Тебе не нравилось? — удивлённо спросил Ожогин, для него время в квартире втроём было лучшим. Он даже не давал зародиться мысли, что Офелии могло так не казаться. Иван искренне наслаждался прогулками втроём, посещениями интересных мест… — Особенно, когда он чуть к нам в кровать не залез… Втроём будет непросто. Но, это твой ребенок. Ты должен решать. — со вздохом протянула Офелия, не желая ему как-то указывать. Тот день, когда их застали в неприличной позе до сих пор вызывал у неё покраснение щек. Если Иван собрался жить вместе постоянно… Надо было позаботиться о замках. — Мы можем взять домик. В пригороде. Если хочешь. Мне нужно будет много гулять, и точно не там, где куча газов от машин, и в целом, пыли от города… Зимой мы бы могли кататься на лыжах вокруг дома. И, там можно весь этаж выделить, мы бы не мешали друг другу. — предложил мужчина, делясь своими мыслями. Он не хотел раньше дом. Думалось, квартира лучше, да и ближе к театру… Сейчас же… Оказавшись на пороге смерти, он должен был в первую очередь подумать о здоровье. Свежий воздух был так полезен для восстановления… Да и, гулять там было бы куда приятнее. Летом бегать, ездить на велосипеде, зимой на лыжах… Это виделось ему идеальным будущим, которого он собирался достичь, как только покинет палату. — А дом не дороже будет? — задумчиво произнесла девушка, пытаясь мысленно прикинуть, сколько такой будет стоить. Помимо дома друзей Ивана в Сочи, девушка никогда не была в таких, и не могла даже вообразить цену. Таких цифр на её карточке не будет никогда. Может, только через десять мюзиклов? — Даже дешевле квартиры. Правда, там сложнее, надо самостоятельно всё делать, снег чистить, трубу прочищать, крышу, но мы же справимся, да? — с улыбкой произнёс Ожогин, едва коснувшись пальцами её. Он не занимался таким ранее, и в крайнем случае, можно было нанять человека для помощи. Но может, получилось бы справиться и вдвоём? — Я уверена, что да. Дом действительно было бы лучше. И тебе воздух, и место… Когда ты окончательно восстановишься? — обеспокоено проговорила Офелия, глядя в его изможденные глаза. Как же хотелось видеть его здоровым… Шутливым, на ногах… — Через полгода. Ну, кости будут дольше заживать. Но, это не так страшно. Тогда посмотрим домик. Какие суши купила? — обратил внимание на пакет мужчина, прочитав через упаковку название любимой фирмы. Сколько же она медлит перед едой… Живот заныл от желания наполниться. — Тебе взяла Филадельфию с креветками, а себе запечённые с сыром, и копчёным лососем. — отозвалась Офелия, будто только сейчас вспомнила про еду. Она села на постели, и стала вынимать две коробочки, надеясь, что они не испортились за время, пока она несла, и беседовала. Добавлять ему ещё и отравление было бы убийственным… — О, запомнила, какие мне нравятся. — эти слова Ивана болезненно кольнули, напоминая про человека, который помнил про неё всё… Офелия не дала себе утонуть в грусти перед ним, и просто ничего не сказала. — Конечно. Не всё же тебе помнить обо мне. Я тебе ещё и гранатовый сок взяла, тебе сейчас нужно для восстановления. — продолжила девушка, вынимая упаковку, а вслед за ней показывая количество батончиков. У Ивана глаза полезли на лоб, а она просто мило улыбнулась, оставляя их все лежать на кровати. Потом переложит… Может, он захотел бы сейчас? Она не повторилась ни разу, взяв все разные. Сырки стоило убрать в холодильник, чтобы не испортились… — Давай Гарри Поттера посмотрим. Люблю эти фильмы. Осенью самое то пересматривать. — предложил Ожогин, пожелав отвлечься волшебным миром. Многие говорили ему, что это произведение не может быть любимым, что оно не по возрасту, но это не отнимало интереса у мужчины. Он любил его с момента выхода первой книги, и думал, что это будет до смерти. — С радостью. Я их тоже обожаю. Сейчас включу, я же принесла ноутбук. Какая часть твоя любимая? — с интересом спросила Офелия, доставая ноутбук из сумки. Надо было бы подключить его к розетке… Но в целом, может он справился бы и так с одним фильмом? — Первые две. Самые сказочные, и светлые. Мне нравится момент, когда Гарри впервые попадает в волшебный мир. Можешь обнять меня? — попросил Иван, не в силах сейчас самостоятельно подвинуться ближе. Как же раздражало… Он слишком долго находился без её прикосновений, чтобы не ощущать этого ещё хоть миг. — Обнять? Я боюсь, что сделаю тебе больно, или потревожу рану… — девушка