Ах, эти чёрные глаза

Риелтор показывал дом Ивану с Офелией добрых два часа. Рассказывал про планировку, про некоторые моменты, связанные с ремонтом. Например, водопровод ещё нужно было подсоединить. Но, особо придираться было не к чему. Всё оказалось, как на картинках, и даже лучше, Иван увидел интерьер в деталях, прошёл путь от дома к озеру, побывал в саду, побродил по дому внутри. Офелия немного смущалась, глядя на Ивана, словно бы ей было неловко, что её тоже позвали выбирать дом. Они обошли все комнаты, осмотрели кухню, ванную, проверили спальню, предназначенную для них, рассмотрели кровать. На этом моменте девушка вообще стала отводить взгляд, вызывая у Ожогина смешок. Риелтор никак не реагировал на разницу в возрасте пары, а девушка почему-то мялась, и по её поведению было заметно, что ситуация на самом деле её очень волнует. Иван просто взял её за руку, чтобы она успокоилась, притянул к себе и поцеловал в кончик носа. Офелия смутилась, что он сделал это при чужом человеке, но это возымело эффект: она расслабилась. И весь дальнейший осмотр дома вела себя вполне естественно. Они даже посидели на крылечке, откуда был вид на лес, уже полностью оставшийся без листьев, и припорошенный снегом. Иван чувствовал себя очень хорошо в этом доме, близость с природой успокаивала. Ему нравился свежий воздух, тишина, отсутствие большого количества людей и машин. Он уже представлял, как будет здесь летом: купаться в пруду, собирать ягоды, кататься на велосипеде, даже можно кататься на лодке… Купить бы её ещё. Плюсом ещё оказался вместительный гараж, в который влезли бы две машины, когда Иван приобрёл бы в подарок сыну. Ожогина всё устроило. Ему хотелось спросить мнение у девушки, и если всё устроит, брать дом, и забыть о проблемах с жильём до смерти. Мужчине больше никогда не хотелось думать, где жить, снимать квартиры… Слишком много лет было, чтобы баловаться таким. А тем более, когда родится малыш… Губ коснулась улыбка. Ему подумалось, как они будут кататься на велосипедах всей семьёй. — Ну что, как тебе? Что думаешь? Понравилось? — коснулся Иван руки Офелии, когда они втроём стояли в коридоре, и риелтор спросил, стоит ли ему рассчитывать на них, или показывать другим людям. — Это же должен быть твой выбор. Твоё решение. — неловко выпустила из себя девушка, почему-то очень смутившись этого вопроса. Понравилось ли ей… Как мог не понравиться новый дом? Он буквально выглядел, как её мечта… А вот сказать об этом ей было очень трудным. От осознания, сколько Иван выложит денег в случае её согласия, становилось даже боязно. Ей было приятно, что он советовался, но от этого ещё и неловко. Словно, она претендовала на его деньги… Даже её тайный перевод сейчас казался таким малым… Увидев, как Офелия мнётся, Ожогин закатил глаза, и отвёл её немного в сторону, на что риелтор с пониманием кивнул. — Офелия… Мы здесь будем жить вместе. Это наш выбор. Мне важно твоё мнение. Без тебя я не буду покупать. — недовольно выдохнул Иван, взяв её лицо за щёки, чтобы притянуть к себе максимально близко. Ему не хотелось, чтобы она стеснялась сейчас. Ему нужен был честный ответ, совет с близким человеком. Возможно, он что-то недосмотрел, или их где-то обманули, а она заметила… — Мне здесь всё нравится. Честно, я не знаю, как определять. Если именно визуально, то мне кажется таким красивым, что даже нереально, что смогу жить здесь… — искренне выпустила из себя Офелия, накрыв его ладони на своих щеках, и позволив себе улыбнуться. Ей хотелось жить в этом доме, и одновременно с этим казалось, что это слишком шикарно для неё… — Хорошо. Мы можем здесь переночевать сегодня? Чтобы окончательно увериться, познакомиться с домом ближе? — выпустив из рук девушку, обратился к риелтору Иван. Наедине с ней он бы смог добиться более честного ответа. Ну, и рассмотреть все детали без чужого человека. Возможно, найти недостатки. — Да, разумеется. Вот ключ. Завтра в полдень я подойду. Хорошего вечера. — с готовностью отозвался риелтор, и оставив связку ключей Ожогину, откланялся, и покинул дом. Ему понравилась эта милая пара. И если бы они купили дом, это было бы здорово. Он знал здесь большинство соседей, ведь практически всех заселил сам. Одним из условий было, селить хороших людей по возможности. Если бы эта пара со взрослым мужчиной и юной девушкой, которая стеснялась от всего, чего только можно приобрела бы дом, посёлок обрёл бы именно таких. Нет… Ну, купил бы кто другой. Оставалось только надеяться, что подходящий для тихого, спокойного посёлка. — Идём? Знакомиться с домом не только визуально? — обратился Иван к Офелии, когда они остались вдвоем. Он покрутил связкой ключей, желая скорее узнать, какой от какой двери. Его охватил какой-то мальчишеский азарт, желания исследовать