Ах, эти чёрные глаза

Тем временем, прошла неделя. Иван в очередной раз пошёл бегать вокруг дома, а после в больницу, проверить все показатели, и на лечебную физкультуру. Ему уже сняли корсет, швы, но предупредили, что пока ещё переохлаждать не стоит. Сердце только привыкает биться с новыми сосудами. Поэтому, даже дома мужчина ходил с несколькими свитерами. Офелия же не захотела подниматься вместе с ним, она вообще ловила себя на мысли, что стала куда более ленивой в последнее время. Девушка встала от грохота на кухне, и вышла туда, замечая, как Даниил готовит себе хлопья с молоком. Вернее сказать, готовил. Парень уронил тарелку на пол, она с шумом разбилась, что собственно и разбудило Офелию. А сейчас он с самым виноватым видом подметал хлопья, разлетевшиеся по всему полу. Писательница закатила глаза, и просто стала помогать ему, подставляя совок под собранное. Через пять минут, они вместе всё выкинули, и дружно рассмеялись его утренней неловкости. Юный Ожогин взял другую тарелку, высыпал туда хлопья, и немного подумав, взял третью, насыпал туда хлопьев и для Офелии, залил их холодным молоком, и поставил на стол. Девушка с благодарностью принялась за завтрак. Самой ей готовить, даже такую малость, было лень. В последнее время есть хотелось куда больше прежнего… И это было даже не связано с тем, что с Ожогиным она стала нормально питаться, и организм привык. Больше еды требовал тот, о ком она пока даже думать боялась. Или… Та? С сыном Ивана Офелия удивительно хорошо находила общий язык. Парень вообще не мешал, как она боялась изначально. Он исчезал, когда был не к месту, словно ощущал это. И, всегда был рядом, когда хотелось с ним поговорить. Порой Офелия задумывалась, что он обладал даром провидца, но Даниил скорее всего, просто понимал, что им нужно время для двоих, а его отец пользовался этим временем, чтобы пообниматься, и поцеловаться с ней. Иван был очень благодарен сыну за его чуткость. За принятие. — Офелия, хочу с тобой серьезно поговорить. Кто вы с Артёмом друг другу? Он так рвался спасти тебя. Даже не спал всю ночь. — задумчиво протянул парень, окидывая её взглядом. За время жизни вместе он очень привык к Офелии, и вполне воспринимал её, как свою сестру… Вот только, она занимала совсем другую роль в их доме. И это… Всё же немного ранило его юное сердце. Даниил не стал говорить ей сразу о просьбе нового друга, сначала хотел сам присмотреться. Понять. За эту неделю Иван с Офелией вели себя очень мило, поддерживали друг друга, смеялись, и юный Ожогин не мог увидеть фальши. Но, с другой стороны… С мамой он тоже не наблюдал такого… Чем гадать, лучше было спросить. — С ним? Абсолютно никто. Он просто играет в моём мюзикле. — пожала плечами писательница, рассматривая в ложке жёлтые хлопья, постепенно размокающие в молоке. Ей больше нравилось, когда они хрустели, поэтому надо было поторопиться съесть. С чего Даниил вообще начал разговор на эту тему, Офелия не поняла. Артёма не видел никто из них, и его имя даже мельком не всплывало в беседах. Девушка даже успела позабыть о его секрете, и неприятном последнем разговоре. — Абсолютно никто бы так беспокоился? Офелия, он всю ночь искал тебя. Он лично убил ради тебя. — задумчиво постучал ложкой по тарелке Даниил, отвлечённо глядя в окно. Эта снятая отцом квартира ему не нравилась. Она была далеко от центра, добираться отсюда из университета было тяжеловато… Да и, одной комнаты мало для троих людей. Хоть у него и было подобие личного пространства с диваном на кухне. Но, он терпел, и был благодарен папе, потому что видеть маминого любовника было уже невмоготу. А, здесь… Парень ощущал спокойствие. Правда, немного скучал по сестрёнкам. — Ну, и что? Я не знаю, чем он руководствовался. У него и спроси. Мне он никто. — отозвалась Офелия, поджав губы. Не спал всю ночь? Подобное было слишком странным для такого человека, как Артём. Хотя, после его рассказа… Может, он вообще был под веществами. Девушка ни на миг не поверила, что он бросил. Бывших наркоманов не бывает. Это она знала точно. — Я боюсь за папу. Он только что перенёс тяжёлую операцию. Он не выдержит, если ты предашь. — объяснил свои переживания юный Ожогин, глядя напрямую в глаза замершей от удивления Офелии. В его семье все были с голубыми, и смотреть в карие казалось таким непривычным… Даниил волновался за отца. Волновался, что если ему изменит ещё одна, то мужчина просто развалится. Как сын, он откровенно переживал за папу, и был готов при любом риске принять на себя груз ответственности. Возможно, поговорить с девушкой, чтобы она понимала, во что ввязывается, что она не имеет права предавать. Даниил так боялся за Ивана, за его психику при повторном предательстве. Что он просто не выдержит и сломается. Боялся и за свою, ведь он только недавно сам принял рядом с отцом другую… — Даня, ты чего? Я люблю твоего папу всем сердцем. Как вообще можно подумать… Про Артёма. — с откровенным отвращением выпустила из себя Офелия. Как юный Ожогин вообще мог завести разговор на эту тему… Она считала измены самой большой грязью, а тут ещё и с самым мерзким человеком на Земле. Девушке стало гадко, от того, какой она предстала в глазах Даниила. Он что, действительно видит её гадкой изменницей? — А про другого, значит можно? — нахмурился парень, сосредоточившись только на одном. Она отказалась мысленно только от Артёма. А другие мужчины… Могли ей рассматриваться? — Даня, нет! Я тебе что, изменница? — возмущённо выпалила Офелия, уронив ложку с такой силой, что тарелка едва не раскололась. Было бы две побитых за день… Вот бы порадовалась хозяйка квартиры, у которой Иван её снял. — Я не знаю. Про маму тоже думал, нет. — отозвался парень, очень тяжело выдыхая, и отворачиваясь к окну. Даниил шумно выдохнул, пытаясь собраться с мыслями. Он ни с кем не обсуждал эту тему нормально. Даже думать о том, чтобы поделиться было больно… — Почему ты сомневаешься во мне? Я была с ним каждую секунду, как ему было плохо. Ты же сам видел. — заметив его смятение, осторожно проговорила писательница. В голубых глазах, так похожих на её любимые, родные, плескалось такое безнадежное отчаяние. Офелии стало неловко. Он так не уверен в ней? Или, это какие-то личные дилеммы? Девушка затаила дыхание, в то время как он от волнения начал жевать губы, словно не решаясь сказать следующее. — Честно? Мне страшно. Страшно, что это повторится. Это огромный шок для меня, что родители развелись. Они любили друг друга, точно как ты с папой сейчас. Всю мою жизнь. — выпустил из себя Даниил, тяжело вздохнув, и посмотрев прямо в чёрные глаза напротив. Ему было сложно, очень тяжело делиться такой болью. Тем, что он несколько ночей не спал. Всё думал. Думал. Мог ли он что-то поменять для родителей? Может, заметить раньше них, и как-то всей семьёй проводить время вместе? Парень корил себя за то, что был уверен, что всё хорошо, никогда даже особо не интересуясь мыслями родителей… Переживаниями… Только в последнее время он стал уделять больше времени отцу. Не в смысле, весело проводить время, и смеяться, нет. Долго говорить. Пытаться понять его мысли. Делиться своими. Может… Может, начни он это делать раньше, смог бы помочь родителям поговорить… Даниила разрывало на части от этих мыслей. Он мучился, не мог спать, и ощущал, что внутри, глубоко в груди была дыра. Дыра от потери взаимной любви родителей. — Даня, если одни отношения закончились так ужасно, это не значит, что все так оборвутся. Чувства могут остыть. Но, человек, приличный человек, просто скажет это в лицо. Он не пойдёт налево ради какого-то мнимого улучшения. Потому что, этого улучшения не будет… Будет только боль. Боль для обоих в паре. Я обещаю тебе, что если у меня когда-нибудь пропадут чувства, я найду в себе смелость сказать об этом Ване. Я искренне надеюсь, что этого никогда не будет… У меня никогда не было таких сильных чувств, как к нему… Я боюсь это потерять. Боюсь сильнее, чем что-либо. — осторожно проговорила писательница, поймав его дрожащие пальцы своими, чтобы поддержать. Рассказать, убедить, что она не такая, как его мать. Офелии были близки его переживания. Сколько она сама думала… Почему отец ушёл из семьи? Вела бы её мать хоть немного адекватнее себя по отношению к дочери? С момента её уезда в другую страну, женщина ни разу даже не позвонила ей. Офелия поменяла номер, да, но поначалу вставляла сим карту, чтобы проверить. Там был миллион от Вадима. Ни одного от матери. Девушка понимала, что женщина скорее всего винила дочь в разводе, ведь у той, к кому ушел отец, не было детей… Она не простила. И, никогда не простит. Но, Офелия подумала, что нужно дать понять Даниилу. Что он не виноват. Парень явно был в крайней растерянности, стрессе, хотел исправить ситуацию, и не мог. Развод родителей огромный кошмар для детей. Она понимала его чувства, и надеялась, что её слова помогут Даниилу не сломаться. — Ты выглядишь такой юной, а мыслишь так по-взрослому… Жаль, что мама так не посчитала. — дрожащим голосом произнес юный Ожогин, Офелия заметила как он пытается вдохнуть как можно больше воздуха, сжать губы, схватиться пальцами за её сильнее, но глаза всё равно наполняются слезами. Слезами горести. Слезами неотвратимости судьбы. — Ты бы хотел видеть её с ним? Тебе больно? — осторожно проговорила писательница, погладив парня по тыльной стороне ладони. От этого вопроса девушка и сама затаила дыхание. Узнать, что сын любимого днём и ночью мечтает, чтобы её не было… Оказалось бы очень болезненным. — Да, мне очень больно. И да, я бы хотел их видеть вместе до смерти. Но, я не виню тебя ни в чём. Я виню маму. Я не могу её простить… Я… Извини, я не ребёнок, я не должен. — не в силах сдержать себя, Даниил закрыл лицо руками, и стал мелко трястись. Он давил всхлипы, пытался показать, что развод его не сильно задел, но просто не мог. Накопленная горесть выплёскивалась через край, вместе с высказанными словами. — Даня… Могу обнять тебя? — осторожно, и даже можно сказать ласково, озабоченно произнесла Офелия. У неё рвалось сердце видеть его такого. Осознавать, что она сама причастна к этим страданиям, хоть и косвенно. — Д-да… П-прости, у м-меня это п-после убийства… — смахивая слёзы тыльной стороной ладони, Даниил поднялся на ноги, и девушка с готовностью обхватила его руками за талию. Он был выше, но именно сейчас она ощущала его меньше, как будто он был ребенком. Думалось, если бы сын Ивана был младше, он бы тоже требовал