Ах, эти чёрные глаза

Артём шёл с пар в университете домой. В его голове роились смурные мысли. Он думал. Размышлял. Не была ли его откровенность перед Офелией ненужной? Это ведь могло заставить девушку отвернуться от него. А парень хотел сохранить доверие. Хотел… Попытаться подружиться. Что именно он сделал не так, в конце-концов? Вся грязь осталась в прошлом… Он давно изменился. Прошлое не перестало быть постыдным и позорным, да. Но, о чём, собственно, теперь жалеть? Назад не вернёшься, чтобы что-то исправить. Артём ощущал какую-то чудовищную несправедливость от мысли, что раскрыл всю свою душу, а взамен получил такое презрение. Впрочем, заслужил, ладно. Девушка была слишком невинна, как он полагал. И в любом случае… Их жизни не смогли бы более идти в одном направлении. Это было бы не совсем правильно. Она ужасалась бы, он бы устал от её морализаторства… Длинные пушистые волосы развевались от ветра, небо было серым и хмурым, и снова начинался дождь. Парень вздохнул и пожалел, что вчера высказал всё Офелии. Пожалел, что… Что показал эти шрамы. Они всё ещё болели, джинсы натирали раненную кожу… Ведь знал изначально, чем всё кончится! Чувство было бессмысленным и тупым. Но, что же сказать? Что ты теперь сделаешь? Девушкам, которые видели эти шрамы на бёдрах у него, Артём просто ничего не объяснял. А они и не допытывались. А сейчас, рассказал всё искренне, и получил в ответ глаза, полные ужаса. Неприятно… Ему вдруг стало страшно. Какой он омерзительный… И даже нет смысла отрицать. Артём резким движением собрал волосы в хвост, чтобы они перестали мешаться. Рассказанное слишком сильно вернуло прошлые чувства, и сейчас ему было нелегко. Неожиданно, в кармане зазвонил телефон, и парень едва не рассмеялся на всю улицу. Этому то что надо? И ведь, сохранил же номер… А в прошлый раз и не понял, кто звонит ему… Артём поднял трубку больше из интереса, чем из желания поговорить с юным Ожогиным. — Привет. Чего хотел? — привычно насмешливо протянул юный артист, даже не догадываясь, что могло понадобиться Даниилу. Он помог, чем сумел, и даже не думал, что их жизни ещё хоть раз пересекутся. — Помнишь, обещал меня научить ездить на машине? — быстро отозвался Даниил, в его голосе слышалось сомнение. Как будто… Он не решался позвонить? Не ожидал, что трубку поднимут? Артём услышал какое-то заикание в речи младшего Ожогина, и подивился, какой тот оказывается чувствительный. Его одного что-ли не слишком ранило убийство… А Офелия с продолжением Ивана как с ума сошли. — Не было такого. Разве, в твоём сне. — бросил Артём, продолжая идти. Парень правда не помнил такого обещания. В тот день он был сонным, и не особо осознавал, что говорит. Дождь начал накрапывать, а это значило, что нужно спешить в метро. Сегодня юный артист был без мотоцикла, там порвалась цепь, а машину вроде как взял отец. — Ну, я просил же… — удивлённо отозвался Даниил, он же чётко помнил этот момент. Не приснилось же ему… Парень сейчас освободился от учёбы, и был готов уделить время обучению. Он же точно просил… Он помнил… — Какая-то неудачная попытка заманить меня на свидание. — шутливо бросил Артём, отвлекаясь этими словами от собственных переживаний. Он не имел ввиду даже близко ничего такого, просто ему была интересна реакция Даниила. Да и, разговор увел его мысли от самокопания прошлых лет… — Да какое свидание. Просто ты хорошо водишь. — со вздохом проговорил парень по ту сторону телефона, вызывая у юного артиста усмешку. Ну, почему нельзя просто пошутить в ответ? Надо обязательно обижаться… Нет, людей без чувства юмора ему было слишком сложно принимать в своём кругу общения… — Уже и комплименты пошли. Влюбился из-за моего подвига? — продолжал Артём, заходя в метро. Приложив карту к турникету, он с облегчением распустил волосы. Сейчас ветра не было. Ничего не мешало. Парню очень нравилась его причёска, и это могло дать много интересных ролей… Артём с удовольствием ухаживал за волосами, мыл их разными шампунями, наслаждаясь запахами. Больше всего нравился кокосовый. Но временами, это очень мешало. Он устало выдохнул, опускаясь по лестнице вниз, ожидая услышать в ответ хоть что-то. Шутку, обиду, но не молчание. Помер он там что-ли? Либо, уснул? — Артём… Мы просто хорошо общались. — спустя мгновение, неловко выпустил из себя Даниил. Он уже пожалел, что решил позвонить. Парень сидел сейчас в одном из недавно открывшихся кафе, где на стаканчике с кофе рисовали портрет посетителя, и рассматривал своё же лицо. Получилось не очень похоже, но в целом, за двести рублей было грех жаловаться. Да и, нужно было пересидеть в теплом месте, пока идёт дождь. Думалось, может стоит сводить сюда Настю, когда она приедет? Они списывались и созванивались с девушкой каждый день, но Даниил не считал, что имеет право думать о себе, когда отцу так плохо. Да, и… Признаться, он понятия не имел, даже куда её поселить, если приедет… Как вести себя? Стоит проявлять инициативу, или ждать её? Может, он вообще не нравится Насте, как мужчина, а только как друг… Даниил очень нуждался в совете отца, и намеревался навестить его в ближайшие дни. Проведать, помочь, поговорить. Ему очень недоставало возможности поделиться мыслями… У парня не было проблем с друзьями, но именно отец был для него самым близким. И только ему он мог доверить такую волнительную вещь, как впервые в жизни зарождающаяся влюбленность… Он знал, что Иван не будет смеяться, осуждать, а подскажет, как лучше. Может, даже предложить, в какие интересные места сводить, если Настя таки приедет… Может, они могли бы погулять втроём?.. Пока девушка была очень занята подготовкой к соревнованиям. И, могла общаться только вечером. А он имел наглость наслаждаться её присланными фотографиями с лошадьми. И ждать, когда они смогут