каждый уголок нового дома… Невольно вспомнилось, как они вдвоем с Юрой любили рассматривать комнаты дачи… Подумалось, что он так и не договорился о времени встречи с братом… Никто не решался позвонить ещё… — А так делают вообще? Здесь же наверное ни белья нет переночевать, ни одеял… И вода не подключена. — отозвалась девушка, следуя вверх за ним по лестнице. Ей было ночевать странным в чем-то, не принадлежащем ей… Тем более, дом не был окончательно подготовлен… — Поспим так денёк. Но я думаю, мы найдём где-нибудь хоть покрывало. Занавеску снимем, почему нет. — шутливо бросил Ожогин, вырывая у Офелии громкий смешок. Он, разумеется, не собирался так делать, но всё же… Если одеяла нигде не найдётся, это было вариантом. Не мёрзнуть же, пока не подключено отопление. — Ваня! Какая тебе занавеска! — махнула рукой писательница, останавливаясь на втором этаже. Если всё сложится… Он будет принадлежать им. Иван повел её в комнату, которая должна была стать их, чтобы поближе познакомиться с ней. Возможно, попросить заменить какую-нибудь мебель, такая услуга входила в покупку дома. Неожиданно, у Ивана зазвонил телефон, и он потянулся вынуть его из кармана, Офелия успела прочитать на экране, что это Даниил. Она даже заметила, какая фотография стояла в контакте у Ожогина. Там сын был совсем маленьким… Лет десять, не больше… Невольно подумалось, какая фотография у него стоит на неё? — Лучше под ней, чем без неё… Да, привет. — с улыбкой произнёс Иван, прикладывая телефон к уху. Офелия же решила подробнее рассмотреть интерьер комнаты. Там была большая двуспальная кровать, с несколькими подушками, широкий шкаф, стол со стульями, мягкое кресло, полка с каким-то книгами и даже телевизор с плоским экраном. Светлые обои, бежевые занавески, ковер в том же цвете, и балкон, выходящий в сад, который был виден в приоткрытую дверь. На этом балконе можно было сесть в кресло и писать книгу в тёплые дни… А в холодные можно любоваться видом из окна, и пить горячий кофе, когда на улице сыро и промозгло. Напротив спальни была ванная комната, в которой стояла ванна с высоким бортиком, очень широкая, такая, что в неё могли бы поместиться двое. От этой мысли Офелии резко стало жарко. Она лишь мельком взглянула на Ивана, представляя, как они вполне поместились бы туда оба… Ей вспомнился их последний поцелуй в квартире, и по её телу прошла жаркая волна… От его заботы, ласки, и работы с психологом она постепенно приходила в себя. И думала… Что совсем скоро сможет подпустить его к себе. — Пап, привет, а вы скоро будете? — услышала она из телефона Ивана голос юного Ожогина. Помимо этого, на фоне играла какая-то музыка. Как будто, он решил устроить вечеринку пока их не было? — Мы дом сейчас смотрим. Мы же говорили. — отозвался Иван, проходясь по комнате, оглядывая стол, открывая шкаф, чтобы посмотреть, как много в него влезет. Ему нравились спокойные, пастельные тона, они успокаивали. Создавали ощущение уюта. Взгляд зацепился за застеленную кровать, и два одеяла, лежащих в шкафу. Бежевых, в тоне дизайна. Ожогин слегка улыбнулся. Что же, занавески снимать не придётся. — Да, я помню. Просто, интересуюсь. Если вы не скоро, я могу друзей позвать? — с энтузиазмом произнёс парень, словно подтверждая догадку Офелии. Девушка подумала, не позвал ли он уже? С этой громкой музыкой в квартире. — Да, конечно. Мы как раз мешать не будем. Хочешь дом посмотреть по видеосвязи, ты же тоже тут жить будешь? — быстро согласился Иван, даже не раздумывая. Он понимал, что стесняет сына своим постоянным присутствием рядом. В их совместной квартире ещё с женой, у каждого была своя комната, и можно было уединиться. Сейчас же они постоянно сталкивались друг с другом… Хотелось скорее приобрести дом, и не мешать друг другу. — Было бы здорово. А вам как вообще? — отозвался Даниил с интересом, а Ожогин отнял телефон от уха, пытаясь понять, где именно нажать, чтобы включилась видеосвязь. Посоветоваться с сыном ему тоже хотелось. Показать мальчику его этаж. Чтобы он сказал, хочет ли. Важно было учесть мнение всех, кто будет жить в этом доме. — Мне очень нравится. Он такой большой… Как на картинке. Даже не верится… — включилась в беседу девушка, делясь своими мыслями. — Мне тоже, Офелия… Мы никогда особо богато не жили, а тут дом… — отозвался Даниил, чуть усмехнувшись. Он был бы согласен даже на двухкомнатную квартиру, а тут отец предоставил такой сюрприз… Дух захватывало от открывшихся возможностей… От того, что можно было бы устраивать в этом доме… — Значит, пора улучшать качество жизни. Сейчас включу видеосвязь. Как тут… Фель, помоги мне. — обратился к девушке Иван, устало выдохнув, и буквально всунув ей в руки свой телефон. На экране было столько значков, и ни один из них не подключал