утешения? Офелия гладила парня по волосам, шептала что-то успокаивающее на ухо, в то время как он заходился от рыданий. Юный Ожогин не останавливался, хватаясь пальцами за её плечи, а она все крепче сжимала его голову, чтобы только он замолчал. Только бы пришёл в себя. Через пару минут от рыдания остался только низкий, грудной стон, и он, обессилев, наконец обмяк в её руках. Девушка не любила прикосновения чужих, её воротило от этого. Но, сейчас, крепко сжимая в руках сына Ивана, ощущая от него аромат геля для бритья, и тех самых хлопьев, она не ощущала какой-то неправильности. Только лишь, думала, что он как будто стал за это время родным для неё, не будучи таковым. Милый, добрый Даня, так переживающий за родителей… На какой-то миг писательница подумала, что ребенок, росший в ней сейчас мог бы быть похожим на него… Офелия позволила себе придвинуть свой стул к его, чтобы можно было взять его за руку. Лицо Даниила было мокрым от слез. Он протирал щёки пальцами, и от этого на них оставались влажные полоски. Пальцы его дрожали. Девушка положила руку на его плечо. Даниил вздрогнул. С усилием подняв голову и посмотрев на неё, он криво улыбнулся. — Всё хорошо. Всё хорошо. Послушай меня, пожалуйста. Я не думаю, что твоя мама хотела причинять любовь папе. Я не оправдываю измену. Не пытаюсь её обелить. Просто. Она хотела избавиться от боли сама. Я уверена, что от расставания ей не менее тяжело. Люди ошибаются. Ошибки родителей не должны отталкивать детей. Не прошу простить её. Прошу… Попытаться понять? В любом случае, она твоя мама. Она тебя любит. Несмотря ни на что. — сжимая его плечо, глядя прямо в мокрые от переживаний голубые глаза, шептала девушка. Она ощущала какую-то отвратительную неправильность в своих словах. Оправдывать Марину… Но, с другой стороны, для Даниила она была самым родным человеком. Он должен был смотреть с другой стороны. Должен был попытаться осознать, чтобы не мучиться самостоятельно. — Мне… Как же мне сложно… Я не могу сейчас простить её. Я… Подумаю над твоими словами. Она действительно моя мама прежде всего. Сестры ненавидят тебя. Они считают, что ты во всём виновата. Я не общаюсь с ними, потому, что так сам не считаю… Ладно, я не должен вмешивать тебя в наши семейные разборки. Спасибо за поддержку. Артём, он искал разговора с тобой. Поэтому, я и спросил. Если не хочешь, не связывайся. Придёшь на концерт мой в клубе? Завтра вечером? — Даниил бубнил отрывисто, невнятно, словно он пытался удержать себя от ещё одной истерики. Многие слова он просто глотал, чуть расслабляясь лишь от того, что его плечо сжимала рука Офелии. Она не останавливала. Не осуждала. Не поправляла. Просто, давала парню выговориться. Выпустить из себя то, что он там долго пытался задавить, посчитать неважным. От слов про дочек Ивана, Офелия скривилась. В любом случае, они были ещё детьми… Им было сложнее принять развод. Она не винила, и понимала, что девочкам нужно время. Возможно, через несколько лет они бы смогли все вместе встретиться, и поговорить. Но, сейчас, это был бы мертвый номер. Стоило только вспомнить, как Лиза буквально убежала из ресторана. Неприятно… Но, она имела на это право. Каждый проживает боль по-своему. — Да, конечно. Буду рада провести с тобой время. Артём… Я спрошу, что ему нужно. Девочки… Дай им тоже время. Вам всем очень сложно сейчас. Тебе нужно на пары? — ласково проговорила Офелия, погладив его по плечу, чтобы окончательно успокоить. Связываться с Артёмом ей не хотелось смертельно. А вот, сходить в клуб, почему бы и нет. Нужно было ещё позвать Ожогина. В прошлый раз они здорово провели время втроём в нём. — Да. А, ты? Почему нигде не учишься? — шмыгнув носом, и вытерев очередные слезинки, которые катились сами по себе, выпустил из себя Даниил. — У меня нет высшего образования. Я получаю деньги со своих книг. — пожала плечами Офелия, и, заметив, что ему уже лучше, вернулась на своё место. Ну, вот… Хлопья стали тряпочками на вкус… Упустила волшебный момент хруста. Со вздохом девушка отправила в рот ложку мокрых тряпочек. — Не хочешь? Может, это помогло бы лучше писать? — сиплым от рыдания голосом, произнес юный Ожогин, тоже возвращаясь к завтраку. Ему просто было интересно. Путь без образования давал куда меньше открытых дверей по его мнению. — Нет, Даня… Я не выдержу этот кошмар. Вставать в одно время, делать домашнее задание… Я ненавижу это. Хочу отвечать сама за себя. — сморщилась писательница, припоминая это жуткое время. Она любила спать, когда хочется, делать всё, когда хочется, не имея никаких временных рамок, и иметь возможность в любой момент уехать, куда угодно. Быть привязанной к месту, зависеть от жуткой работы, имея только два выходных, это был бы ночной кошмар. А именно это и предполагалось после института. А ещё… Общаться с кучей одногруппников… У Офелии в школе то друзей не было, её психика не выносила кучу незнакомцев рядом. Для неё не было большего счастья, чем быть взрослой. Выбирать, что делать, выбирать круг общения, отвечать за себя. Мысли об университете вызывали у неё патологический ужас. — Может, в этом и есть смысл. А я считал, что образование обязательно. Папа, правда не настаивал. Больше мама. Можно спрошу у тебя? Как у девушки? Хотел у папы, но пока он на физкультуре… — подавив всхлип за глотком молока, выпустил из себя Даниил. Он хотел уже уйти с такой тяжёлой темы, и поговорить о чем-то приятном. Может, Офелия дала бы совет лучше? Всё же, папа был мужчиной… — Конечно. Ты же теперь мне как… Пасынок? — усмехнулся писательница, тут же поняв свою ошибку. Даниил поджал губы, окидывая её недовольным взглядом. Она же примирительно подняла руки, показывая, что не имела ввиду ничего дурного. — Какой кошмар, никогда этого больше не говори. Мы можем быть друзьями. Так, как у девушки. Если бы тебя позвали в другой город, что бы ты хотела? Погулять, посмотреть город, или может, просто с человеком побыть? Насколько важно вообще организовывать свидания… Или, можно просто дома сидеть, общаться? Как хотелось бы тебе? — произнёс юный Ожогин, делясь своими переживаниями и размышлениями. Он составлял план у себя в ежедневнике, но всё никак не мог быть уверенным в своих идеях. Хотелось… Посоветоваться. — Ты про Настю, да? — с готовностью отозвалась Офелия, почему-то подавив усмешку. Вспомнилось, как они говорили с Иваном про его родных внуков… — Ты помнишь её, да? — почесал затылок юный Ожогин, почему-то ощутив себя неловко. Он поделился такими личными переживаниями, а она хихикает! Но, парень понимал, что в этом нет зла. И, не обижался. — Конечно. Я думаю, ты должен спросить лично у неё. Если нужен какой-нибудь план, я бы могла накидать тебе интересные места здесь… Хотя, ты дольше меня в Питере живёшь… — отозвалась Офелия, почему-то припоминая своё первое свидание в жизни. Вадим… Тогда постарался на славу. Никто бы и не подозревал, во что это выльется… Ощутив как начинает накатывать паника, девушка стала мысленно считать. Сейчас, сейчас отпустит… Нужно было отвлечься разговором. — Это да, но… Но, я не знаю, что может быть интересным девушкам… А как поцеловать? Я не должен спрашивать наверное… На первой встрече рано… А на второй? Если она очень нравится мне? — опустив глаза в тарелку, задумчиво, и непривычно смущённо выпустил из себя юный Ожогин. Почему-то это показалось Офелии невероятно милым, и дорогим, что он делится такими переживаниями. Первая любовь… Вот бы она не сделала парню больно… Как когда-то ей. — Смотри на её реакцию. Если ты ей будешь нравиться, то поймёшь. Не советую на первых встречах. Она может подумать, что ты легкомысленный… — отозвался Офелия, не в силах подавить улыбку. Не насмешку, нет. Просто, светлую улыбку, от которой Даниил смущался ещё сильнее. — А когда можно? — совсем по-детски, даже можно сказать глупо, выпустил из себя юный Ожогин. Его взгляд был таким наивно-мечтательным, что это не могло не вызвать умиления. — Она даст тебе понять. Сильно не затягивай. А то, навсегда останешься другом. — пошутила девушка, поднимаясь из-за стола. Хлопья были доедены, а значит можно было мыть посуду. Она не могла сказать, что была каким-то специалистом в поцелуях, но могла быть уверенной, что сама девушка Даниила подскажет ему, когда и что делать. — Спасибо. Я пошёл на пары. Увидимся вечером тогда. — довольно, и всё ещё немного сипло, бросил юный Ожогин, сгружая её и свою тарелку в посудомойку. Видимо, это было первым, что смотрел Иван при съеме квартиры. Офелия была только за. Не мочить лишний раз руки ей казалось спасением. — Пока, Даня. Хорошего дня тебе. — отозвалась писательница, выходя за ним в коридор, чтобы закрыть дверь, и попрощаться. — И тебе тоже. Пока. — улыбнулся Даниил, надевая куртку и шапку, беря сумку с учебниками, и уходя на улицу. Он ощущал лёгкость после разговора с девушкой отца. Возможно… Возможно, он даже немного понимал выбор папы. Офелию же опять потянуло в сон, и она не стала себе отказывать в этом удовольствии. А через полчаса вернулся Иван, и они начали собираться в театр. Они просматривали различные посёлки несколько дней, отмечая различные преимущества. Где-то было хорошо развита инфраструктура, где-то туризм… Ивану больше всего понравился участок Лесная Ривьера, из-за озера, в котором он предполагал, что будет хорошо купаться летом. А зимой было отличное место для катания на лыжах… А Офелии куда сильнее импонировал участок Коркинский ручей, из-за большей близости к городу, и ведь на нём тоже было красивое озеро. Но всё же, Ожогин настоял на своём выборе, который находился едва ли не за сотню километров от самого города… Он сказал, что там самая большая близость с природой, и тишина. Офелия не стала спорить. В конце-концов… Если она решится оставить ребёнка, там были и сады, и школы… Девушка не думала так далеко, но позволила себе размышлять. После посещения с Иваном театра, они собирались с риелтором поехать посмотреть один домик, строительство которого окончилось буквально месяц назад, и он был в пяти минутах от озера, и имел выход к лесу. Трехэтажный, с гаражом, и собственным бассейном. Она никогда и не мечтала о таком… Если бы всё подошло, Ожогин бы договорился о перевозе вещей из Москвы, и через неделю можно было бы заезжать жить… Абсолютно вся мебель была сразу, в доме, разработана по новому дизайнерскому проекту, поэтому мучиться с этим не пришлось бы. В этом доме было много свободных комнат, в одну из них прекрасно поместилась бы