погулять не через телефон… А может, даже держась за руки. Идея позвонить Артёму появилась внезапно, и так же внезапно перестала казаться привлекательной. Юный Ожогин хотел научиться ездить, а не слушать какие-то шутки. Наверное, нужно было в сотый раз попытаться сдать на права в школе… От одного воспоминания об этом Даниила начинало воротить. — 1000 рублей. — поняв, что с этого парня нельзя получить ни шутки, ни укора выпустил из себя Артём, морщась от шума подходящего поезда. Он не любил метро именно за этот грохот. Чуткие к музыке уши просто не могли переносить такой кошмар. — Что? — непонимающе переспросил Даниил, теряя смысл беседы. За мечтами о прогулках и переживаниях из-за отца он забылся. — За минуту обучения. Потянешь? — продолжил юный артист, с трудом запихивая себя в вагон. И ведь, не конец дня, откуда столько людей набралось? Артём понадеялся, что из его сумки в этой толпе хоть ничего не утащат. — Офелию ты бесплатно ездил спасать со мной. — поводив по нарисованному лицу на стаканчике пальцем, с короткой улыбкой отозвался Даниил. Нет, всё же больше похоже, чем непохоже. Может, стоило сделать фото на память? Выйдя на главный экран на смартфоне, парень быстро сделал своё селфи со стаканом с портретом, и сбросил его Насте, с подписью: «Когда приедешь, нарисуют и тебя», и с тоской уставился на время, в которое она была в сети. Около восьми утра… А сейчас было близко к четырём дня. Даниил тяжело вздохнул, и отпил остатки кофе. Было обидно быть менее важным, чем лошади, но он был готов подождать. В конце-концов, Настя не была ему слишком близкой, чтобы он мог чего-то требовать. — А, так она мне заплатила. Не знал? Признайся, что я тебе понравился просто. — шутливо заметил Артём, всем сердцем желая хоть немного отвлечься от того, что его задавливала толпа. Руку с телефоном бесконечно толкали, глядя на него самым ненавистным взглядом. — Теперь ты со мной заигрываешь? — в том же тоне бросил ему Даниил, видимо осознав, что с этим парнем иначе нельзя. Ему было непривычно переключиться на бесконечный поток сарказма… Но, юный Ожогин думал попытаться. В целом, почему нет… Было в этом перебрасывании шутками что-то забавное. Или, он просто попытался подстроиться… — То есть не отрицаешь? — довольно протянул Артём, получив хоть немного того, чего хотел. Может, из этого парня ещё может что-то выйти… По крайней мере, он явно лучше старшего Ожогина. — Отрицаю. — сухо заметил Даниил, постучав стаканчиком по столу. Кофе закончился, а ему хотелось взять ещё… В голове мелькнула интересная мысль. Что, если заказать с портретом Насти, и отправить такую фотографию уже ей? Девушке наверное будет приятно… Он не знал. Но собрался попробовать. А потом, сохранить этот стаканчик, и передать при встрече. Выглядело, как идеальный план. — Кошмар, чем я занимаюсь… С сыночком великого и ужасного общаюсь. — закатил глаза Артём, в целом не испытывая какой-то неприязни от разговора. Но, задеть эту тему хотелось. Просто, ещё раз самостоятельно прокрутить в голове, осознать, кто именно ищет с ним общения… — Не говори так про папу. Он хороший человек. Почему у вас вообще контры? — с интересом спросил Даниил, припоминая все уколы в сторону отца от этого парня. Они ведь оба были артистами, играли в одном театре… Какая кошка между ними пробежала? Иван не был конфликтным человеком. Он просто уходил от спора, если разговор заходил на эту тему. Нажить врага… Мужчина вряд-ли смог бы. — Просто не нравится он мне. Через полчаса возле моего дома будь. Адрес скину. Через тридцать одну минуту уеду, и не будет тебе бесплатных курсов. — выпустил из себя Артём, прикидывая, успеет ли он доехать до отца, и после до дома… Нужно было перейти на другую линию через одну станцию. Ему не хотелось учить, но в целом… Почему нет? Это бы отвлекло… Да и, ему хотелось над кем-то пошутить. — Спасибо! Я постараюсь не сильно долго запоминать… — радостно воскликнул Даниил, наконец добившись, чего хотел с самого начала. Он стал тут же пытаться вспомнить все правила, чтобы не выставить себя совсем дурачком… — Спасибо в карман не положишь… — только и сказал Артём, дернувшись от остановки поезда так сильно, что чуть не завалился на стоящую рядом женщину, ту самую, которая толкала его локоть без остановки. Она стала смотреть ещё злее, если это было возможно в её случае. — А что тебе надо? — с готовностью отозвался юный Ожогин, поднимаясь из-за стола. Может, стоит взять кофе? Или, какую-то сладость в качестве благодарности… Пока он был в кафе, это было осуществимо. Даниил подумал, что возьмёт Артёму миндальный круассан. Ему нравился такой, и как раз сейчас завезли много свежих, ещё тёплых… — Ничего. Приезжай. — напоследок выпустил из себя Артём, сказав адрес, и скинув звонок, выскакивая на нужной станции. От облегчения, что на него перестали давить, парень даже расправил плечи. День… Переставал быть таким несносным. Юный артист направился на переход на другую линию, подумав, что может стоит навестить в больнице Ожогина? Хотя… К черту его. Его продолжение куда интереснее, и не раздражает до мозга костей. Живой, и хорошо. Пусть будет благодарен и за такое. По названному адресу Даниил прибыл ровно через двадцать восемь минут. Со стаканом кофе в руке, и свежим круассаном. Артёма нигде не было, и ему пришлось позвонить, после чего недовольный парень выбрался из подъезда, на ходу завязывая пальто. Не думал, что всё же придётся учить? Под пальто виднелась домашняя одежда, видимо, юный артист не намеревался наряжаться для уроков езды. Волосы были собраны в неаккуратный пучок на затылке. Но, кофе с круассаном парень принял с удовольствием, не забыв при этом упомянуть, что ему больше нравятся с ветчиной и сыром. Даниил ответил ему, что в следующий раз когда они пойдут в кафе