видео. — Ваня, ты правда не понимаешь, как? Вот кнопка. — подавила в себе смешок Офелия, нажав на кнопку видео с первого раза. Мужчина поджал губы, и просто отвернулся, видимо, ощутив себя неловко от того, что не нашёл. И как у неё так легко вышло… Он сам предпочитал звонить исключительно голосом, и слать смс вместо общения в мессенджерах… Благо, они не стоили целое состояние, как в его молодости. А по видеосвязи он вообще позвонил первый раз. — Теперь понимаю. — только и сказал Ожогин, помахав сыну рукой. Тот звонил из кухни, сидя на диване. На столе стояла колонка, из которой и шла музыка. Следующий час Иван потратил на экскурсию по дому по видео, а Офелия просто легла на постель, ощущая усталость. Ей уже надоело быть такой ленивой, а это было только начало беременности… Кровать была такой мягкой, уютной, что сон тянул её в свои объятия… Скорее бы вернулся Ожогин, обнять его, поговорить перед сном, и отдаться сладостным грёзам. Вернувшись, Иван застал Офелию, лежащую на постели, и просто улёгся рядом, подтягивая её в объятия. Сонливость в первое время была нормальной, и куда лучше, чем тошнота, либо странная переборчивость в еде. Он никогда не забудет, как Марина, будучи беременной Даниилом, отправила его за арбузом в три часа ночи… Зимой… В те годы, когда были дикие проблемы с деньгами, и вообще не существовало доставок по интернету… Но, он нашёл. Правда, консервированный, и солёный, но благо, такой тоже подошёл — А ну, стой, секунду. Покажи обои. — тронула Ожогина за руку Офелия, когда мужчина хотел положить телефон на кровать, и уделить всё время именно ей. Ей показалось, что на экране мелькнуло что-то смутно знакомое, но может, только показалось… — Вот. — просто отозвался Иван, отдавая ей в руки телефон, а самостоятельно удобно устраиваясь на подушке, рукой начиная поглаживать её живот. Кровать казалась очень удобной. Ему подумалось, как будет здорово каждый вечер после работы засыпать именно здесь… Правда, подушку надо было потверже. От слишком мягкой начинала болеть шея. В последние годы это слишком мучило, в юности он мог спать хоть на камнях… — Ты поставил эту осеннюю фотографию с венком? Почему… У тебя же просто чёрные были. — ошеломлённо проговорила девушка, замечая на его рабочем экране их совместную фотографию. Её затопило какое-то необычайное тепло. Никто, никогда в жизни не ставил её на заставку… На лице появилась глупая улыбка. — Мы красивые тут, довольные. Смотрю в любой момент дня, и улыбаюсь. А у тебя что на обоях? — с интересом спросил Ожогин, приподнимаясь на локтях, чтобы убрать свой телефон в карман. Он поменял заставку недавно. Просто, хотелось смотреть на неё, даже когда её не было рядом. Да и, поездка домой отзывалась теплом в его сердце. Думалось, что когда он уедет на гастроли далеко от девушки, эта картинка будет греть его холодными вечерами, без её рук. — Призрак оперы… — неловко проговорила Офелия, отведя глаза. Она не меняла обои наверное с момента покупки телефона. Да и, зачем, если устраивает? — Поставь меня. Или нас вместе. — предложил Иван, прижав её к себе поближе, так, чтобы тёмная голова устроилась на его плече. Пальцами он перебирал пряди волос, и ощущал, как её сонливость захватывает и его. Завтра предстояло столько дел с домом… А ещё перевоз вещей из другого города, и квартиры в Петербурге… От осознания, сколько нужно сделать, ему хотелось просто сбежать. Чтобы это всё сделал кто-то другой, взрослый… Вот только, что делать, когда ты сам себе взрослый уже много лет? — У нас с тобой только три фотографии… И две со стороны. — отозвалась Офелия, подумав, что все фотографии со стороны были крайне неудачными. А, селфи… Слишком личными, чтобы их увидели те, кто может случайно бросить взгляд на её телефон. — Неправда. Можешь поставить с фотосессии для рекламы. Хотя, лучше бы ту, с одуванчиками… Мне было бы очень приятно. — с улыбкой произнёс Ожогин, шумно выдыхая. Спать хотелось смертельно. И уже через полчаса, расстелив кровать, они задремали, хоть ещё было только вечернее время. На краю сознания Иван успел подумать, что было бы куда лучше провести совсем другой тест драйв кровати, но тут же решил, что для этого ещё будет время. Когда она совсем доверится. А сейчас, им двоим стоило выспаться перед кучей дел. Вернее… Троим… Неосознанно, он положил ладонь на её живот, чтобы обнимать во сне их двоих сразу. Офелия никак не отреагировала на его ласку, лишь шумно засопела в ухо, заснув на плече мужчины. *** Какие-то вскрики, и шевеление на кровати разбудили Офелию посреди ночи. В комнате была кромешная тьма, но она увидела, как Иван мечется по кровати, в каком-то ночном кошмаре. Мужчина хрипел, и дёргался во сне. Его лицо было перекошено гримасой ужаса, а кулаки сжаты так сильно, словно он собирался