студия Ожогина, о которой он собственно и беспокоился. Ну, и, понятно всякие мелкие, дорогие сердцу вещи, по типу фотографий, наград, грамот… И уже совсем большие, например велосипед, лыжи, сноуборд… Офелия, пока мужчина смотрел все детали на ноутбуке, просто тайно перевела на его счёт двести тысяч, всё, что у неё накопилось с мюзикла, а потом быстро удалила оповещение о переводе с его телефона, благо там не было пароля, надеясь, что он ничего не увидит. Писательница ощутила себя очень хорошо от мысли, что тоже будет причастна к покупке. А, деньги… Легко пришли, легко ушли. Будут ещё. Участок, который они хотели, стоил пять миллионов. Дом на нём, вместе с электричеством, круглосуточной охраной, садом с фруктовыми деревьями, стоил десять. У Офелии голова шла кругом от этой суммы. А если строить с нуля это было бы ещё больше по деньгам. — Ваня, а можно спрошу? — задумчиво протянула Офелия, обратив внимание мужчины на себя. Они оба лежали на постели накрывшись пушистым одеялом, Ожогин просматривал фото желаемого дома, приближая разные детали, чтобы окончательно увериться, что выбор сделан правильно. А девушка лениво лежала рядом, изредка гладя его по лицу, отчего он каждый раз улыбался во весь рот. Он всё ещё был в трёх свитерах, в то время как она в лёгкой домашней пижаме с рисунком пончиков. Иван таки дошёл до парикмахерской, и теперь о его седине не напоминало вообще ничего. Волосы стали даже ярче, чем были раньше… Офелия, конечно говорила, что её всё устраивает и в его настоящем цвете, но мужчина и слышать не хотел. Сказал, что если устраивает её, то это определенно не устроит зрителей. А он должен выглядеть идеально на сцене. Против этого аргумента было не пойти. — Конечно, ласточка. Что? — отозвался артист, переведя взгляд с экрана ноутбука на её лицо. Сейчас, находясь дома, не в палате, не обременённый болями, он выглядел так хорошо… Конечно, морщинки в уголках глаз, губ, никуда не делись, но не было синяков, не было тусклости ярких глаз. Иван смотрел на девушку с такой теплотой и нежностью, словно с его плеч наконец упала гора забот, и стало возможно с лёгкостью на сердце наслаждаться жизнью. Офелия действительно казалась ему красивой. А, в последнее время она выглядела ещё лучше. Она была свежей, и сияла молодостью. Опустив взгляд на её губы, Иван не стал себя сдерживать в желании их поцеловать. Офелия позволила ему это с улыбкой, которую Ожогин принял за одобрительную. Она запустила руку в его волосы, в то время, как он покрывал её лицо и губы мягкими, медленными, нежными поцелуями. Девушка отвечала ему тем же. Ей было так хорошо и приятно, что она даже не заметила, когда Иван отпустил её, ожидая собственно самого вопроса. — Сколько ты получил за квартиру в Москве? — с интересом спросила Офелия, она даже не представляла, какие сейчас расценки на такое. Сама она не рассчитывала покупать никогда… Хоть ради общего развития стоило полюбопытствовать. — А ты уверена, что хочешь это знать? — как-то странно задумавшись, произнёс Иван. Ему не было сложно поделиться суммой, нет, но просто… Ему не хотелось, чтобы девушка чувствовала себя хоть как-то обязанной ему. Тем более, он покупал дом не для неё. Для них всех. Ей… Зачем ей было это знать? Какая разница, сколько у него есть денег? — Просто хочу узнать. Не сильно ли ударит по бюджету? — отозвалась писательница, удобно устроив голову на его плече. Так, чтобы смотреть в глаза на расстоянии нескольких миллиметров. В последнее время им очень полюбилась такая поза. Лежать максимально близко, и бесконечно много говорить. А иногда, даже не говорить, просто прижаться друг к другу, водить по телу ладонями, и наслаждаться присутствием. — Я получил двадцать два миллиона рублей. Ещё несколько тысяч. Это не ударит по бюджету. Наоборот, мы хорошо вкладываемся. Я вообще думал, когда будет где жить, купить Дане машину ещё. Он на права скоро сдаст. Пусть будет, мальчик итак сейчас пребывает в очень смутных чувствах из-за меня… — просто сказал ей Ожогин, тут же замечая как лицо Офелии просто вытянулось. Он лишь усмехнулся, возвращаясь к фотографиям. Больше всего его интересовал выход к озеру, и как близко от дома можно будет кататься на лыжах. Пусть девочка поразмыслит над цифрами. Наверное, никогда таких не видела. Оно и неудивительно, с её охватами книг раньше… — Я сейчас с ума сойду от этих цифр. Они у меня даже в голове мысленно не укладываются… Это же очень дорого для квартиры… — приложила ладонь ко лбу Офелия, пытаясь мысленно представить сколько это бумажными… Целый этаж? Больше? Меньше? Зависело от номинала купюр… Такие суммы наверное только в долларах считаются… Девушка мотнула головой, замечая смешинки в глазах Ожогина, не понимая, откуда столько денег? В её понимании квартира стоила пару миллионов… Но, двадцать два? Это точно та самая цифра, или Иван ошибся… — У меня тоже была неплохая сумма... То, что я копил с зарплат с выступлений в других странах, с передач на телевизоре… Я копил это всё из мыслей о каком-то хорошем будущем. Возможно, в возрасте уйти со сцены, и иметь подушку безопасности… Ну, как вышло уже. Марине осталось. А я заработаю опять. Главное, что где жить будет, и машина. Квартира была в хорошем районе. Уже не новая, да, куплена ещё в 90-х её бывшим мужем. Новая была бы дороже. Комнат много, это ещё бери в учёт. Ну, и столица. Что ты хочешь. — пожал плечами мужчина, нажав на экране ноутбука закрыть, после чего просто выключил устройство. Его всё удовлетворило. Нужно было собираться. Ожогин и не думал сегодня идти на выступление, но просто, поговорить с коллегами перед ним. Ему хотелось ощутить атмосферу, воздух театра после затхлости больницы… Копить деньги Иван начал с самого начала, с тех прекрасных лет, как его стали звать за границу. До бала вампиров был жуткий упадок, ролей не предлагали, новых мюзиклов не ставили… Ему приходилось играть за очень малые суммы, и быть благодарным хоть за это. А ведь тогда дети были очень маленькими, и требовали больших трат… Страх остаться в старости забытым, и бедным, был очень силён. И, с того самого памятного, волшебного дня, как его позвали в Германию, Ожогин стал очень экономно относиться к своим деньгам. За границей платили много. За несколько эпизодических ролей в фильмах тоже неплохо. За съёмку в передачах, ещё лучше. Он оставлял на карте всё, думая, что в будущем скажет себе спасибо. Но, увы. В будущем за это всё скажет спасибо Марина. Учитывая, что кредитка со всем осталась у неё. Для зарплаты Ожогин завёл другую. Чтобы не путаться, и случайно не потратить лишнего. Иван успокаивал себя тем, что жена скорее всего будет тратить деньги на образование детей… В любом случае, даже если нет, то это не его дело. Уговор был выполнен. Он получил сумму с продажи, и машину, она — всё остальное. — Мне кажется, я никогда не привыкну… Это какие-то суммы, мелькающие только на экранах… В сериалах про богатых людей. — выпучив глаза, как-то отрешённо проговорила Офелия. Для неё двести тысяч были потолком… Благодаря книгам девушка получала в месяц от силы тридцать. Один раз было очень хорошо. Ей заплатили пятьдесят три… А, Иван тут какие-то миллионы обсуждает. Это не казалось реальным хоть и через сто лет её упорного писания книг… — Ты не только привыкнешь, ты ещё сама и заработаешь. Тебя пригласят на какую-нибудь передачу, интервью про мюзикл, и увидишь нормальные зарплаты. Тебе было бы здорово зацепиться в какой-то передаче… Может, вести про то, как нужно писать… Продюсера бы найти. Я бы мог помочь с этим. — предложил Ожогин, притягивая к себе Офелию за талию, просто чтобы почувствовать её тепло. После корсета, ощущать её именно телом было невероятно приятно, хоть их и разделяли три свитера. Иван не сомневался, что с таким успехом мюзикла, её позовут для интервью. Он мог бы помогать девушке, говорить, какие предложения успешные, а какие станут убыточными для неё. В конце-концов, если её не позовут лично, то он мог договориться о совместном интервью, и плясать уже от этого. Главным было, чтобы её лицо запомнили в медиа пространстве. И тогда Офелия увидела бы, что такое деньги, и жизнь, которой она заслуживает. — Мне не кажется, что я справлюсь… Я обычно писала из тени… — озабоченно произнесла писательница, надув губы, и одновременно с этим водя пальцем по его свитеру. По тому самому месту, где находилось сердце. Она хотела погладить его, убрать даже остатки боли прикосновением. Иван ощущал нехорошую дрожь от этого, он боялся, что она надавит… Хоть, противопоказаний для этого и не было, но… Но, эти жуткие воспоминания, когда он на грани сознания ощущал, как рёбра расходятся, доводили до ужаса. Хоть, врач потом и сказал, что этого быть не могло, это психосоматика, но Ожогин же чувствовал! А он привык доверять своим ощущениям. Если конечно они не переборщили с лекарствами тогда… — Можно поучиться. Я буду рядом с тобой. За развлекательные хорошо платят… Я как-то участвовал, там надо было в тупейшие игры играть, все слова прописаны до междометия, но людям подаётся как непринуждённо… Там мне заплатили тридцать тысяч. За одну передачу. Канал заработал во много раз больше, понятное дело. Людям понравился твой мюзикл. Понравишься и ты. — бросил артист, с огромным вздохом облегчения перекладывая её руку себе на щёку. Пусть гладит лицо. Только не едва зажившую рану… Потом, когда времени пройдёт больше, и он перестанет чувствовать страх. — Мне страшно. Вдруг они меня осуждать будут… Скажут, только из-за того, что с тобой… Что ты продвигаешь, а я ничего не умею. — буркнула ему в шею девушка, находясь в какой-то странной прострации. Тридцать тысяч… За передачу… Её заработок за месяц… Неужели, большие деньги действительно никогда не давались с трудом? Она услышала это из интервью какого-то известного человека, но сейчас не могла сказать бы, какого. От мысли, что зрители все могут ополчиться против неё, Офелию начинало трясти. Она вспоминала их упрёки Ивану… Если они так с любимым артистом, то что будет с ней? Съедят же заживо. — А что со мной? Я тебя никак не продвигал. Это скорее я к тебе прицепился. Ты могла сама, без меня создать мюзикл. Мы с тобой никогда не сможем выступать вместе, это вообще никак не связать. Я пою, ты пишешь… — непонимающе проговорил артист, с удовольствием водя ладонью по её спине. Ткань пижамы была такой приятной на ощупь… Как и её стройное тело, рёбра на котором можно было легко пересчитать. Ожогин никак не