вместе, тот сможет сам себе выбрать всё, что захочет, и тут же нарвался на кучу шуток насчёт «влюбленности». Закончив с едой, и сарказмом, Артём позвал юного Ожогина в автомобиль, припаркованный возле подъезда. И сказал, что больше, чем полчаса своего времени не потратит. — Давай, рули налево, а то мы в бордюр въедем. — учительским тоном произнес Артём, когда Даниил попытался выехать с места парковки, и едва не заехал на клумбу. Нет… Опять это началось… И вот знал же, знал как нужно, а от волнения руки за рулём подводили. Юный Ожогин прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Позориться откровенно не хотелось. — Да рулю я. Дождь идёт, не видно из-за него. — пытался оправдываться он, всё же выезжая на тротуар. Хоть это вышло без проблем. Дальше должно пойти ещё лучше. Район Артёма был тихий, спокойный, здесь не рассекали гонщики, и больше было тех, кто хотел просто вечером пройтись по аллеям, или посидеть на лавочке. Ехать на машине должно было быть безопасней, чем на оживлённой трассе. Даниил внимательно следил за дорогой. Старался не повернуть не туда. Сначала везло, а потом, когда юный Ожогин чуть было не влетел в бордюр, Артём возмущённо сам схватился за руль, не давая угробить машину. Она стоила целое состояние, отец бы точно по голове не погладил, если её так бездарно разбить. — Осторожнее давай, денег чинить машину у тебя не найдётся. — бросил юный артист, переводя дыхание. Уцелела… Он видел, что Даниил неплохо водит, знает правила, но ему как будто мешает внутренний зажим. Руки начинают дрожать от волнения, и всё идет не так, как хотелось бы. Артём в целом разделял это чувство. Испытывал его сам, только на другой стезе. Начиная актёрский путь, парень поначалу очень боялся проявить себя во всей красе. Боялся, что не справится, недоиграет, переиграет… При этом, теорию он знал отлично, а с практикой были большие проблемы. Помогло общение с такими же начинающими актерами. Знание, что все боятся. Что все робеют перед зрителями. Нет идеальных актёров. Почти каждый человек внутри себя таит какую-то внутреннюю трагедию — в прямом и переносном смысле. Каждый чего-то боится, стесняется, временами не уверен в себе, переживая из-за того, почему он получил эту роль и так далее. Артём подумал, что Даниилу помогла бы такая же практика. Показать, что он не один боится. Но, как… Сам то он давно не страшился дорог… — Да нормально всё будет. Сейчас, доедем до кафе, зайдём перекусить. — взволнованно произнёс юный Ожогин, припоминая, что видел возле метро неплохое кафе. Доехать туда было всего метров пятьсот… Он должен был справиться. Чтобы отец гордился… Чтобы, когда он вышел из больницы, узнал, что сын стал обладать новыми умениями… Хотелось порадовать его. — Это точно свидание. — задел его плечом Артём, подумав, что шутками поможет отвлечь от волнения. А когда Даниил увидит, что он может ехать, не ошибаться, всё пойдёт само собой. Нужно было избавиться от этого зажима. — Иди ты. — с усмешкой проговорил юный Ожогин, на миг переставая сжимать руль так сильно, что костяшки пальцев белели. Парень усмехнулся ещё шире, подумав, что их встреча действительно похожа на свидание… Принёс сладость, сейчас везёт есть обед… Хотя, на деле они не были даже друзьями. — Хоть целоваться не полезешь? — продолжил Артём, расплываясь в ехидной улыбке, отмечая, что Даниил действительно поехал более ровно. Стоит отвлекать его так постоянно? — Для этого и позвал. — бросил парень, отмечая, как едет ровно уже несколько минут. Перед глазами показалось то самое кафе. Доехал. Доехал без проблем! Впервые в жизни! — Так и знал! Паркуйся. Сегодня не я за рулём, можно бокальчик вина. — довольно завершил беседу юный артист, отстёгивая ремень, когда машина осталась на свободном месте. Он ещё не успел пообедать после возвращения домой, и сейчас хотел хорошо перекусить. Увидев, что Даниил действительно неплохо едет, когда отвлекается, Артём подумал, что именно на это и надо давить. За обедом они неплохо поговорили, обнаружив, что действительно являются интересными людьми во многих аспектах. И Даниил стал встречаться каждый вечер с Артёмом, отмечая, как улучшаются его навыки вождения… Если бы так пошло и дальше, он бы мог опять попытаться сдать на права… А пока, юный Ожогин радовался, что приобрел нового друга. И сам заимел в свой лексикон сарказм, и шутливость… Порой это располагало к себе людей. Офелия ходила к Ивану в больницу каждый день. Они смотрели фильмы, ели вкусности, всё больше и больше сближались. С каждым днём мужчине становилось всё лучше, и когда дозу обезболивающих снизили до минимума, он даже смог самостоятельно сесть на постели, и прижать к себе девушку. Как было приятно, просто ощущать его под своими руками. Живого, тёплого, её… Главным было, не давить сильно на грудь. Офелии было жаль оставлять его одного, но к большому сожалению лечащий врач не разрешал оставаться надолго. Ему нужно было заниматься физкультурой, ходить на процедуры… В общем, скоро, а точнее через неделю, мужчину перевели в обычное отделение. Теперь Ожогин был не один. С другими людьми, с многими он стал хорошо общаться, и в целом, не ощущал себя таким несчастным. Сердце не беспокоило. Мужчина даже шутил, что когда совсем поправится, даст концерт в этой самой больнице. Понятно, сделать это ему бы никто не разрешил, но он сказал, что в таком случае, делающий операцию врач, и помогающие медсестры будут иметь право до конца жизни ходить на все его выступления бесплатно. Иван собрался внести их имена и фамилии в списки на кассах… Он был просто очень счастлив, и хотел сделать хорошо другим. С каждым днём он всё больше привязывался к Офелии. Девушка не бросила, не оставила в самый ужасный момент жизни, и это придавало ему сил. Ему было ради кого бороться. И