бороться с невидимым врагом. Ожогин дёргал ногами, иногда его рот открывался в немом крике, лоб покрывали капли пота. Офелия вся замерла. Ему так давно не снились кошмары… Девушка потянулась к выключателю и щёлкнула им. Благо, он был над кроватью, а электричество в дом подвели сразу. Затем, она обхватила Ивана за шею, чтобы его тело перестало трястись, притянула к себе, обнимая и целуя его, замечая, как из закрытых глаз текут слезы. Да что же ему снится такое… — Не надо… Не надо, пожалуйста… — каким-то жалким, не своим тоном взмолился мужчина, дернув рукой, словно желая отбиться от того, кто напал во сне. Его буквально затрясло в конвульсиях. — Ваня, проснись. Тебе снится что-то. Ваня. — начала трясти его Офелия, не в силах смотреть на его мучения. У неё самой начинало ныть в груди, смотреть как ему плохо и страшно. Нужно было скорее разбудить, помочь… — Не надо, не надо… — молился мужчина, его дыхание было совсем бешеным, слезы из глаз уже залили все щеки. Он выгибался на постели, дрожал, и без остановки молил о чем-то. — Ванечка, это я. Проснись. Проснись, пожалуйста… — обеспокоено прошептала Офелия, прижавшись к нему всем телом, став гладить по голове, целовать мокрые щёки. Она сама чуть не начала плакать, не в силах разбудить его от этого ночного ужаса. — Не делайте этого!!! Ты… Хорошо… — вскрикнув, Иван резко открыл глаза, и сообразив, где он, просто откинулся на подушке, и стал ловить воздух через рот. Дыхание всё не хотело успокаиваться, мужчина стал тереть лицо ладонью, в попытке отвлечься, окончательно осознать, что он наяву. — Что тебе приснилось? — ласково погладив по каштановым волосам, спросила Офелия. От её вопроса он скривился, как от лимона, и просто хриплым от ночных криков голосом попросил: — Ничего. Просто кошмар. Обними меня. — с каким-то, абсолютно детским, насмерть перепуганным взглядом взмолился он, вытянув руки вперёд. Девушка с готовностью обхватила его тело, ощущая, что его ещё пронзает мелкая дрожь. Словно, мужчина не окончательно проснулся от ночного кошмара. Его руки обхватили её талию, в то время как он сам навалился на неё всем телом. Даже не задумываясь о том, что может сделать больно. Ему явно было не до того, мысли о сне не хотели покидать голову. Иван прижался лицом к её шее, а Офелия стала осторожно поглаживать его плечи. Ему сейчас очень нужна была поддержка. Он весь дрожал, и напряжение не спадало, как бывало раньше. У Офелии перехватило дыхание от этого нового прикосновения к ней. От того, как Иван льнул к ней, словно ища защиты, помощи, и даже отдалённой возможности забыться. Такой большой, взрослый, и жался к ней, как будто он маленький. Это было настолько трогательно, что девушка даже не могла произнести ни слова. Она просто неустанно гладила его по голове, целовала в щёки, прижимала его к себе. И ощущала, как его дыхание постепенно успокаивается, и становится реже и ровнее. Иван шмыгал носом, видимо, потихоньку приходил в себя. Осторожно и нежно поцеловал её в губы, благодаря за то, что не оставила одного во сне. За то, что вырвала из этого. — Опять про то, как в заложники брали? — осторожно проговорила писательница, когда он, в последний раз хрипло выдохнув, слез с неё, и просто лёг рядом, уставившись в потолок каким-то невидящим, больным взглядом. — Да. — коротко ответил Иван, не желая вдаваться в подробности. Сейчас он был наяву. И не имел ни малейшего желания опять погружаться в ночной ужас. Рассказывать ей про этот ад, в который он угодил слишком молодым. — Расскажи мне. Поделись. — коснулась его плеча Офелия, разворачиваясь на бок, не давая ему уйти в себя. В прошлый раз он замял тему… И она вылезла опять… — Я говорил уже. Подробнее не буду. — нахмурился Ожогин, произнеся слишком грубо, резко, и тут же одернув себя. Он не должен был срываться… Тем более, не хотел ничего такого. Просто, пережитый стресс не давал ответить нормальным тоном. В качестве извинения, он взял её ладонь в свою, и поднёс к губам, поцеловав пальцы. — Тебя это мучит ночами. Ты не избавишься от этого так. — затаив дыхание от его нежности, выпустила из себя Офелия. В её душе начала разрастаться обида. Опять он хочет скрыть, что тревожит… Она думала, что этот кошмар уже ушёл из их общения… Но, нет. Видимо, люди действительно не меняются. — Я знаю. Я не хочу тебе рассказывать такие жёсткие события. Тем более… Когда вас двое теперь. — указал он взглядом на живот, и натянул на губы улыбку. Нужно было попытаться снова заснуть… А Иван так боялся опять очутиться в кошмаре… Поделится с Офелией было слишком сложным, он не хотел слишком напугать. Её сейчас вообще никак нельзя было пугать… Ну, а он. Перетерпит. — Ваня, со мной ничего не случится, если я узнаю. Прекрати относиться ко мне так, как будто я сломаюсь