собирался продвигать Офелию. В его понимании, это было платить деньги, чтобы брали кого-то без таланта. У неё был талант. И, он не собирался ни разу платить. Лишь поначалу помочь. Пока люди не примут её отдельно. А после, писательница прекрасно справится сама. — С этой стороны да. Ты же кстати кучу денег потратил на то, чтобы мюзикл родился. Декорации, костюмы… — отозвалась Офелия, придвигаясь ещё ближе, и вдруг ощущая его твёрдость внизу. Её вмиг будто окатило ледяной водой. Иван никак не торопил, не намекал с этим, он терпеливо ждал, пока она пройдет терапию, но даже просто почувствовать… Девушка нервно сглотнула, а между ног всё заболело, как от ножа. Она поспешно отодвинула бёдра от него, соприкасаясь только грудью, и руками. Ожогин, разумеется, заметил и её страх, и попытку спрятаться от него, но, не стал комментировать. Он подождёт. Лишь бы ей не было страшно от этого. Ещё добивать психику Офелии он не хотел. Тем более… Всё же, возраст брал своё. В то время, когда они только первый раз были близки, он ощутил такой подъем сил, как было в молодости. Ну, а сейчас… Сейчас не хотелось так часто. Если бы она просила, Иван бы не стал отказывать, но пока ей было не надо, он и сам не давил. — Это всё уже отбилось. Кстати, хотел поделиться. Мне предложили пойти в жюри одного музыкального шоу на телевидении. Звонили на днях, узнав, что я вышел из больницы. Снимать начнут уже через неделю, показывать к началу сентября в следующем году. Думаю, пойти. Как раз, будет, чем заняться, пока окончательно не восстановлюсь для игры. — поделился Иван, он хотел рассказать это как можно скорее, но всё не находил случая. То больница, то дела по дому… Ожогин был крайне удивлен такому предложению, он не считал себя настолько известным, но согласился моментально. Это не затрагивало бы физические нагрузки, и он был бы занят делом. И, ему нужно было возвращать деньги. — Конечно! Я очень рада за тебя! Это же так здорово, будешь помогать молодым талантам… — мигом позабыв о каком-либо страхе, Офелия даже подскочила на постели, и едва ли не захлопала в ладоши. Гипс с ноги уже был снят, и её ничто не стесняло в движениях. Опираться на только пришедшую в порядок ногу было трудновато, но девушка справлялась. Она была так искренне рада за Ивана, что не собиралась это скрывать ни секунды. — Ласточка ты моя… Я ничего там не скажу от себя. Никто не приходит с улицы. Люди сами платят, для участия в шоу. Из этих денег и делают шоу. Меня порой даже смешит, как ты неопытна в этих делах. — с доброй улыбкой отозвался мужчина, приподнимаясь следом, чтобы прижаться лбом к её. Ему было безумно приятно такое восхищение самим собой, но всё же… Её неопытность вызвала искренний смех. Как девушка была далека от реальности… В этом даже было что-то милое. — Неужели всё так куплено? Есть ли хоть что-то честное на телевидении? Ну, хоть одна передача… Где люди говорят от себя? Что хотят?.. — вмиг устыдившись своей глупости, выпустила из себя писательница. Нет, она знала, что по телевизору много лгут, но… Но, так? Вообще ничего честного?.. — Нет. Ни одна передача не идёт без продюссера. Скажу больше, даже прямой эфир часто бывает не прямой. Это только людей убеждают, для того, чтобы просмотры поднять. — просто пояснил Иван запустив ладони в её волосы, и направляя голову девушки так, чтобы она потерлась об его нос своим. Ожогин млел от этой нежности, от тепла её тела, от её дыхания, щекочущего его лицо. Мужчина весь трепетал, боясь потерять этот миг. Боясь потерять своё маленькое счастье. Ведь в прошлый раз… Он уже потерял. — Ужасно… А я верила, что в таких передачах всё искренне… Ну, не во всех, про магов не верила, экстрасенсов этих… — усмехнулась ему в губы Офелия, всё больше и больше убеждаясь во лживости мира… А ведь, всё подавалось, как чистая правда. Для каких-нибудь бабушек это было истиной. — Не верь телевизору. Театр лучше в этом. На своих сольниках я говорю всё искренне. И, на творческих вечерах. Я специально не пишу программу. Люди бывает, недовольны, что я могу ответить не идеально, ошибиться, заговориться, но мне нравится это. Знать, что это именно мои слова. Не прописанные. — пожал плечами Ожогин, глубоко выдыхая, и радуясь, что от этого слева в груди ничего не ноет. Он отодвинул от себя девушку, подумав, что пора бы собираться. Мюзикл начинался через два часа, а он хотел увидеться с коллегами заранее. Машину пока что водить не рекомендовалось, но Ивана это не слишком заботило. Главное, что она была у него. А ещё какое-то время можно и на такси… Он уже столько прошел, что можно было потерпеть ещё капельку. — Здорово… Хоть ты искренен с фанатами… Так много узнаю от тебя. — отозвалась Офелия, шумно выдохнув, лишаясь его ласки. Для неё было очень приятным, что он общается со зрителями, будучи честным. Живым. Это куда лучше, чем платить деньги, чтобы посмотреть на человека в непринужденной ситуации, и получить актерство. Ей бесконечно нравилось общаться с Иваном, слушать его подробные рассказы про жизнь и съёмки… Офелии было так интересно, что порой даже не хотелось идти спать, лишь бы он говорил подольше. — Поэтому пошёл в театр. Не в кино. Хотя, мне предлагали. Но, не хочу. Хочу видеть живые лица. В настоящем времени… Я думаю взять Дане форд. Она как раз будет до миллиона. Для начала ему подойдёт. Свою первую я покупал за двести долларов… Она глохла каждые сто метров. Это было отвратительно. Через месяц она просто встала на месте. Увезли эвакуатором на свалку… Я рад, что могу позволить мальчику не мучиться. Что могу быть хорошим отцом. Со временем он заработает, и купит сам. — произнёс Ожогин, делясь своими мыслями. Сын в последнее время начал делать прогресс в обучении, хотя раньше не мог и поставить на парковку правильно… Иван был рад за мальчика, и хотел сделать подарок. К тому же, он чувствовал вину, за то, что сын плохо спит ночами из-за развода. Разумеется, он замечал это, и волновался за Даниила. За его состояние. Хотелось отвлечь от переживаний хоть так… Сделать его начало вождения комфортным, а не как у себя. Офелия закусила губу от такого проявления заботы мужчины, она затаила дыхание, и решила просто не таить свою новость… Пусть он знает. Пусть скажет, как ей поступить. Пусть окружит своей заботой, как умеет… — Мне нужно сказать тебе новость. Очень. — взволнованно прошептала Офелия, вмиг ощутив, как сердце забилось быстрее. Видимо, её голос прозвучал жалко, потому что во взгляде Ивана мелькнуло искреннее беспокойство. Мужчина даже сел на кровати, максимально близко, так, чтобы не пропустить её важных слов. — Что такое? Что-то не так? Думаешь, не надо ему машину? — задумчиво протянул Ожогин, наблюдая за тем, как девушка прячет глаза. Такого раньше не было в их общении… Болит нога? Стала хуже со своим состоянием после травмы?.. Хочет сказать, что покупать машину пока рано, и не стоит так тратить деньги? Иван понятия не имел, отчего она так мнется, и с каждой секундой волновался всё сильнее. Он же не сделал что-то не то? Мужчина даже успел подумать, что он виноват из-за того, что её прикосновения завели его, и Офелия это почувствовала. Ну, в любом случае он не мог это контролировать, на что ей обижаться? Он же не принуждал ни к чему… — Ваня, у тебя есть возможность стать отцом ещё раз. А может и не стать. — выпустила из себя писательница, вся исходясь от нервов. Она не знала, зачем сказала это сейчас. Не знала, если планировала аборт. Ожогин в непонимании нахмурился, окидывая её таким взглядом, словно она сказала какую-то глупость. — Ты о чём? Что значит может есть, может нет? Я уже отец. Трижды. — пожал плечами Иван, не понимая её слов. Это такая важная новость? О возможности стать отцом он узнал восемнадцать лет назад. Зачем Офелия решила напомнить об этом? Он вроде как не страдал проблемами с памятью. — Можешь стать четвёртый. — опустив голову, и крепко обхватив собственные же колени, прошептала девушка. Она не была уверена, что не сказала это только мысленно, потому что, даже сама не услышала своих слов, настолько тихими те были. — Ты хочешь ребёнка со мной? Мне кажется, мне уже хватит… В моём возрасте то… Нет, если ты действительно хочешь, я не буду против. В конце-концов, у тебя же нет детей. Было бы несправедливо отнимать у тебя желание из собственного эгоизма. Но наверное, лучше через пару лет. Когда окончательно будет понятно со здоровьем. И мы в доме приживемся… — отозвался мужчина, ощущая какое-то облегчение. Ничего не случилось. Просто, она захотела поговорить о детях. В целом, он не думал, что будет ещё когда-нибудь продолжать род, но она действительно была так молода. Было бы жестоко отнимать у Офелии эту возможность. Тем более, деньги и жилплощадь были бы. Иван был бы не против через несколько лет. Чтобы ещё больше привыкнуть, притереться друг к другу. Теперь он ещё больше не понимал, зачем она делала тон разговора таким трагичным. В её предложении не было ничего ужасного. — Ваня, я не хочу когда-нибудь в будущем. У меня уже есть. Я не знаю, что делать. Я не уверена, что от тебя. Может, это Вадим. Можно будет сделать ДНК тест, и… — тихо произнесла Офелия, удивляясь его тугодумию. Мужчина никогда раньше не славился таким, он был очень умным. Что, опять не понял? Почему молчит? Девушка вся сжалась, в то время, как Ожогин сидел на постели, нахмурив лоб, и глядя попеременно то на её неловкое лицо, то на совершенно плоский живот. Ей вдруг стало страшно. А что, если ему станет мерзко… Зная, от кого это может быть? Офелия вся замерла, даже не ощущая, как тёплые руки обхватили её со спины, а Иван прошептал ей куда-то в макушку: — Нет. — Что нет? Аборт хочешь? — нервно выдохнула девушка, погладив его руки, которые лежали на животе. Словно он хотел… Почувствовать ребёнка? На таком сроке это было бы попросту невозможно. Он сейчас меньше семечки. Офелия откинула голову на его грудь, прикрыв глаза. Если он хочет избавиться… То хоть сегодня. В груди что-то кольнуло от мысли, что это мог бы быть хороший человек… Такой, как его старший сын… Но, нет. Нужно мыслить более здраво. — Нет. Ты… Ты ввела меня в шок. Не делай тест. Он может ошибиться. В любом случае, я всегда был против абортов… Жизнь нельзя убивать. — покачал головой Ожогин, говоря глухо, будто бы не своим голосом. Он понятия не имел, как реагировать. На беременность в юности он реагировал бурной радостью. Но, сейчас… Когда он уже почти прожил полжизни… И только начал восстанавливаться после