это было лучшее, что он мог сейчас себе представить. Артист даже не пытался понять, почему она поступает так. В нём проснулось пьянящее чувство полёта. Всё складывалось так хорошо… Правда, Офелия временами ходила совсем грустная, но она говорила, что это переживание за его состояние. Иван… Не верил. Но, не заставлял говорить. Она ведь пережила ужасный стресс. Каждый день после посещения его, писательница ходила к психологу, и постепенно, потихоньку начинала возвращаться к прежней жизни. Ночами кошмары ещё преследовали девушку, но днём она принимала, что это прошлое. Что она жива… Не погибла… Что её любят, и она сама ощущает это прекрасное чувство. Присутствие близкого человека очень спасало её. Оно будто возвращало к жизни, и делало её даже лучше. Полнее. Насыщеннее. Ещё через одну неделю Ивана выписали из больницы, дав целую папку с рекомендациями по уходу, и рецептами на таблетки. Ожогин должен был постоянно ходить к врачу, показываться, но в целом, для нахождения в больнице больше не было показаний. Офелия была с ним в этот день, и внимательно слушала все инструкции. Их должен был забрать Даниил, который откуда-то научился водить машину. У него не было прав, и Ожогин был категорически против, чтобы сын так рисковал, но парень лишь сказал, что будет аккуратен, и его не остановят на дороге. Конечно, никто не мог этого гарантировать, но у парня откуда-то появился небывалый дух авантюризма… По возвращению домой, Даниил должен был остаться жить с ними, в съемной квартире, в которой он собственно и жил с Офелией всё это время, помогая ей с ногой, и в целом, отвлекая от дурных мыслей. Девушка никому не сказала про Дениса. Она хранила в душе надежду, что сможет вернуть его… Через время… Думала, пойти пообщаться с Марией, которая вернулась из Америки, но так и не решилась это сделать. Боялась осуждений. Мюзикл проходил на ура, Артём вернулся на сцену, принося Офелии всё больше, и больше денег на карточку. Они не общались ни дня после его откровения. Ей стал неприятен этот парень ещё сильнее прежнего. В ближайшее время Иван с Офелией должны были приобрести дом, и перевезти вещи из его московской квартиры… Девушка намеревалась вложить и свои деньги, а если Ожогин будет против, то сделать это тайно. Она хотела быть причастной к покупке. Всё было бы хорошо, если не эта беременность ни к месту… Офелия одновременно и ждала, и дико страшилась дня, когда эти одиннадцать недель подойдут к концу. И больше даже, чем ребёнка от Вадима, она боялась, что он будет от Ивана… Она не хотела детей. Вообще. Но, вырезать от него… Было бы убийственно сложно. А оставить, ещё хуже… Девушка просто не знала, что делать. Но, в любом случае, это было бы нескоро. Если будет от него, то Офелия просто собиралась отдать тест. А, Ожогин… Пусть сам решает, надо ли ему это. Сейчас они вдвоем с Иваном стояли у регистратуры, и ожидали приезда его сына. Писательница всё ещё опиралась на костыль, хоть нога уже совсем и не болела… Но, нужно было доносить гипс ещё две недели. Мужчина был в тёплом корсете, который теперь нужно было носить ещё минимум неделю. Он вёл себя абсолютно как обычно, шутил, веселился, и Офелии даже казалось, что произошедшее с ним — не более, чем дурной сон. При должном уходе он больше не должен был почувствовать недомогание. Она искренне надеялась на это… Надеялась, что их совместная жизнь пройдёт без боли и больниц… После получения печати в паспорте, для которой представители ЗАГСа прибыли в больницу, Иван просто удалил номер Марины из телефона. Он не блокировал, нет… Но, таким образом окончательно попрощался с женой. Стер её имя из своей жизни. Было… Практически не больно. Лишь капельку. Где-то глубоко в душе заныл юный Иван, до безумия любивший эту женщину… Взрослый Иван… Позволил их путям разойтись, и осознать, что это просто очередное событие в жизни. Тяжёлое. Но, уже позади. Его будущее стоило рядом, и смеялось над шутками, то и дело обхватывая его руками за шею. Ожогин искренне ждал, когда они останутся наедине, без свидетелей. Ему хотелось близости с ней, очень сильно. И, хоть он и понимал, что девушка скорее всего откажет из-за травмы… Ну, хотя бы просто пообниматься без одежды. Ощутить её тёплое тело. Поводить пальцем по контуру татуировок… Стереть своими губами и руками прикосновения другого… Большего он не стал бы требовать. Пусть для начала пройдет терапию… Даниил появился через десять минут. Оказавшись на улице, Иван с наслаждением вдохнул свежий воздух. Он заметил, что с неба падают редкие снежинки. Так рано? Сейчас же была только середина ноября… Артист осмотрелся. За время в больнице он успел отвыкнуть от улицы, и не без удовольствия почувствовал как холодит щеки влажный питерский воздух — определенно, лучше, чем стерильность больничной палаты. Мужчина с наслаждением дышал полной грудью, подставив лицо снежинкам. Он улыбался, покачивая головой, прислушиваясь к приятным звукам знакомой улицы. Дышать было не больно. Вообще никакой боли слева в груди не было… Как же это было здорово! Непонятно откуда взялась такая лёгкость в мышцах, словно бы тело освободилось от какого-то тяжелого груза. — Снег пошёл… — вслух заметил Иван, обращаясь к Офелии, и Даниилу, стоящим по две стороны от него. Ожогин невольно потянулся рукой, взяться за талию девушки, чтобы ей было полегче стоять на одной ноге. Писательница облегченно выдохнула от его поддержки, и уткнулась лицом в теплую куртку, наслаждаясь просто тем, что он рядом. Что заботится. — Ну да, снег. Пойдём в машину, тебе нельзя на холоде долго стоять. — обратился Даниил к отцу, опасаясь за здоровье отца. За время обучения с Артёмом он научился вполне неплохо… И на днях собирался пойти обучаться уже без страха. Так и до прав можно было добраться. — Как долго я не