от любого слова. — обиженно протянула девушка, поднимаясь на локтях. Нашёл новую причину отмалчиваться… Её начала брать злость. Вспомнились все ссоры, которые охватывали их за время знакомства. — Не могу. Я должен беречь тебя. Теперь так точно… — сухо заметил Ожогин, отводя глаза. Он просто не мог сказать ей сейчас ничего опасного. Волнение за будущего ребенка в возрасте перешло на какой-то новый уровень. В юности он так не трясся… А, сейчас… Его вводила в ужас возможность о потере малыша, из-за собственных слишком страшных слов. Он думал… Что возможно, у него вообще больше не получится завести ребёнка из-за возраста, что это последний шанс, и потерять его было панически страшно. — Как ты будешь беречь меня, если не можешь сам себя? Поделись со мной. Я ведь тоже хочу заботиться о тебе, оберегать… — выпалила Офелия, взяв его за лицо, заставляя эти голубые, замутневшиеся от страха глаза взглянуть в её. Беречь её… Своей бережливостью, и молчанием он уже довел себя до операционного стола! Опять это повторялось?! — Ты не обязана. Ты ничем не обязана мне. — мягко улыбнулся Иван, пытаясь отвлечь её. Ему была приятна забота. Но сейчас, он хотел позаботиться сам, оградив её от жутких подробностей собственной жизни. Ему казалось это правильным. Верным. Ожогин не понимал её обиды, ведь он заботился о её состоянии. Это ведь не было, как с сердцем… Кошмары не наносили риск для жизни. А значит, он сможет перетерпеть сам. — Я хочу. Просто хочу. — искренне выпустила из себя Офелия, пытаясь убедить его раскрыться. Показать, что ей есть дело. Что она не умрёт от его рассказа, потому что иначе она вообще не понимала, о чём он переживал. — Если тебе станет плохо от моего рассказа? — поджав губы, тяжело вздохнул Иван. Он никому не рассказывал это в подробностях. Даже, когда звали на интервью после освобождения… Говорил всё более красиво, скрыв цензурой. — Я не такая чувствительная, как ты думаешь. Ужасы ты боишься смотреть, не я. — тихо усмехнулась Офелия, коснувшись губами кончика его носа. Сделав так, как всегда делал он, в попытке успокоить её. Ожогин едва заметно улыбнулся, прикрыв глаза. Это действие возымело на Ивана благостный эффект, он ощутил некоторое подобие покоя и умиротворения. Он сел на постели, поджав под себя ноги, и протянул руки к Офелии. Девушка медленно легла на его грудь, с той стороны, где не было сердца. Чтобы, не навредить. Иван закрыл глаза, отдавшись сладостным ощущением ее тела рядом. Зачем ей было надо лезть так глубоко в душу… Просто объятие без слов успокоило бы его, пусть и только на время. Но, Офелия не хотела его отмалчивания. Тёмные глаза выжидающе смотрели в голубые, заставляя его через тяжёлый вздох выпустить некое подобие рассказа. — Я не боюсь. Мне не интересны ужасы. Хорошо. Я в любой момент остановлюсь говорить. Самый ужасный момент… Он мне снится постоянно. Как только хоть какие-то переживания, либо новшества… Это произошло буквально через сорок минут после начала. Мы на сцене были. Как раз та, где дети отыгрывали что они сменяются на взрослых, и мы должны были выйти. В этот момент появились в зале захватчики. Мы даже не увидели сразу. Вышли, поём с детьми… Офелия, я не хочу… — с каждым словом Иван хмурился всё сильнее, брови на его сводились, на лбу залегла глубокая складка. Всем своим существом он выказывал такое душевное напряжение, что Офелии становилось не по себе. Девушка нежно прикоснулась к его плечу, и Ожогин, вздрогнув, чуть отдёрнулся, не давая отвлечь себя. — Ванечка, я здесь, с тобой. Расскажи мне. Расскажи, пожалуйста. — попросила девушка, боясь даже вдохнуть лишний раз. Страшась спугнуть его откровение… То, что он говорил, было гадко, жутко, но это надо было высказать до конца, иначе сны никогда бы не прекратились. Она затаила дыхание в предвкушении его будущих слов. — Один выстрелил в ребёнка. В первую очередь. Он играл Валю на сцене. Если ты помнишь персонажей. Это вызвало крик, ужас, панику, но все двери были заблокированы. Я пытался как-то остановить кровотечение, да что уж, мы все пытались… Нет. Мальчик умер мгновенно. Не мучаясь. Они хотели перестрелять всех детей. То, что я кричу ночами… Это просьба не делать этого. Они насмехались над нами. Они… Заставили всю трупу встать на колени, и попросить не стрелять. И когда мы встали, они убили мою коллегу. Она играла мать Кати. Детей… В детей больше не стреляли. В тот момент я не думал особо о себе. Я думал… Марина тогда только беременна была. Я боялся… Что мой ребенок так и не познакомится со мной. Как я со своим отцом. Я молился. Много молился. Только поэтому и выжил. Я молил дать мне познакомиться с сыном, чтобы он не повторил мою судьбу… Не страдал без отца… Ты спрашиваешь, что мне снится. То, что мы стоим на коленях, просим не