болезни. Как же не вовремя это было! Иван касался её совершенно плоского живота, желая ощутить зародившуюся жизнь. Ему очень нравилось чувство, которое, несмотря на появившиеся сомнения, всё равно охватывало его. Ребёнок… Ещё один… Он чувствовал себя счастливым. Он даже испытал какое-то странное, приятное, почти забытое чувство. И, одновременно с этим было какое-то странное чувство неловкости. С одной стороны — ему было немного стыдно за то, что он сам попросил без защиты, и сам же довел всё до беременности. С другой… Это был его ребёнок. В этом Иван не сомневался. А даже, если нет, он ни за что не дал бы вырезать плод. Он ведь был… Живой. Как можно резать живое? Да и, религия не позволяла это дело. — Ты шутишь? Я не оставлю от этого урода! — выкрикнула Офелия, едва ли не скинув его руки со своего живота. Ожогин вздрогнул от неожиданности. Девушка никогда ранее не кричала на него. Но сейчас, она находилась в шоке. Писательница была готова, что он попросит вырезать без теста, но, оставлять от Вадима? Это было бы насилие хуже того, что над ней совершил бывший… — В чём виноват малыш? Вдруг тест ошибётся. Я никогда даже не задумаюсь о том, что это не мой. Скорее, я буду до конца жизни корить себя, если ты сделаешь аборт, и думать, что это мог быть мой ребенок. Что я разрешил его убийство. — обеспокоенно заговорил Ожогин, глядя на неё с непониманием. Он осознавал, что Офелии может быть гадко от возможного отца, но если он готов принять… Он бы до конца жизни не стал задаваться вопросом, кто. А она хотела… Убить? — Что ты говоришь? Ты понимаешь, что это может быть ребёнок от человека, который изнасиловал? Ты сделал это без защиты один раз. Он… Я не знаю, сколько… — от нервов девушку начало трясти, и Иван поспешно обхватил её сзади, продолжая гладить живот. Он пытался успокоить… Привести к правильному, как ему казалось, решению. Убедить. — А если всё получилось тем утром? А с ним уже нет. — просто сказал мужчина, поцеловал её темную макушку. Это ведь было возможно? Что жизнь зародилась во время их любви, страсти в ванной? А дальше ничего не было… Иван был удивлён, ведь, вроде как он успел вытащить до финала… Но может, немного забылся в удовольствии, и что-то залилось? Он не знал. Но, хотел верить, что ребенок появился именно там. — Ваня! ДНК тест будет хочешь ты этого, или нет. Мне это необходимо знать. — рьяно замотала головой Офелия, не желая сейчас ни его объятий, ни каких-то увещевающих слов. Как он может хотеть ребёнка от… Насильника? — Ладно, это твоё право. Я если честно, действительно в шоке. У меня никогда не было без моего желания. Я всегда успевал. Не говори мне результаты теста. — с тяжёлым вздохом, Ожогин отпустил её из рук, и погрузился в размышления. Он не хотел видеть тест. Он в любом случае уверил бы себя, что этот малыш его. Больше удивляло… Как он мог не успеть? С Мариной же этого не случалось… — Может, разучился успевать… — бросила упрек ему Офелия, уязвляя мужчину. — Этому не разучишься. Ладно, тогда поженимся зимой. Всё подготовить успеем. Как раз деньги с квартиры ещё на это останутся. Ну, а дальше нужно зарабатывать. — ответил он, немного поморщившись. Иван, в целом и без этого думал о подобном. Не сейчас, возможно через год… Когда они больше бы привыкли друг к другу. Но, раз уж судьба подарила ему ещё ребенка. Ждать было нечего. — Поженимся? Ты меня не хочешь спросить? Ты только развёлся же… — непонимающе проговорила Офелия, взглянув в голубые глаза, в которых виднелись бесконечно тяжёлые думы. Ей вдруг стало неприятно. Он сказал это, только узнав о беременности… А, если бы не это, то может… И никогда бы не сказал? Девушка не могла сказать, что прямо стремилась замуж, но всё равно… Почему он предложил только из-за ребёнка? — О чём? Ребёнок должен родиться в браке. А ты кого хотела? Мальчика, девочку? — качнув головой, Иван окончательно прогнал смуту из головы, и широко улыбнулся. Всё же, он был больше счастлив, чем в смятении. — Не знаю. Я вообще не хотела. Я не знаю, что такое адекватная семья… Моя была далека от этого. Она скорее была моделью семьи, как себя вести не надо… — махнула рукой Офелия, не желая даже вспоминать этот кошмар. Девушка боялась, что она может стать только такой матерью… Кричать на ребёнка. Бить ни за что. Лучше уж просто не рожать. — Я научу тебя. Иди ко мне. Люблю тебя. И тебя. — протянул Иван, обращаясь одновременно и к Офелии, и к её животу. Он помнил, что у девушки были какие-то проблемы с матерью, о которых она даже не говорила вслух. Мужчина был уверен, что сможет показать ей, какой должна быть семья. Да, в целом. Она ведь уже могла наблюдать, с Даней. — Ты даже не знаешь, от кого это. — поёжилась писательница, не спеша в его раскрытые руки. Ей было неловко и боязно. — И что? Я всё равно люблю. От тебя это. И ладно. — закатив глаза от её закрытости, Иван просто подсел ближе, развернул Офелию к себя, и склонился к лицу, цепляя её губы своими. Девушка сначала не хотела отвечать, но, поддавшись соблазну, повернулась всем телом и стала ответно касаться его горячих губ своими. Мужчина захватил её в свои объятия, стараясь быть ещё мягче, бережнее, чем обычно. Чтобы ни в коем случае не напугать. Не навредить ребёнку. Язык как бы сам нырнул в её рот, на этот раз совсем без страсти, только лишь лаская. Нежно скользя по её языку, Иван одновременно пробовал уловить её эмоции, пытался понять, счастлива ли она сейчас? А Офелия, казалось, просто уплыла от его ласки. Она ни о чём не могла думать, только о тёплых и требовательных губах, губах того, кого она искренне полюбила. Девушка тянулась к его сильным и в то же время невероятно нежным рукам, а Иван, подчиняясь естественному притяжению, постепенно перехватывал инициативу. Ожогин слегка оттянул её нижнюю губу, наслаждаясь тем, как она шумно задышала от его ласки. Совсем как до момента, когда её сломали… В какой-то миг, Офелия обхватила обеими руками его за щеки, и её поцелуи стали страстными, пьяными и лихорадочными. У него перехватило дыхание, а сердце ухнуло куда-то в желудок, он стал дышать часто и неровно, изо всех сил стараясь сдержать себя. Это было… Нелегко. Мужчина ощутил, как по всему телу разливается тепло и дрожь, но остановиться не мог. Поцелуи Ивана становились всё жарче, их руки переплетались, его движения становились порывистыми и ненасытными. Твою мать… Если она сейчас не остановится, то… Нет, он должен держать себя в руках. Девушка только окончательно доверилась. Их поцелуи после всего не были такими горячими, как сейчас. Она будто бы смаковала вкус его губ, с таким наслаждением и жадностью отвечала ему, что это пьянило. Ожогин был возбужден до такой степени, что внизу всё начало гореть и пульсировать, вызывая сильную боль. Да когда она уже остановится… Стон вырвался из его горла. И именно после этого Офелия отпрянула, заставив Ивана сжать челюсти, чтобы не закричать от того, что он лишился этой потрясающей ласки. Дыхание не просто сбилось. Оно стало каким-то хлюпающим, хриплым. Сердце бухало в груди, всё тело гудело от усилий сдержать себя. — Может, ребёнок будет с плохим характером… — пытаясь вернуть дыхание в норму, убежать от этого жара, шумно выдохнула Офелия. Она не могла сказать, что на неё нашло… Просто, в его руках девушке стало так хорошо, что она забылась. Отдалась чувствам, из-за чего теперь оба никак не могли надышаться. Целовать его было так хорошо, и приятно… На миг подумалось, что ей бы хотелось уделить целый день только этому. Но, их ждали дела. — Родители обязаны любить просто по праву рождения. Мне так мама всегда говорила. И я так люблю. И вообще, что значит плохим? Это человек. У него свои интересы, видение на мир. Если считаешь, что есть плохой, то ты уже заранее не права. — качнул головой Ожогин, не в силах привести биение сердца в норму. Всё тело будто протестировало такому быстрому окончанию того, что даже не началось. Того, что он пока не имел права просить продлить. Надо было отвлечься на спорт. Как он делал в любых неудобных, и удобных ситуациях. — Будешь меня учить… — отмахнулась от него писательница, подавив усмешку. Офелия давно не видела его… Таким. Разгоряченным до такой степени, Иван буквально пылал. Сидя на постели, он опустил обе руки на колени, сцепив пальцы. От силы, с которой он сжал, костяшки покраснели. Было видно, как Ожогин изо всех сил старается сохранять внешнее спокойствие. Но по глазам было ясно, что он еле сдерживается. На какой-то миг девушке стало очень хорошо на душе. Знать, что он так хочет, и ничего не делает, пока она не разрешит. Подумалось… Что возможно, в скором времени травма совсем оставит её. И, тогда… Тогда она позволит ему делать со своим телом, что он захочет. Тогда они будут нежиться в кровати голыми, сколько угодно… — Ладно, ты права. Я не имею права тебя учить. Нам нужно в театр. Хочу сказать тебе. Не соглашайся на всё. Знаешь, сколько невыгодного будут предлагать на телевидении? Пытаться заставить работать много, и за копейки? Ладно, ничего. Со временем изменишься. Главное, сильно властной не стань. Буду тебя бояться. — усмехнулся артист, окончательно приходя в норму по крайней мере, внешне. Сердце ещё билось, но не так сильно. Перетерпел. Хорошо. Это стоило её тепла во взгляде. Стоило её довольной улыбки. — Не представляю, что мне нужно сделать, чтобы ты меня боялся… Идём в театр. — отозвалась Офелия, слезая с постели. Его слова сейчас не дали ей ничего нового, но когда эти самые предложения появятся, девушка была бы счастлива, если бы Ожогин стал помогать разобраться. — Подожди. Дай поцелую животик. — потянул её за руку Иван, возвращая на кровать, и приподняв пижаму, несколько раз коснулся губами совершенно плоского живота. Разумеется, он не мог ничего ощутить, но надеялся, что ребёнок так ощутит, что папа его любит. — Идём? — от накатившей нежности, у Офелии перехватило дыхание. Пора было одеваться, а она не могла перестать смотреть на него сверху вниз, в то время, как мужчина держал её обеими руками за бока, и мягко, нежно целовал весь живот по кругу. — Нет. — мотнул головой Иван, отрываясь от неё. — Почему? — непонимающе проговорила девушка, опустив пижаму на место. Ей показалось, что она до сих пор ощущает тепло его рта там… Сердце заныло от нежности. Им пора было выходить, чего он ещё ждал? — Ты не сказала в ответ, что любишь. — поднимаясь на ноги, и становясь рядом с ней, пояснил Иван. Он не забыл это. И этот момент делал неприятно его