видел улицы. Уже и забыл, как это. Снег. Настоящий. Холодный. — с счастливой улыбкой произнес Ожогин, положив вторую руку на плечи сына. Ему было бесконечно хорошо на душе… Так свободно, так уютно, что он не хотел больше ничего. Просто стоять, ощущать на лице снежинки, и обнимать самых близких людей. И чтобы они ничего не говорили, а просто улыбались и по-доброму смотрели на него. — Папа, всё хорошо? Идём, я отвезу. — как-то обеспокоено спросил Даниил, взяв отца за руку. Тот производил странное впечатление своей улыбкой во все тридцать два. В палате он выглядел куда адекватнее… А сейчас, как будто немного тронулся. — Снег… Помню, как мы в твоём детстве делали снеговиков. Конкурсы устраивали. — отозвался Иван, сжав пальцы сына в своих, припоминая неплохое время. Когда у него были выходные, он уделял всё время детям, и старался придумывать для них интересные и запоминающиеся моменты. Снеговики Ожогиных, которыми восхищался весь двор, до сих пор были живы в его памяти. — Да, было такое. — не без улыбки отозвался юный Ожогин. Он обожал эти дни. Дни, которые папа отдавал именно им… С ним никогда не было скучно. Жаль, что у него было так мало этого свободного времени… Но, тем ценнее. — Вот бы и сейчас… Конкурс… — мечтательно произнёс Ожогин, расплываясь в улыбке, на этот раз тревожа уже Офелию. — Ваня, ты пугаешь меня. — произнесла девушка, обратив его внимание на себя. Такая реакция на снег была чересчур… Ну может, он просто совсем истосковался в своей больнице? — Идёмте. Снег… Почему только вы на выписку пришли. Я больше никому не нужен? — неожиданно печально заметил Иван, открывая заднее сиденье в своей машине для Офелии, и только потом садясь самостоятельно. Подумалось, почему не пришли дочки?.. Неужели, они решили бросить его из-за развода с матерью? Глаза неоправданно сильно защипало. Ожогин любил своих девочек… Ссора родителей не должна вмешивать детей… — Конечно, нужен. Просто решили дать тебе время прийти в себя. — поспешно заверила его Офелия, пристёгивая ремнем безопасности прежде всего Ивана, а только потом себя. В таком странном эйфорическом состоянии он мог и забыть… Главное, это было сделать аккуратно. Не надавив на грудь. — В себя… — пространно пошевелил губами Ожогин, поймал её ладонь в свою, и сжав пальцы. Даниил тактично отвернулся, занимая место за рулём. — С ним точно всё нормально? — одними губами прошептал парень, так, чтобы не услышал отец, но поняла Офелия. Он волновался, как бы нахождение в палате не повредило мозг папы… — Возможно, последствия лекарств. Поехали, ему надо все время быть в тепле. — заметила девушка, сплетя пальцы с пальцами Ивана, и устроив руки на его коленях. Мужчина улыбнулся во весь рот, и прикрыл глаза. А машина сдвинулась с места, везя их домой. К счастью, Даниила действительно никто не остановил. И, отправив отца с его девушкой в квартиру, он решил пойти погулять сам. Тактично дать им время побыть наедине. Он понимал, какие проблемы могут возникнуть в жизни втроём, и ни в коем случае не хотел мешать. Стыд за то, что он увидел в квартире в Москве был жив в его душе. Ожогин, оставшись только с Офелией, стал смотреть на себя в зеркало, чтобы отметить, что изменилось. Бриться нужно было в срочном порядке. И… Переодеться в домашнее. Корсет для груди так давил… Но, снимать было нельзя. После душа, и приведения лица в порядок, Иван вышел к писательнице, которая в это время читала отзывы на мюзиклы с ноутбука. Им нужно было смотреть домик. Оставаться в съемной квартире больше не хотелось… Здесь было столько плохих воспоминаний. — У тебя седой волос? — удивлённо спросила Офелия, когда Ожогин сел рядом на постель. На его висках действительно прибавилось седых волосков. И как она не заметила раньше? Или, их не было до его лежания в больнице? Это осложнение после операции? — Седой? Откуда… Тут даже несколько. Совсем старею… — озабоченно произнёс Иван, быстро оборачиваясь к зеркалу. Пальцами он пробежался по голове, ощупав седину. Откуда… Разве ему столько лет? Мужчине вмиг стало неприятно. Он не ожидал такое скорое старение… Даже пятидесяти нет… Действительно стал дедом. Нужно было сегодня же посетить парикмахерскую, и закрасить всё это безобразие. Иван откровенно стыдился своего внешнего вида сейчас, и, чтобы Офелия не глядела на серые волоски, замешавшиеся в его каштановых, просто прикрыл рукой голову. Хотелось звонить записаться в этот же момент. — Да ладно тебе, всё нормально. Даже красиво выглядит с разным цветом. — обеспокоенно проговорила девушка, отложив ноутбук на кровать, и потянув мужчину за ладонь, чтобы отнять от головы. Она тут же укорила себя, что вообще вслух обратила внимание на такое… Ожогин итак слишком переживал из-за возраста… Ей не хотелось ставить его в ещё более неловкое положение. — Ужасно. — поджал губы Иван, не давая ей забрать своей руки. Нет, посмотрит потом, когда он всё закрасит. Ему не хотелось, чтобы в её памяти остался он с сединой… Это было бы стыдом. По крайней мере, не в таком возрасте. — Ваня… — ласково проговорила Офелия, после чего просто подлезла под его руку, нежно обнимая за талию. Носом она уткнулась в банный халат, который пах гелем для душа, точно, как и его тело. Руки Ивана тут же сомкнулись на её спине, прижимая ближе, но не сильно. Чтобы не надавить. — Я чувствую себя таким старым за последнее время. Как будто мне лет шестьдесят. — проговорил он куда-то в чёрную макушку, поджимая губы. Седина… Ну откуда, откуда она взялась так рано? Артист чувствовал себя откровенно гадко от этого. Он ощущал… Будто не заслуживает, чтобы его обнимала Офелия. Под её руками должен быть другой… Лучше, моложе… От собственных же мыслей становилось слишком больно. Пальцами он пробежался по её обнажённым рукам, рассматривая все татуировки. Призрак