замерла на месте от его предложения, оглядывая всю в бинтах грудь, которую ко всему прочему ещё и накрыли несколькими одеялами. Видимо, его надо было постоянно держать в тепле. В другой руке была капельница. Ей было страшно что-то сдвинуть… Офелия слишком боялась поломать его тело своими неосторожными прикосновениями. Поцелуи ещё ладно… Они ничего не затрагивали, помимо губ. — Ну, не обязательно же сильно сжимать. Просто приобними за плечи. Я хочу чувствовать тебя. — выпустил из себя Ожогин, ощущая физическую нехватку её рядом. Он и сам боялся, но верил, что она сделает это аккуратно. Не потревожив раны. Мужчина весь замер в напряжении, когда она отложила ноутбук, и окинула его внимательным взглядом. Офелия с сомнением, очень осторожно прикоснулась к плечам Ивана только кончиками пальцев, но увидев его ожидающий взгляд, стала немного смелее. Практически невесомо, она обхватила его за шею, прижимаясь к его больной груди. Через кучу ткани писательница не ощущала его тела, но чувствовала, как он нуждается в её прикосновениях. Ожогин слабо приобнял её за талию, собрав все свои силы, чтобы поднять руку, а затем легко прикоснулся к её губам, не углубляя поцелуй, да и не начиная его. Сил просто не было. Полежав ещё пару минут в таком подобии объятия, девушка села на кровати, и стала открывать коробочку с суши. Офелия взяла ролл палочками, искренне понадеявшись, что он не выпадет, и поднесла его ко рту Ивана, придержав снизу рукой, чтобы не капнул соевый соус. Он осторожно взял ролл в рот, довольно прикрыв глаза. Вкусно. Она прекрасно справилась с его просьбой. Девушка взяла следующий себе, а после включила первую часть Гарри Поттера, и осторожно прилегла рядом, едва ли прикасаясь головой к его плечу. Чтобы ни в коем случае не сделать больно, не травмировать. Ожогин, едва двигающейся свободной от капельницы рукой, на секунду коснулся её щёки. Чувствовалось, как он хочет подарить своих прикосновений, но просто физически не может, и чувствует себя от этого ужасно. Но, Офелия не собиралась давать ему подумать, что с ним что-то не так. Она просто стала гладить Ивана по волосам, другой рукой давая ему суши. Когда еда закончилась, она взяла его ладонь в свою, переложив на колени, и сосредоточилась на просмотре. С его шутками фильм шёл ещё лучше, хоть сам мужчина старался особо и не смеяться. Чтобы рана не разошлась. Когда просмотр завершился, девушка заметила, что Иван заснул, прижимаясь к её ладони щекой, и улыбаясь. Она искренне порадовалась, что хоть немного облегчила его реабилитацию, и коротко поцеловав в губы, начала собираться домой, пообещав прийти на следующий день как можно раньше. Лишившись её прикосновений, Ожогин что-то недовольно пробормотал, но не проснулся. Офелия мягко улыбнулась, погладив его по голове ещё раз, а затем прикрыла одеялом, помня, что он должен оставаться в тепле постоянно, и покинула палату. Завтра она придёт опять. Теперь всё обязано стать хорошо. А сейчас, её ждал первый сеанс с психологом, и посещение у гинеколога. И, если первое прошло неплохо, и даже немного успокоило душу девушки, то после второго ей захотелось умереть на месте. Врач оповестил её, что у неё в животе зародился плод. Сроком одна неделя. Офелия едва не лишилась рассудка на месте. Она не могла, не хотела детей так рано… И, и, что самое ужасное… Контакт с Иваном, и насильный с Вадимом произошел в один день. Девушка просто не знала, от кого это… Её оповестили, что можно сделать ДНК на 11 неделе, но всё это время вынашивать потенциального младенца от урода? Офелии стало гадко, и жутко. Она хотела сделать аборт прямо в этот миг, остановила лишь мысль, что это может быть малыш Ивана… Такой же голубоглазый, как и его отец… А нужен ли ему ещё ребёнок? В его то состоянии… Вот не хотела, не хотела же без защиты… Зачем он настоял… Офелия решила просто не думать об этом, и искренне надеяться, что за все эти 11 недель Ожогин не увидит изменений. Живот не должен был вырасти. Если что, скажет переела пирожных. И, если не его… Тот в тот же день, в секрете от всех вырезать. А сейчас, Офелию доставило в их съёмную квартиру с Иваном такси, и девушка просто завернулась в клубок под одеялом, и тихо заплакала. Она устала. Она так устала от всех неурядиц… Как же хотелось его рядышком, а не бессильного в больнице. Скорее бы у него всё зажило. Скорее бы они стали жить вместе в домике в пригороде…