стрелять, и в итоге, они убивают всех детей. Мои руки в крови, всё в крови, везде кровь, в итоге стреляют в меня, и я смотрю с небес, как Даня приходит на кладбище, и разговаривает с могилой. А я хочу помочь, поддержать, и не могу. Ни слова не могу сказать. Только смотрю с небес, как он советуется, рассказывает о жизни, и не могу пробраться к нему. Этот сон, без изменений преследует меня уже почти двадцать лет… — вспоминать события тех лет было кошмаров, высказать их — означало рассказать о страшной боли, коловшей его всю жизнь. Совсем юный, до этого Иван видел взятие в заложники только в фильмах, и оказаться там самому… Это было не просто ужасно. Это было противоестественно, казалось стыдной и отвратительной человеческой извращённой жестокостью. Он просто не понимал, как можно сеять вокруг смерть, вытряхивать душу человека до основания, выворачивать её наизнанку и осквернять. Ему не хотелось завершать свой рассказ. Доходить до того, что мучило по сей день. Вдруг… Это бы стало мучить и её? — Ваня… — одними губами прошептала Офелия, глядя на его хмурое лицо, поджатые губы. Мужчина весь как-то обмяк. Опустил глаза. Было ощущение, что он готов заплакать. Офелия сама едва подавила в себе готовые вырваться рыдания. Она попыталась взять себя в руки. Нужно было поддержать его. События, рассказанные им оказались жёстче, чем она могла себе представить. Девушка подумала об одном. Как хорошо, что он выжил… И в очередной раз восхититься, какой он хороший отец. На грани жизни и смерти думал о сыне, не о себе. Подумалось… Он был бы таким же с их малышом? Офелия невольно улыбнулась. Но улыбка получилась вымученной и нервной, а глаза быстро наполнились слезами. Иван сощурился, словно почувствовал. Он не хотел жалости к себе. Это было унизительно. — Не жалей меня. Просто прими. И знай. — поджав губы, произнес Ожогин, почему-то не ощутив желанного облегчения. Наоборот. Ему стало ещё хуже. Сказав, он заново прожил те дни. И сейчас с большим трудом убеждал себя, что он в безопасности, далеко от того театра, что прошло уже очень много лет… Он ощутил ласковое прикосновение девушки к своему лицу так слабо, словно её и вовсе не было рядом. Словно он был один. Один с этой многолетней болью, терзающей его во снах беспрестанно. — Я ведь тоже видела убийство. Когда Артём Вадима застрелил… Я сознание потеряла тогда. Мне очень жаль, что ты это пережил. Да из-за всех жаль… Никто не заслужил пережить такое… У меня аж дыхание сперло. Я очень счастлива, что ты выжил. Что познакомился с Даней. Что стал отцом, примером… — не зная, что сказать, как поддержать лучше, Офелия решила, что стоит поделиться своими похожими переживаниями. Показать, что она тоже пережила ужас. Что он не одинок в своём кошмаре. Что она разделяет его кошмар. На её слова Иван отреагировал мрачной улыбкой, которая больше напоминала оскал хищника. Было видно, что ему всё ещё страшно. Но, её слова немножко его утешили. Она увидела, с каким облегчением он закрыл глаза, хотя дышал через раз. — Спасибо. Это был мой большой страх. Бросить их на произвол судьбы. Я не уверен, что эти сны когда-либо закончатся. Их нет, только когда мне очень хорошо на душе. — тяжело выдохнул Ожогин, припоминая этот жуткий, панический страх. Выросший без отца, он не желал такой судьбы своему сыну. Он понимал, как ужасно было бы мальчику, оставшемуся без защиты и опоры. Возможно, в тот роковой день он окончательно убедился в своей вере. Ведь, молитвы уберегли его от смерти. А значит, Господь услышал его, и пожалел… Не дал уже второму Ожогину прожить без отцовской заботы и ласки. Выжив, Иван старался уделять сыну как можно больше времени и сил, читая ему на ночь сказки, беседуя с ним о разных вещах, стараясь сделать его жизнь более насыщенной. Он всем сердцем любил своего мальчика, и девочек, и каждый день благодарил Господа, что ему позволили выжить. — А сколько лет тебе было? — осторожно проговорила писательница, погладив его по плечу. Пытаясь отвлечь разговором на другую тему. Ну и в целом… Ей было интересно. — Двадцать пять. Это было не первое выступление. Но, первое серьезное. Масштабное. Думал, стану известным после этого. Стал. Но вот, не в том ключе. — поджав губы, произнес Иван, будто бы приходя в себя только сейчас. Офелия отметила, что он решился на первого ребёнка позже, чем хотел добиться от неё… Ну, в любом случае у них вышло случайно… И не факт, что эта «случайность» вообще появится на свет. От этой мысли в груди у девушки нехорошо затянуло. Она не могла бы сказать, почему. — Ты в любом случае не мог ничего изменить. Ты спас себя. И свою семью от утраты. — произнесла Офелия, пытаясь убедить Ивана. Успокоить. Что даже поверни время вспять, умерших не воротишь… Что он итак сделал многое, спасая свою