оперы, другие персонажи, морские животные на животе и ногах… Девушка вся была, как живая картинка, и ему хотелось рассматривать её вечность. Когда-то, в молодости, Иван и себе хотел сделать тату, но в театре на это был строгий запрет. И, он ограничился серёжкой в ухе. Которую в последствии просто снял. Надоела. Ту маленькую, которую он пообещал девушке можно было бы замазать… Правда, он понятия не имел, когда пойти сделать её, со всеми проблемами и неурядицами. — Ну, Ваня… Ты ещё совсем молодой. Не говори так. — покачала головой Офелия, искренне наслаждаясь их близостью сейчас. В больнице было не пообниматься… А этого так хотелось. Постоянные взгляды других людей в палате угнетали. Ну, какие шестьдесят? Он слишком принижал себя. По интересам, поведению, девушке вообще было сложно заметить разницу… Ну, а седые волосы. Кто из людей идеален? У некоторых и в двадцать могут появиться… — А рядом с тобой ещё старше себя чувствую. — усмехнулся Иван, пробежавшись пальцами по её чёрным волосам. Практически до плеч. Уже можно было заплетать косички. Невольно вспомнилось, как он делал это с дочками… Почему же девочки всё же не пришли? Он был обязан позвонить, спросить, сказать, что несмотря на развод, он любит их ничуть не меньше… — Мы можем покрасить тебе волосы. Никто и не заметит. Хотя, мне нравятся волосинки другого цвета. Даже стильно. — отозвалась Офелия, подняв голову, чтобы посмотреть в его растерянные голубые глаза. Мужчина тяжело выдохнул, быстро прикрыв голову ладонями с обеих сторон. Нет. Пусть не видит. Он не выдержит этого стыда. — Хочу назад, в прошлое. И, заморозить себя. Мне страшно стареть. Я не хочу чувствовать себя ещё хуже… И выглядеть… — бросил Ожогин, делясь своей давней мечтой. Как хотелось оставить себя навсегда в возрасте лет двадцати пяти… Самый рассвет. Почему люди вообще должны стареть, страшнеть, болеть? Раньше эти мысли так не тревожили его, как сейчас… Когда неизбежность возраста подбиралась к Ивану с каждым днём. Хотелось выть от отчаяния, и невозможности это притормозить. — Укусов вампира в реальной жизни не существует. Ты не будешь больше выглядеть хуже, ты же прошел операцию. — успокаивающе проговорила Офелия, не пытаясь больше насильно убрать его руки. Желая добиться этого словами… Ожогин действительно выглядел хорошо сейчас. Никаких синяков. Усталости. Лицо было чистым, гладким после недавнего бритья, вот только в голубых глазах собралось целое море печали. Подумалось, что стоит отдать ему те строки, что девушка сочинила в подвале… Правда, они не были готовы до конца… Но может, он бы продолжил начатую песню? — Хах, не будет. Мне теперь пожизненно будет плохо. Ты бы знала, как я мечтаю всё вернуть назад. Я не хочу такую жизнь, не хочу… — выпустил из себя Иван, роняя руки на колени. О возвращении болезни его оповестили. Это могло произойти опять… А, вторая операция в его случае… Могла быть фатальной. — Ваня, главное, что жизнь у тебя вообще осталась. С твоим лечением чёрти каким. — скрестив руки на груди, устало выдохнула Офелия. Ну, что с ним такое? Опять начинает включать Хайда… Девушка думала, что после улучшения состояния у него это уйдёт. — Ну да, я виноват в том, что болен. Конечно. — откинул пальцами волосы со лба Иван, злясь на её укор. Злясь на собственную упертость… Губы поджались, словно запирая желающие сорваться противные слова внутри рта. Не нужно. — Я не говорила этого! — поспешно отмахнулась писательница, опустив ладонь, чтобы потереть больную лодыжку. Нога не болела, но она жутко чесалась, находясь столько времени без мытья. Девушка с ужасом думала, что там будет, когда гипс снимут… — Но, подумала. Все меня обвиняют. Никто не был на моем месте, но обвинять горазды. — скрестил руки на груди Ожогин, погружаясь в какую-то бесконечную тьму собственных мыслей. Ему резко стало так плохо душевно… Что он попросту перестал контролировать слова, даже не замечая, как ранит этим девушку. — Прекрати. Прекрати так говорить. Я поддерживаю тебя, твои друзья поддерживают тебя. Хочешь, чтобы опять хуже стало? Тебе нельзя волноваться. — обеспокоенно заговорила Офелия, вся замирая на месте от его зла. Вмиг вспомнился подвал… Нет… Девушка закрыла глаза, и стала медленно считать в голове. Отвлекаться. Как советовал психолог. Отвлечение сознания помогает от погружения в нежелательные воспоминания… — Да пусть уже станет. Вот и закончится всё. Достала такая жизнь. — стукнул по постели Иван, опуская плечи. Он не мог сказать, что на него нашло. Выписка принесла такую радость, как и улучшение состояния, но… Но, эта проклятая седина… Какая же гадость. Ещё и дочки не пришли… — Ты вообще осознаешь, что говоришь сейчас? Ваня… Как я без тебя буду? Ты же сам говорил, что боишься всё оставить. Что боишься смерти. Ну, что с тобой твориться? Ты же не был таким. — тронула его за плечо девушка, разворачивая на себя, вырывая из этой бесконечной печали. Подумалось… Что она обязательно должна заставить Ивана тоже сходить к психологу. Проработать кризис среднего возраста… И… Что там у него ещё? Терапия могла бы помочь с его приступами агрессии. Помочь ему научиться контролировать себя. — Не каждый день я смертельно заболеваю, и переживаю операцию, после которой мне всё равно легче не станет. — обречённо выпустил из себя Ожогин, отведя глаза. Показывать себя такого не хотелось… Но, она видела и в куда худшем состоянии. Чего уж скрывать? Видела даже неподвижным под капельницей… Это было ещё страшнее, и позорнее. — Станет. Если соблюдать диету, спорт… — уверенно проговорила Офелия, припоминая все рекомендации врачей. При должном уходе он вообще не должен был испытать недомогания. Такого сильного, при котором теряют сознание, так точно. А, небольшое… Можно корректировать лекарствами. — Я итак