душе. — Ваня… Это же итак понятно. — усмехнулась Офелия, удивляясь, как он может этого не чувствовать. Для неё это ощущалось в каждом движении, слове, деле… — Я не умею читать мысли. — только и сказал Ожогин, растягивая губы в широкой улыбке. Ему просто хотелось услышать это от неё. И, можно было идти. — Я люблю тебя. Очень сильно люблю. — искренне, не отворачиваясь ни на секунду, произнесла Офелия, отмечая, как в его голубых глазах будто бы загорелись огоньки. А улыбка стала ещё шире, открывая его белые зубы. — Теперь идём, ласточка. Кофе теперь не будешь пить вообще. Только зелёный чай. — заметил Ожогин, открывая шкаф. Свитера у него были, оставалось надеть джинсы вместо домашних спортивных штанов. — Ваня! Я терпеть не могу зелёный чай! — поморщившись, писательница потянулась за красивой белой рубашкой, купленной на днях в хорошем магазине. Качество ощущалось даже взглядом. После чего она взяла чёрные брюки, купленные там же, и с удовольствием оделась в них. Быть в хорошем одежде было приятным… Офелия даже ощутила себя более красивой… В детстве ей мать приносила исключительно вещи от знакомых… — А детям нельзя кофе. Я ещё помню, какие продукты разрешены, какие нет… — бросил мужчина, когда они вышли в коридор. Он надел тёплую куртку себе, и не позволил пойти Офелии в лёгком пальто на улицу. Хоть был и последний месяц осени, но снега насыпало немерено. До зимы оставалась неделя. Никакие уговоры, слова, что она ходила в этом пальто постоянно, не помогли. Иван был убежден, что девушка ходила так исключительно из-за южности прошлого города. А Питер был слишком ветренным, и мокрым для такого. Даже последний аргумент, что у неё попросту нет ничего теплее, не сыграл. Ожогин просто открыл шкаф, и отдал ей свою старую куртку, которую заменил в прошлом году. Она не была плохой, просто, ему захотелось новой. А эта куртка была все так же, тёплая, хоть и доставала Офелии до колен, в то время, как ему была до бедер. Девушка невольно ощутила себя, словно собирается идти с мамой в детстве, а не со своим мужчиной, так он рьяно настаивал на одежде потеплее. Согласившись на куртку, Офелии пришлось надеть ещё и его прошлую шапку, после чего Иван захотел замотать её в шарф, на что девушка уже едва ли не встала в бой. На улице было всего минус семь, а не минус семьдесят! Он что, помешался со своим страхом холода… Видимо, новость о беременности открыла в нем ещё большую заботливость, но это отнюдь не казалось милым. Это пугало, учитывая, как настырно Иван продвигал свою одежду. Покончив с этим, они вышли на улицу, к уже ждущему такси. — Мне неловко. Ты всё это пережил, а я… — задумчиво произнесла девушка, не зная, как реагировать на его заботливость сейчас… Ведь, для Ожогина этот ребёнок не был первым… Она не желала, чтобы его дети исчезли, нет, но просто… Хотелось учиться этому вдвоём, а не так. — Ну пережил, и что? Только то, что опыт есть. Тебе же легче будет. Всё, идём давай. Потом тебе ещё тёплую куртку надо будет купить. В моей потеряешься же. — завершил спор Иван, называя таксисту адрес театра. Он не понимал, что ей не нравится? Со своим опытом ему было бы куда легче помогать ей вести беременность, чем если бы он был тем неопытным юнцом, когда жена сообщила об этом. Тогда Марина делала всё сама. И даже на выписку он сумел опоздать со своими ролями… Иван тогда понятия не имел, как помочь, и только с беременностью Таней смог как-то сориентироваться. Сейчас Ожогин был доволен собой, ведь он уже знал, что, и как делать. Всё же, где-то возраст даёт свои преимущества. Широко улыбнувшись, мужчина потянул её к себе ближе, прикрывая глаза. Сейчас он увидит коллег. А дальше, просмотр дома… Как же много дел запланировано на сегодня… По прибытию в театр, Иван пошёл пообщаться с коллегами за кулисы, а Офелия не стала идти с ним. Он, конечно звал, но ей не хотелось слушать осуждения, тем более, она никого лично не знала, помимо Лены… К чему было мучить себя? Пусть он сам общается, это же его знакомые. Ожогин согласился, и предложил девушке подождать его в холле. А через полчасика ехать смотреть дом. Офелия заметила много плакатов на стене с фотографиями по собственному же произведению, и решила подойти посмотреть. Большая ей куртка Ивана на ней сейчас была расстёгнута, и создавала какое-то подобие плаща. Шапку девушка держала в руках. Офелия обратила внимание на фотографию Артёма в бинтах с черными глазами с Марией во врачебном халате в палате, сцену прощания… Момент, запечатлённый на кадре трогал душу, ей было так приятно, что жившее в голове обрело воплощение на сцене. Писательница увидела какое-то движение сбоку, видимо это был какой-то артист, тоже заинтересованный плакатами. Зрителей пока не пускали внутрь, мюзикл начинался через час. Она потянулась пальцем к кадру, как вдруг сладкий аромат от стоящего рядом оказался слишком знакомым, и Офелия резко развернулась, замечая перед собой никого иного, как Артёма… Что он здесь делал? Сегодня ставили Онегина, а в нём у него не было ролей… Или, может быть, дали? Девушка не могла быть уверенной, что изменилось за время их необщения. Парень был в зелёной толстовке, и джинсах, пушистые волосы лежали на плечах. В руках он держал пальто. Он разглядывал Офелию с ехидством, и интересом, таким сильным, что ей просто захотелось уйти. Зря не пошла с Иваном… Ну, послушала бы его разговоры с людьми… Всё лучше, чем общаться с наркоманом. Кем Артём теперь для неё являлся. — Привет. Ты пришла всё же. На свой мюзикл посмотреть? — с неприкрытым интересом спросил парень, переведя взгляд с фото на Офелию. Он, разумеется видел, как она секунду назад практически погладила пальцем кадр, где был именно он. Почему-то это вызвало что-то наподобие самодовольства, и Артём не стал сдерживать ехидной улыбки. Он ждал её звонка, либо встречи, и в итоге решил, что она никогда этого не сделает. Что разговор с откровением был последним и, девушка окончательно разочаровалась в нём. Было… Неприятно. Парень вообще заглянул в театр на несколько минут, нужно было забрать несколько документов для университета. Каким же его удивлением было увидеть Офелию, стоящую в одиночестве. Разумеется, она появилась в театре не для него, девушка никак не могла знать о его посещении, но теперь он не собирался отпустить её без разговора. — Я пришла с Ваней. Он сейчас пошёл поговорить с коллегами. А я решила посмотреть фотографии. С премьеры вывесили. Видел? — указала головой на снимки писательница, поджав губы. Она ощущала что-то очень неправильное от того, что ответила сейчас. Нужно было сразу уйти. Вспомнилось, как Даниил просил передать связать с Артёмом… Что ему могло быть нужным? Ещё и в театре не в свой день находится. — Я тебе говорил про них в Инстаграме. Вот ты. С букетом. — пожал плечами Артём, морщась от слова «Ваня», которое вылетело из её рта с каким-то особым придыханием. Он указал на фотографию праздничного стола, сделанную, когда все артисты сидели, и отмечали премьеру в кафе. Офелия на кадре стояла у стола, с какой-то печалью во взгляде, словно предчувствовала, каким ужасным будет завершение дня. Девушка с удивлением отметила, каким большим со стороны кажется Иван рядом с ней. На фотографии он с кем-то говорил, и был отвернут от Офелии, но всё же, они стояли около друг друга. Неужели он действительно был настолько выше, и больше… Общаясь, девушка вообще не замечала этого. А, со стороны она была такой маленькой по сравнению с Иваном… Виделась и разница в возрасте, и в комплекции, Офелия невольно подумала, как ему нормально быть с ней, учитывая, что он выглядит, как её отец. Нужно было не говорить об этом Ожогину, он итак переживал из-за возраста… Качнув головой, писательница повернулась к Артёму, который от скуки, пока она ушла в свои мысли начал зевать во весь рот. Вот он, образец приличия… — Ты с Даней подружился? Как так вышло? — задумчиво произнесла девушка, даже мысленно не представляя их рядом. Это удивило ещё во время спасения, но тогда они сблизились от стресса ситуации… Узнать, что они ещё больше сблизились? Было удивительным. Для Офелии Даниил был слишком добрым, и правильным для дружбы с Артёмом. Они бы просто не сошлись… Не было ни одной общей темы. — Он оказался неплохим парнем. Несмотря на родство. Передал тебе? Вы же теперь втроём живёте. Не знаю, что там у вас за извращенства… — отозвался юный артист, поморщившись ещё сильнее. Он не считал юного Ожогина прямо другом, скорее приятелем, с которым можно было интересно пообщаться, и провести время. Для друга… Он не знал ничего личного. А, о ситуации с матерью… Знал вообще только один человек в мире. Человек, который после этого же рассказа окружил его презрением. Даже отец был не в курсе. — Спрашиваю конкретно. Что ты хочешь? Ты помог мне. Я благодарна. Наши пути дальше идут параллельно. — не желая слушать какие-то откровенно гадкие слова, которые Артём явно говорил, чтобы сбить её с толку, и и вывести на эмоции, сурово выпустила из себя Офелия. Она не помнила за собой такой строгости раньше, но с этим парнем по-другому было нельзя. Невольно вспомнилось, как Иван пошутил, что будет бояться её через время… Неужели она и правда становится настолько уверенной в себе от общения с ним… До Ожогина девушка едва ли могла за себя постоять. Он довольно сильно поднял её уверенность в себе, значимость, и самооценку. — Да ничего я не хочу. Как ты себя чувствуешь? Как нога? Психика? — без особого интереса проговорил Артём, окинув её взглядом с ног до головы. Он отметил и довольно стильный образ, и куртку не по размеру, сразу понятно, кому принадлежащую, и то, как девушка сурово морщит лоб. Ему хотелось завести другую тему, но пока можно было поговорить и на отвлеченную. По крайней мере, гипса не было, и писательница стояла на своих двоих вместо костыля. Уже радовало. — Я не поверю, что тебе это важно. — повела плечами Офелия, ощущая себя неловко от его буквально сканирующего взгляда. За спасение она была благодарна, но, думать что он может искренне интересоваться её состоянием? Полный бред… — Отец спрашивал. Ты когда дома у нас была, спала, пока он возвращался. Но, он видел тебя. Волновался. Спрашивал, почему ты спишь постоянно. — непривычно искренне выпустил из себя Артём. Для него было необычным, и странным говорить что-то личное про себя, никто из друзей обычно не знал даже имени его родителей… Про то, чтобы привести девушку домой и речи не шло, денег хватало, чтобы снимать отель. С