семью от горя… Сейчас ей практически не было больно от мысли, как сильно он любил другую в тот миг… Если только немножечко. — Я знаю. Тот выстрел в ребёнка был мгновенным. Не выношу страдания детей. После того случая я перечисляю деньги на помощь больным детям. Каждый месяц. Я не виноват, не мог остановить, но мне хоть немного легче. Что возможно, от моей помощи кто-то спасётся. — отозвался Иван, потерев лоб рукой. В доме была такая тишина, не ездил лифт, не было слышно соседей… Только за окном шелестели ветви деревьев. Жившему в квартирах всю свою жизнь ему казалось это непривычным, и даже немного пугающим. Ну, с другой стороны. Никто не будет мешать и подслушивать. Резко захотелось пить, но воды в доме не было, а в магазин в такое время не пойдешь. Который вообще час? На экране телефона высветилось два тридцать ночи. — Ты не рассказывал об этом мне… — удивлённо выпустила из себя Офелия, взглянув на него, как будто видела первый раз. Ей и в голову не приходило, что Ожогин занимается благотворительностью… Это вызвало всплеск уважение в её душе к этому человеку, и мысль. Почему не поделился раньше? Сколько ещё нового ей придётся открыть в нём за жизнь? Вмиг ей показалось, что она влюбилась ещё сильнее. — Я не делаю это, чтобы мной восхищались. Восхищайся моими ролями. Не этим. Ты меня упрекала, что я кичусь деньгами, ничего не зная обо мне. Это было обидно. — скривился Иван, упрекая её в давнем разговоре. Как же было неприятно тогда. Ни разу в жизни он не тряс кошельком, и даже не понял, почему вообще произвел такое впечатление. Желание помогать больным детям деньгами посетило его внезапно. И, Иван не хотел никаких благодарностей за это. Ожогин перечислял деньги от души, и иногда его просто разрывало от сострадания. Когда больница, которой он помогал, сообщала ему о смерти кого-либо из детей. Тогда он шёл в церковь, и ставил свечку, за их упокой. А когда ему говорили, что благодаря пожертвованиям какой-нибудь ребенок выжил, Иван всякий раз успокаивался. Спасение чужих давало ему глубокое чувство морального удовлетворения, отвлекало от мыслей о гибели ребенка на сцене. Но, никогда не давало ему забыть её навсегда. — Извини… Ты тогда произвёл очень плохое впечатление. Лежал, как барин, начал что-то говорить, что не рассчитывал, что кто-то купит. — опустив голову, выпустила из себя Офелия. Тот день, когда она села на поезд из Москвы был таким тяжёлым… Презентация книги прошла ужасно, писательница заработала даже меньше, чем отдала в издательство… И ещё в купе какой-то мужик, будто принижающий её, не верящий, что у кого-то, кроме него могли быть деньги. — Извини и ты. Ты показалась мне тогда вредным ребёнком. Хотел выйти из вагона, и забыть тебя… — усмехнулся Ожогин, прижав её темную голову к своей груди, и поцеловал в лоб. Да уж… Судьба вносит потрясающие коррективы. Офелия поморщилась от его слов, что он назвал её «ребёнком». Хоть у них и была довольно большая разница в возрасте, но всё же ей было неприятно осознавать, что он может считать её слишком маленькой. Как будто это было что-то постыдное, неправильное в их связи, если она была для него не больше, чем ребёнком. Разве ребёнка хотят? Зацеловывают так, что губы опухают? Естественно, нет. Тогда зачем он вообще упомянул это слово… — Хорошо, что мы присмотрелись друг к другу получше. Подожди, а как ты перечислял деньги, когда мы были в Москве? У тебя же не было ничего. — удивлённо спросила писательница, поднявшись наверх, выползая из его тёплых рук. Подумалось… Тот месяц больница осталась без пожертвований? Он даже не упоминал о подобном… — Марина. Она же знает. В этом месяце ещё да, в следующем мне самому придётся. — пожал плечами Иван, ни минуты не задумываясь. Ему даже не нужно было звонить в больницу, чтобы увериться в этом. Он знал, что бывшая жена сделает это за него, даже будь они в смертельной ссоре. — Ты делаешь такие хорошие дела, и молчишь об этом. — задумчиво протянула Офелия, старательно давя в себе мысль, сколько же о нём знает его жена… Сколько ей ещё только предстоит узнать… Она ощутила зависть, и резкое желание владеть всей информацией про Ивана… Раз уж они были близки… Почему он не рассказал абсолютно всё? — Хорошие дела не делаются для огласки. — только и сказал Ожогин, потянувшись выключить свет, после чего растянулся на спине. На животе он побаивался. Его начинало клонить в сон. Плюсом кровати оказалось, что она очень длинная, и его ноги не свешивались в воздухе, а спокойно себе лежали на мягеньком матрасе. Приятно. Хотелось спать так каждую ночь. — Как я могу помочь тебе избавиться от этой боли? — прильнув сбоку, прошептала ему на ухо Офелия. Ей очень хотелось хоть немножечко, хоть капельку облегчить… Чтобы он не дергался ночами… Не плакал во сне. Не