соблюдаю. Всю жизнь спорт, правильная еда. Чем меня организм отблагодарил? Курильщики со стажем умирают здоровыми. А я… — устало выдохнул Иван, делясь своими переживаниями. Он не понимал… Не понимал этой чудовищной несправедливости… Впервые попробовал курить от стресса в этом году, до этого никогда даже дым особо не нюхал. Старался близко не общаться с курильщиками… И, организм решил подвести по неизвестным причинам… Мужчина был зол. Ожогин не мог понять, почему так происходит, почему тело в любой момент жизни может стать таким слабым, больным и неспособным ни на что. — Ванечка… Никто не застрахован. Ты уже прошёл всё самое сложное. — ласково проговорила Офелия, гладя его по спине, плечу. Она хотела сказать, что никакой спорт не может ничего гарантировать, умирают неожиданно и самые здоровые, но… Но, просто не стала провоцировать у него ещё и больший страх. Артист итак был бесконечно напуган. Да, и она сама испытывала ужас от мыслей о его смерти. — Ты не обязана это слушать. Я не должен срываться на тебе. Надо погулять. — махнул рукой Иван, будто выплывая из моря тёмных мыслей на берег, которым она была в его жизни. Берегом спокойствия и поддержки в этом бесконечном море жизненных неудач. С одной стороны, он хотел оставить её на время, пока окончательно не восстановится, и не будет терзать её собственными мыслями… Но, с другой. Остаться в одиночестве сейчас было бы убийственно для травмированной психики. Правда, рядом был бы сын. Но, мальчик не мог бы дать того, что давала любимая девушка. Долгих объятий в молчании, сна вместе… Это могло быть только с Офелией. И именно это нужно было для поддержки. Для окончательного восстановления. — Я с тобой пойду. Вместе погуляем. — с готовностью кивнула девушка, ей, конечно сложно было ходить с костылём, но ему это было нужно. Врач говорил, что Ожогину нужно гулять каждый день минимум по часу. Ходить, дышать воздухом… Постепенно возвращаться в своё прежнее состояние. Восстанавливаться… Она бы выдержала это время рядом, тем более, мужчина часто поддерживал её сам, облегчая ходьбу на одной ноге. Вернее сказать, прыжки. Скорее бы избавиться от этого мерзкого гипса. На какой-то миг, Офелия подумала, что она понятия не имеет, где похоронен Вадим. Похоронен ли? Её замутило. Нет. Пусть это останется тайной. Девушка панически не хотела ничего слышать об этом недочеловеке. — После всех моих слов? — едва заметно усмехнувшись, проговорил Иван, накрыв ладонь девушки своей. Тепло, которое он испытывал к ней, было настолько сильным, что все остальное отходило на второй план. Да и вряд-ли сейчас стоило думать о чем-то еще. Хотелось только одного: чтобы это чувство никогда не кончалось. Чтобы и через годы, и даже через десятилетия они остались вместе. Чтобы в любой момент было можно заключить друг друга в объятья и забыться, забыть обо всем. О проблемах. О страхах. О боли. — Я понимаю, что тебе плохо. Но, на то и нужна любовь. Чтобы быть рядом всегда. — просто сказала писательница, заключая его в свои руки. Ей хотелось показать свои чувства лаской. Прикосновениями. Телесной близостью. После насилия мозг с ужасом воспринимал мысли о чем-то большем, чем соприкосновении рук, но именно это происходило спокойно. Без всплывания жутких воспоминаний. — Прости меня. Мне всё сложнее себя контролировать, после всего, что произошло. Я не знаю, кого винить. Не знаю, что сделать, чтобы этого не было. Я ничего уже не знаю. — Иван с готовностью обнял ее и так и замер в сладостной истоме. Они соприкоснулись лбами, и это маленькое прикосновение оказалось таким удивительным, таким настоящим, таким потрясающе интимным… Девушка подняла лицо, чтобы прикоснуться губами, Иван же ласково прижал ее голову за затылок к своим губам, и с наслаждением заглянул ей в глаза — черные и глубокие, почти как бездна. Поцелуй их был полон не страсти, а светлой влюбленности. Такой, какой не было в самом начале их знакомства — простой и незатейливой, лёгкой, как дуновение ветерка. Если раньше его действия к Офелии были больше продиктованы страстью, то теперь во всем происходящем было нечто большее. Он… С удивлением для себя отметил, что впервые в жизни не хочет девушку. Не в смысле, что она его не возбуждала, нет. Напротив, Иван весь разгорячился, целуя её приоткрытые губы. Но, сейчас ему хотелось не этого. А просто, сидеть рядом, смотреть, чувствовать Офелию рядом, и не желать ничего больше. Быть связанным с этой девушкой не только узами страсти, но ещё и узами близкого и, в некоторой степени, интимного родства. Такого близкого, насколько это возможно между людьми, чтобы ощущать связь, не произнося ни слова. Раньше он и не думал, что так может быть. Что можно так чувствовать другого, даже не говоря с ним ни единого слова, такого родного, близкого тебе человека. Они были знакомы так мало… А по ощущениям, как всю жизнь. Ожогин уже и не помнил, как это, жить без неё. — Давай вместе искать новый смысл? Ты уже прошёл самое страшное. Пойдём погуляем, тебе необходим воздух, и ходьба. — шепнула ему в губы девушка, стараясь поддержать этими словами и себя. Ей ведь тоже пришлось пережить ужас… Им двоим нужно было оставить кошмар в прошлом, и строить будущее, поддерживая друг друга. Как же её смущала это беременность… Она была ненужной, могла испортить всё, что строилось между ними. Офелия… Она даже не знала, как взять у Ивана ДНК… Стащить щётку? А потом… Как сказать ему… Девушка со вздохом понадеялась, что ребёнок будет не от него. Это бы… Всё упростило. — Чем я заслужил такого ангела на закате жизни? Я ведь никогда не был безгрешным. — усмехнулся ей в губы артист, одновременно с этим целуя. Девушка со всей нежностью целовала в ответ, гладя его по волосам, шепча так же в ответ: — Прекрати. Никакой у тебя не закат жизни, а я