Офелией… Всё пошло по-другому с самого начала, она была не такой, как в его обычном кругу общения. И, ей… Ей он ответил искренне. Он утаил от отца, что девушка, спящая бесконечно в их доме встречается с тем, кому проводили операцию на сердце в больнице. Артём даже не мог сказать, почему. Просто, не хотел произносить вслух что-либо о связи Ожогина с Офелией. Он просто сказал, что спас подругу. Подругой она не была, но кто об этом узнает? — Передай ему, что мне намного легче. Это то, что ты хотел? — высоко подняла голову девушка, желая уйти ещё больше. Пусть ответит, и пути разойдутся навсегда. Про отца она ещё могла поверить, по рассказам Артёма, тот не был такой бесчувственной тварью. — Считаешь себя лучше меня? — неожиданно грубо бросил юный артист, резким движением перекинув волосы на одно плечо. Ему было откровенно неприятно от её возвеличивания. От её пафоса и надменности. Как будто она была идеальной! Чушь. Идеалов нет нигде, только в мечтах, в умах маленьких детей. Он не считал её идеалом, учитывая, как девушка много раз лгала своему другу, о чём он узнал от Марии. К слову, это было ещё одной причиной для его желания встретиться. Просто передать, что Денис, по возвращению в Петербург помимо того, что подготавливал всё для окончательного переезда, практически не выходил из своей комнаты в общежитии. Если бы не поддержка Марии, её друг окончательно бы загнулся. Он сидел сам с собой, постоянно проговаривал какие-то совместные воспоминания, плакал, и спрашивал почему, почему его стало недостаточно. Денис не просил ничего рассказать Офелии, он вычеркнул девушку из жизни, но не из души. Но, уже практически два года близкого общение так легко не отпустились. Мария говорила, что на каждой встрече он в любой мелочи видит свою подругу, и начинает плакать. Девушка даже делилась с Артёмом опасением, что возможно, Денис был влюблен в Офелию, раз уж так страдает. Парень не согласился. Это была дружба. Сильная дружба, которую Офелия предала из-за Ожогина. И сейчас ставила себя на трон. Артём… Он считал, что она поступила даже хуже, чем он, с матерью. Ведь, он произнёс свои гадкие слова перед самой смертью, и женщина мучилась, ну может, ночь… А, Офелия заставила терзаться друга уже какую неделю… Это было слишком жестоко с её стороны, как и это бесконечное враньё. — Ты о чём? — непонимающе проговорила писательница, нахмурив лоб. Она не имела ввиду ничего такого. И, понятно, не могла прочесть мысли Артёма. Только смотрела, как в привычно насмешливых зелёных глазах собирается смута. Он злился. Из-за чего, было неясно. — Даже если скажешь нет, не поверю. Ты чуть не вытошнила, когда я о прошлом рассказал. Знаешь, это обидно. Я же изменился. Зачем ты судишь за прошлое? У меня даже девушки давно не было. Я полностью сосредоточен на учёбе. Я стал лучше. Спас тебя. — уже довольно громко, и едко выпалил юный артист, окинув её недовольным взглядом. Подумалось… Если бы он не стал заниматься поисками, её вообще бы нашли? Кто-то бы этим озаботился? Зачем он вообще попытался сделать хорошее дело, если это привело к ещё большему отвращению от неё, чем было? — Что тебе даст, если я скажу тебе, что не сужу тебя за прошлое? — закатив глаза, и тяжело выдохнув, выпустила из себя Офелия. Он хотел этого? Она даст. Но, только из мысли, чтобы в будущем никогда не встретиться с этим наглым, чересчур самоуверенным в себе парнем. И как только Даня смог с ним найти общий язык… — Мне станет легче. — только и сказал Артём, выжидательно глядя на неё. Пусть скажет. Пусть перестанет делать из себя святую, и непорочную. — Ты видишь во мне свою мать? Её проекцию? — неожиданно даже для себя, произнесла Офелия, припоминая его рассказ про его мысли в подвале… Он… Он ожидает получить прощение матери через её слова? — Нет. Просто у вас ситуация похожа была. — неожиданно потерявшись, тихо выпустил из себя юный артист, отворачиваясь в сторону. Он… Он не думал о таком, но в какой-то мере… Возможно, её слова дали бы некое облегчение его давнему страданию. — Моё прощение, принятие не даст тебе освобождения от чувства вины. Вот и всё. — поджала губы Офелия, почему-то подавив в себе желание солгать о том, что она смирилась с его омерзительным прошлым. Как с этим вообще можно смириться? В любом случае, это будут её слова, а не его матери… Это не даст желаемого облегчения. — Я и не хочу этого. Давай представим, что мы в детском саду? — неожиданно спросил Артём, ему стало слишком неловко от её слов, от того, какими правдивыми они были. Нет. Он не хотел говорить так искренне и откровенно… Легче было бы, как обычно, поиграть в персонажей. Представить себя в роли другого… — Я не была в детском саду. — задумчиво протянула Офелия, пытаясь понять его полёт мысли. Что он вообще хотел этим добиться? Отвлечь внимание? — Прекрасно. Я тоже. У меня была няня. Но, мы представим. Поиграем, что мы персонажи, пришедшие в детский сад. — потёр ладоши парень, а его глаза загорелись. — Артём, ну что за глупость? — устало выпустила из себя Офелия, отмахнувшись от него, и желая просто уйти. — Мы же незнакомы. Привет, я Артём. Давай дружить? — тронул её за плечи юный артист, потянув на себя, и протягивая ладонь с невероятно милой улыбкой. Девушка едва не рассмеялась в голос от его попытки. Это было так… Глупо, и несвойственно ему. — Не хочу. — только и сказала Офелия, не приняв его ладонь, и даже не став выдерживать этот взгляд с надеждой. Артём порушил всё, что можно, и нельзя, и она не собиралась давать ему никаких шансов. — Тебе надо было ответить имя, и согласие. Давай ещё? — недовольно выпустил из себя парень, он вдруг сделал резкий шаг вперёд, словно в попытке схватить её за руку насильно. Она быстро отступила назад, не желая касаться его сейчас, желая больше всего просто уйти… Артём начал по-настоящему злиться, почему она не может даже попытаться принять, что он изменился, что он не тот, что был в четырнадцать лет… В конце-концов, ему был уже двадцать один год, он практически окончил университет, сосредоточился на работе, и не мог получить простого принятия на поступок в прошлом, за который уже сколько раз наказал себя?! Артём уже открыл рот, чтобы выпустить из себя все нелестные слова, скопившиеся в нём за эти дни, как вдруг увидел высокую фигуру Ожогина, спускающуюся к ним с лестницы. Опять он… Всегда он… С первого дня он… Парня затопила злость, и он с шумом выдохнул, отвернувшись. — Офелия! Я потерял тебя. Ты здесь. Спасибо за операцию. Ты можешь попросить у меня, что хочешь. — обратился к девушке Иван, быстро преодолев расстояние между ними. Разумеется, он увидел, что к ней опять лезет Артём, и поспешил вмешаться, даже оставив коллег раньше обещанного. Оказавшись рядом, Офелия быстро подошла к мужчине, и взяв его за руку, облегчённо выдохнула. Он с улыбкой сжал её пальцы в своих, выжидающе глядя на парня. Ожогин успел сказать коллегам, что практически выздоровел, и скоро вернётся, получить информацию о происходящем в целом, похвалу от главной за то, что он нашёл такой мюзикл, и просьбу принести им в театр что-нибудь такое ещё. Над ним даже не насмехались, и Иван ощутил себя спокойно, и хорошо, пообещав прийти на ближайшее выступление, посмотреть из зала. О приглашении в жюри он умолчал из страха, что если рассказать, то не сбудется. После, Ожогин вышел, чтобы лично поговорить с Леной, и издалека увидел, как вокруг его девочки отирается этот неприятный тип. Он быстро попрощался с подругой, дав обещание в ближайшее время всё же доехать до её дачи, и поспешил к Офелии, даже издалека видя, как ей неловко, и она хочет уйти. Всё же, мужчина смог выдавить из себя слова о благодарности, ведь без этого надменного юного актеришки он скорее всего не получил бы должную медицинскую помощь в скором времени, а его девушка была бы в плену… Думать об этом не хотелось, и ему в принципе не было дело, чем руководствовался этот парень для спасения, но был готов оплатить. — Хочу? От тебя мне ничего не надо. Решил вернуться? — скривился Артём, не собираясь давить из себя и секунды вежливости. В голове было одно. Почему Офелия прощала Ивану столько боли, а ему самому не могла этот поступок в прошлом… Чем они так кардинально различались в её глазах. От мысли о подачке от Ожогина ему стало противно. Ему ничего не хотелось от этого мужчины. Лишь бы он исчез из театра навсегда. — Не помню, чтобы мы переходили на ты. — поджав губы произнес Иван, сдерживая себя, чтобы не перейти на грубость. Сейчас ему так не давила на грудь болезнь, как в тот день… Он мог мыслить рационально. Но, это не отменяло, что Артём бесил до скрежета зубов. — Да плевать. Ты, вы, мы… Ролей свободных нет. — буквально выплюнул парень, после чего резко надел на себя пальто, и стал застёгивать его. Он итак задержался. Ему было пора на встречу с другом, с которым он договорился покататься на мотоцикле по городу. Стоять, и наблюдать за преклонением Офелии перед Иваном, который обижал её, как хотел, ему было невмоготу. — Ну, ничего. Мы создадим свои мюзиклы для этого. — криво усмехнулся Ожогин, ощущая как его заполняют нехорошие чувства. Останавливала лишь рука Офелии, сжимающая его, и её озабоченный взгляд. Нужно было просто уйти. Не вестись на эти откровенные провокации… — Правда? Будут ещё? И, создательница будет так же бегать? — ехидно, и даже зло бросил Артём, припоминая все дни, когда он пытался дозвониться до Офелии, дождаться хоть какого-то её интереса к собственному же произведению. Но, впустую. Девушка просто бегала за своим Иваном, как собака, и увлекалась только им. Ему стало тошно, а в голове возникла идея. Раз уж он может просить всё, что угодно… — Артём, прекрати. — сквозь зубы процедил Иван, не понимая, что о себе возомнил этот парень? Его даже официально не взяли на работу. Он был просто студентом. А вел себя, словно директор… Ожогин в его возрасте был куда стеснительнее, и закрытее, он только с годами прокачал своё красноречие… Возможно, в случае Артема, это давало какие-то преимущества, но разговаривать с таким человеком было попросту невозможно… — А я придумал, что хочу. Чтобы на всех следующих работах ты была в театре от начала, и до конца. Пока. — ткнул пальцем в девушку Артём, после чего просто развернулся, хлопнул дверью театра, и ушёл. Он чувствовал себя гадко. Гадко от невозможности что-то изменить в её откровенно больной по его мнению привязанности, от невозможности получить её прощение, от невозможности видеть в ней