никакой не ангел. — Хочу в театр. Мне плохо без него. Хоть просто на выступление коллег. Я задыхаюсь в этой квартире. — шумно вдохнув её запах, и просто прижав тёмную голову к своей шее, выпустил из себя Ожогин. Театр… Как же он хотел опять сыграть. Взять любую роль. Да хоть сольный концерт. Может, он смог бы уже сейчас? Нет… Пока грудь окончательно не зажила, не стоило так рисковать. А когда всё зарастёт… Иван наверное даже не будет брать выходных. Достаточно належался… Все свои годы работы без отдыха компенсировал. — Пойдём. Тебе надо выходить. — кивнула Офелия, проведя пальцами по его спине, ощущая этот корсет. Ей и самой нужно было в театр. Девушка… Не решалась. Почему-то ей было неловко видеть Марию, зная, что та была рядом при её разговоре с Денисом. А, Артёма… Ещё хуже. Вдвоём с Иваном она бы об этом не думала. — Мне страшно. Вдруг опять без сознания… — бросил Ожогин, весь напрягаясь от того, что её ладони скользят по корсету вместо спины. Хотелось ощутить её без преград. Хотелось посмотреть на самого себя без шрамов, швов… Ему нравилось собственное тело. Особенно после занятий спортом, живот хорошо уходил, а на груди виднелись мышцы. Хотелось видеть это, а не бесконечные бинты. — После операции не должно быть. Я рядом с тобой буду. — покачала головой Офелия. Она хоть и не видела его триумфального падения прямо на лучшую подругу, но могла представить, как это было. Сама наблюдала на лавке… И, могла понять его боязнь. — Ты самое лучшее, что случилось со мной в этот сумасшедший год. — искренне произнёс мужчина, коснувшись губами её лба, носа, щек. Он не хотел сейчас целовать в губы. Не хотел вмешивать в откровенность страсть. — Взаимно, Вань. — теряя ровность дыхания от его ласки, выпустила из себя Офелия. Она думала так же, только с одной поправкой. Для неё он стал лучшим за жизнь. А не всего лишь год. — Боюсь представить, какие у тебя прошлые годы были, если сидеть с таким мной лучшее… — пошутил Иван, припоминая все их ссоры, слёзы… Он бы в жизни не посчитал, что вел себя с девушкой так, чтобы это было можно посчитать чем-то прекрасным… — Мне в радость быть рядом с тобой. — только и сказала писательница, не думая ни о каких плохих моментах. Как их может не быть? Люди не роботы. Не идеальные. Главное, что из ссор они вынесли уроки. Больше сблизились. И, в будущем смогут решать их ещё скорее. — Как я вообще мог понравиться тебе? Наше знакомство началось с того, что я лежал, и ничего не мог сделать от боли. — усмехнулся Ожогин, припоминая этот кошмар. Боль в голове, проигрыш, и эти бесконечно преследующие по ночам чёрные глаза во снах. Как будто приворожила. Но, чем ей мог понравиться он с этой кучей неудач… Было бы понятнее, если бы девушка влюбилась в него на сцене. Увидев с кубком на соревнованиях… — А я тебе? Мы только и делали, что ругались. — в тон ему бросила Офелия, припоминая свою жуткую застенчивость. Как она вообще могла бояться сидеть с ним рядом с машине… С ним, ставшим таким близким, таким родным… С ним, кто знал про неё абсолютно всё. Настоящее имя не слышал от девушки никто в новой жизни после бегстве. И, признаться… Она не хотела говорить. Пусть знает только он. Пусть это будет их тайной, сокровенностью. — Не только. Обожал, когда ты смущалась от моих простых действий. Это очень мило. — отозвался Ожогин, припоминая эти славные деньки. Ему, окружённому настоящими соблазнительницами на сцене было таким забавным и новым пообщаться с такой непосредственной девушкой… Как будто он резко вернулся в молодость, и общался в университете с одногруппницами. Правда, и там были куда увереннее Офелии… Без этого на сцене место не займешь. — Ваня… — неловко опустила голову писательница, ощутив как щёки начинают гореть от мыслей. Вела себя, как дурочка… Вот вечно так. Человек не даёт даже шанса раскрыться, и убегает. Ей было так приятно, что он дал этот шанс… Что она дала ему шанс познакомиться заново. — Пойдём, погуляем вокруг дома. В театр уже на днях. Может, в кафе зайдём. — медленно поднялся с постели Иван, подходя к шкафу. Хотелось красиво одеться. Он устал от больничной рубашки. Нужно было что-то, чтобы отвлечься. Может, красный костюм? Который он носил на день рождения… Отметить второй день рождения после операции? — Хорошо. Идём. — с готовностью отозвалась Офелия, она тоже была не против нарядиться, правда ей не было особо во что… Подумалось, что стоит заглянуть в магазин с одеждой в ближайшее время. На карточке было достаточно денег. И, ей хотелось купить в фирменном магазине. Девушке очень понравилась одежда, которую давали на фотосессии, и хотелось купить такого же качества. А, сейчас она оделась в розовую блузку, и чёрные брюки с кожаным пояском. Долго ходить они оба не смогли, и быстро сели в кафе, заказывая как можно больше сладостей, и смеясь над тем, что теперь оба подсели на это. За разговором с ней, Иван даже забыл о необходимости записаться в парикмахерскую. Даниил вернулся домой уже под вечер, и застал отца с Офелией спящих на кровати вдвоём. Ему стало неловко, и он поспешил убраться на кухню, ведь его диван стоял там. Хотелось скорее получить свой этаж, как обещал папа, чтобы не натыкаться друг на друга в неловких позах. Нужно было напомнить себе не забыть завтра передать писательнице слова Артёма. Узнав, что девушка теперь живёт вместе с юным Ожогиным, парень попросил сказать ей, что он хочет встретиться. Для чего, ему не передали. Видимо, это было слишком конфиденциально… Он не знал, какие отношения связывают этих людей, но почему-то взволновался из-за папы. Стоило серьёзно поговорить с Офелией. Даниил бы не простил, если бы его отца предали. Засыпая, парень видел в грёзах двухэтажный домик, в котором они бы жили втроём… И, возможно, в который он мог позвать погостить Настю.