заинтересованность над работой в её же произведении… Юный артист не надеялся на исполнение своего желания. Лишь, в глубине души думал, что было бы неплохо, приходи она хоть раз в неделю… Но, сейчас Офелия оставалась с Иваном, а Артём просто сел на мотоцикл, новая цепь на котором была невероятно блестящей, и уехал от театра. Подальше бы. Только не видеть их. — Всё так же бесит. Ладно, плевать мне на него. Поехали? Я поговорил со всеми. Если хочешь, можем в ближайшие дни на что угодно сходить сюда. Играть мне пока нельзя, но хоть так. Нам нужно дом смотреть, что выбрали. Всё хорошо? — сухо выпустил из себя Иван, застёгивая свою куртку. Он не собирался как-то скрывать своё раздражение, но и строить разговор на этом не хотелось. Им было нужно сделать много хорошего, приятного… Офелия глубоко выдохнула, оставшись без раздражающего фактора, и просто обхватила Ожогина за шею, успокаиваясь от его объятий. Мужчина неосознанно потянулся рукой к её животу, погладив его, и от этого улыбнулся вполне себе искренне. Она рядом. Любит. Носит ребёнка. Он ни с кем не делился этой новостью, да и не хотел. Иван никогда не рассказывал о личном на публику. Скажет, когда родится уже… Может, через пару лет… Плевать. Какое ему дело до какого-то парня с чрезмерным самомнением? Тем более, тот отказался от награды. Ему же лучше. — Да, всё в порядке. Даня у меня спрашивал когда надо с девушкой целоваться, представляешь? Забыла сказать тебе. — усмехнулась ему в куртку Офелия, чувствуя какой-то странный трепет от того, что Ожогин касался её живота, зная, что там. От мысли, что там может быть от насильника её начинало крутить. Хотелось поделиться забавной новостью, чтобы отвлечься от этого. — Как быстро у него пошло. Надо ещё ему рассказать, чтобы он не спешил со внуками… — отозвался Иван, сжимая её в руках чуть сильнее, чем стоило, после чего отпуская, чтобы Офелия оделась, и они пошли к такси, которое он успел вызвать, ещё стоя с Леной. Ехать придётся далеко за город, и он искренне надеялся, что девушка выдержит это. При беременности многих и без этого мучает токсикоз, а столько на машине… Укачает ещё… Марина, например, когда носила ребёнка (эта проблема обнаружилась на Тане, потому как когда она была беременна Даней, машины у них не было), не могла без таблеток от укачивания даже на краткие расстояния. А, здесь… Ехать часа два. — Думаю, он разбирается в этом. — усмехнулась Офелия, ощущая, как расслабляется от беседы с Иваном. В последнее время она ощущала себя такой ленивой, а когда он был рядом, её тянуло спать просто безостановочно. Вдвоём, они вышли на улицу, и она обнаружила, что помимо сугробов на дорогах с неба стал падать мелкий, неприятный снег. Ветер оказался таким сильным, что она успела пожалеть, что отказалась от шарфа. Ожогин, заметив, это она сжимается от холода, просто нацепил на неё капюшон, натыкаясь на какое-то бурчащее недовольство, что так она будет выглядеть некрасиво. Он лишь закатил глаза, удивляясь девушке. Как можно думать о красоте, когда стоял риск простудиться? — Самая сложная задача родителя, объяснять детям, откуда берутся дети… — шутливо заметил мужчина, подводя её к жёлтой заказной машине, и открывая перед писательницей дверь. После чего, сел сам, и повторил водителю адрес, который отметил и в приложении. Стоило запомнить дорогу. Если дом подойдёт, то это будет его привычный путь по вечерам… — А как ты им объяснял? — с интересом спросила Офелия, устроив голову на его плече. Сама она узнала лет в десять… Когда прочитала в словаре. Мать отказывалась давать знание, ссылаясь на то, что девочка ещё слишком мала. — Я? Вообще никак. К Марине послал, когда интерес появился. Я не нашелся… — неловко проговорил Ожогин, не сильно желая вспоминать, как это было. Ему было странным говорить об этом со своими детьми, и он не знал, как рассказать правильно. Это сейчас имелись все возможные книги по воспитанию… Тогда никаких объяснений, как лучше это сделать не было. Офелия усмехнулась куда-то в воротник куртки, и прикрыла глаза, в то время как машина ехала по оживлённым улицам Петербурга. Вроде как, её не мутило… Но, они пока даже не выехали из города, а что будет дальше, Иван не мог предугадать. — Слушай, а с кем был твой первый поцелуй? — неожиданно спросила девушка, развернувшись к нему так резко, что Иван вздрогнул. Он подумал, что она задремала, и достал телефон, чтобы посмотреть смешные видео в Фейсбуке. Ну, раз она хотела ещё поговорить, то он просто положил телефон на колени, даже не блокируя его, и ответил как-то смято: — Я не думаю, что должен обсуждать это с тобой. — Ну, почему? Мне ведь просто интересно… Во сколько лет, с кем? — непонимающе проговорила Офелия, удивляясь, что он не хочет ответить. Что такого в её вопросе? После разговора с Даниилом, ей стало искренне интересно, как это прошло у его отца… — Повторюсь, я не думаю, что это уместно. Ты будешь ревновать, расстроишься. У нас у обоих были партнёры до. Я не думаю, что это как-то должно касаться нас. — пояснил Иван, припоминая, как Офелия реагировала на его рассказ о знакомстве с Мариной там, когда они наблюдали за скачками лошадей… Ему не хотелось делать ей неприятно. Он не понимал, зачем трогать то, что было очень давно в прошлом. — Ваня, мне просто интересно это узнать. Я не буду ревновать. Это же уже ушло. Мне интересно, как у тебя это прошло… — тронула его за руку Офелия, говоря почти искренне. Небольшая нотка обиды у неё была бы… Но, в любом случае, это явно было давно. Учитывая его возраст, наверное, и до её рождения… От этой мысли стало не по себе. — Я предупредил. Знаешь, что не хотел выводить на ревность. Не хотел, чтобы тебе больно стало. Самый первый, с одноклассницей лет в восемь. Но, это понятно было по-детски. Я тогда только слюни ощутил, и подумал, как это мерзко. А, по-настоящему уже в четырнадцать лет. С той девочкой, о которой я рассказывал тебе. Провожал её домой, и поцеловал. Ты грустная. Я же говорил… — рассказал Ожогин, не желая вступать в спор. Раз ей было так интересно… Почему не поделиться? В этом не было ничего тайного, либо постыдного для него. Просто… Опыт, который когда-то делал больно, а сейчас не вспоминался и перед сном. Увидев, что Офелия от его слов хмурится, он начал злиться. Зачем спросила… Если так реагирует? — Нет! Всё нормально. Действительно всё хорошо. Я хотела, я узнала. — махнула рукой девушка, не желая показать, что это как-то зацепило её. Просто… От мысли, что у него была сильная первая любовь в подростковом возрасте ей было немножко неприятно. Не хотелось знать, что Ожогин когда-то относился к другой так же, как к ней… А может, и ещё нежнее, учитывая его неопытность тогда… В какой-то миг ей захотелось стать первой, кто сорвал поцелуй с его губ, но увы… Писательница тогда даже не родилась. — Хочу узнать про тебя. Раз уж так. — протянул Иван, не особо обращая внимание на водителя, который был сосредоточен на навигаторе, он положил руку на плечи Офелии, придвинув её ближе к себе. Ремни безопасности не дали бы прижать её к груди, но хоть так. Ему не было особо любопытно узнать про неё такие подробности, но раз разговор уж зашёл… То, пусть будет честно. Откровение за откровение. Как тогда, на море. — В шестнадцать. В кино. — коротко бросила девушка, не желая даже вспоминать этот кошмар… Думать о Вадиме ей было слишком жутко. Даже на секундочку. Хотелось, чтобы этот урод никогда не касался её губ, и они остались нетронутыми для Ивана… — Какая конкретика… Ладно, не заставляю. Может, хочешь и другое узнать? — задумчиво протянул Ожогин, не давя на неё. Видимо, это было с тем уродом, который её похитил… Он не хотел провоцировать на болезненные воспоминания. — Что другое? Я только про поцелуй и хотела. — отозвалась Офелия, даже не думая, о чём он может сказать ещё. Даже это было таким личным, и приятным… Что он поделился такой сокровенностью. — Узнать, во сколько лет у меня зашло дальше поцелуя? — шепнул ей на ухо Иван, так, чтобы не услышал водитель. От откровенности его слов, девушка поперхнулась воздухом. Нет, может ей и было интересно, но… — А… Ты скажешь? Думала, слишком личное… — охрипшим от волнения голосом, и прикусив губу, прошептала она. Внизу живота неожиданно заныло, впервые за это время сладостно, а не болезненно. Не так, как резали ножами… — В семнадцать лет. С однокурсницей в колледже. Отношения не пошли дальше. — замечая её реакцию, Иван и сам шумно выдохнул, тут же пытаясь отвлечься. Посмотреть на дорогу, запомнить места. Делиться таким было чем-то особенно личным. Он и не думал, что захочет рассказать сам… Ну, пусть уж знает. Пусть знает всё. — Ну, у меня и то, и другое в шестнадцать… — неловко протянула девушка, отведя взгляд. Ей было тяжело вспоминать об этой боли… Грязи… В которой не было никакой нежности, лишь бесконечная похоть. — Теперь ты знаешь обо мне больше, чем кто-либо. Даже Марина не знала. — задумчиво произнес Ожогин, почему-то усмехнувшись. Да уж. Дошёл до того, что поделился таким… Никто из девушек и не спрашивал у него. Она тоже нет… А ему захотелось рассказать. — Спасибо. Мне приятно. Ты тоже так. — отозвалась Офелия, крепко сжав его ладонь, и устроив голову на плече мужчины. Ей было тепло, хорошо, а поездка на машине укачивала, её клонило в сон. Неожиданно мелькнул ещё один вопрос, на который девушка давно хотела узнать ответ. — Да, могу ещё спросить? Почему ты меня ласточкой называешь? — Тебе не нравится? Это из песни. Моя душечка, моя ласточка, я нашёл в тебе, что искал… Пожалей меня, не гони меня, как измучен я, и устал… Когда пытался вернуть твоё расположение действительно был очень усталым. Вот и показалось, в тему. — пропел Иван, вызывая одобрительное хмыканье от водителя. Он и позабыл, что они едут не одни… Но, в следующую секунду, Офелия уже сладко засопела на его плече, а мужчина потянулся за телефоном. Смотреть короткие смешные видео было его слабостью. Они затягивали так, что временами Иван даже не замечал, как проходило несколько часов. Чтобы не мешать ей звуками, он достал из кармана наушники, раскрутил их, и вставил в уши, полностью уходя в видео. Ехать предстояло ещё долго, а раз она спала, то можно было сосредоточиться на своих мыслях. Ожогин очень надеялся, что дом понравится им обоим, потому что, ему очень хотелось поскорее закончить с этим, и просто забыть о проблемах с жильём. Он с улыбкой подумал, что в этот дом они едут втроём… От этого становилось теплее на душе.