видел это. — Ты не уберешь у меня из жизни все возможные неурядицы. Ты можешь просто гладить меня, если мне это снится. Не обязательно будить. Пробуждение не менее травматично, чем сон. — поджав губы, произнес Иван. Если ей мешали его ночные кошмары… То, стоило попробовать поспать раздельно. Марина когда-то, когда её это окончательно замучило, прогнала его на диван в гостиной. Ожогин понимал, не винил. Тогда Даня был совсем ребёнком, и ему понятно мешали ночные крики отца. — Почему? — удивлённо переспросила писательница, ей казалось, что когда она будит, то вырывает его из ночных ужасов… — Меня трясет кто-то, дёргает. Кажется, что в зале с оружием. — просто пояснил Иван, тяжело выдыхая. Хорошо ещё, не ударил спросонья. Никогда бы себе не простил. — Прости… Я помочь хотела. — удручённо прошептала Офелия куда-то в его шею. Ожогин скривился. Он рассказал не для этого. — Да за что ты извиняешься? Я тебе рассказываю, как со мной лучше вести себя. Чтобы тебе не сложно было. Если сильно мучают мои кошмары, то я мог бы спать в другой комнате… — выпустил из себя он, на миг перестав дышать. Если ещё и она прогонит его с кровати… Будет неприятно. Но, по крайней мере, не новым. Он не хотел обрекать на неудобство с собой в одной кровати. — Нет! Какой другой комнате. Я с тобой спать хочу. Поддерживать тебя. — не понимая, откуда он вообще взял такую глупость, поспешно выпустила из себя Офелия. Она бы в жизни не подумала так поступить… Подумалось… Марина его что-ли просила? Девушке это показалось дикостью, выгонять близкого человека, вместо того, чтобы пытаться помочь. — Спасибо. Мне бы тоже не хотелось, чтобы ты меня выгнала. Мне нравится спать, когда меня обнимают. Не помню даже, когда этого не было… — довольно выпустил из себя Иван, радуясь, что хоть Офелия готова немного потерпеть. О конце кошмаров он и не думал, но её поддержка могла бы хоть временно их лишить. — Ты сравниваешь меня с ней? Мысленно? — задумчиво протянула писательница, тяжело выдохнув. Её очень тревожила эта тема… Всё же… Ожогин прожил с женой большую часть жизни, прошел огонь и воду… А с ней… Если брать знакомство с лета, то и полгода бы не набралось. А близкого общения и того меньше… — Нет, никогда. — просто отозвался Иван, скривившись на её вопрос. Они были совершенно разными, он даже представить не мог бы, как их можно сравнить… С чего ей такие глупости лезут в голову. — Почему… Ты с ней столько лет был. — медленно проговорила Офелия, устроив голову на его плече, а пальцем проведя по носу. Иван сморщился, и довольно громко чихнул, вызывая у неё смешок. После чего просто натянул одеяло повыше, едва ли не накрываясь им с головой. — Она не первая моя партнёрша и любовь… И не вторая. Я бы тебя по идее мог с кем угодно сравнивать, но зачем? Каждый человек индивидуален. В каждом что-то своё. Это глупость. Сравнивать кого-то. — довольно сухо, и безразлично отозвался мужчина, таким тоном, словно он пытался объяснить что-то недалекому ребёнку. — Прости… Мне очень страшно, что ты можешь её всё ещё любить… — уткнувшись ему в шею, тихо выпустила из себя писательница, устыдив себя за то, что спросила. Просто… Этот страх, страх, что Иван никогда не отпустит Марину, что будет ставить её мысленно выше, не покидал девушку. — Феля, ну зачем ты опять? Давай спать. Нам завтра всё решать с документами, деньгами. Хочу отдохнуть. — устало протянул Ожогин, отворачиваясь на другой бок. Он явно хотел закончить этот разговор, явно не ведущий ни к чему хорошему. Любить… Он прекрасно понимал, что никогда окончательно не разлюбит бывшую жену. Слишком многое они прожили. Сейчас чувства утихли, да, но они оставались в его душе, как к очень близкому, родному человеку. Офелии об этом было не нужно знать. Тем более, влюбленность в неё сейчас была сильнее. Рвано выдохнув, девушка обняла его со спины, и позволила себе задремать. Сон её был нервный, полный трупов детей, и Ивана, который раз за разом бросал её, говоря, что простил жене измену. Беременность ли влияла, либо его неоднозначный ответ, девушка бы не могла сказать. А на следующий день их ждала долгая волокита с документами. Через неделю, когда студия была перевезена, с документами и деньгами всё завершено, Иван с Офелией и Даниилом окончательно въехали в новый дом. Девушку поразили огромные окна, впускавшие почти в каждую комнату почти столько же света, что и на улице. Думалось, как же жарко здесь будет летом… А как холодно зимой?.. Лестницы поначалу очень смущали, Офелия не привыкла, ведь в квартире всё располагалось на одном уровне. А вот полы были с подогревом, и девушка с удовольствием шагала по ним из комнаты в комнату босиком, оглядывая интерьеры. Привыкая. У них теперь была собственная спальня на втором этаже, только для двоих, которая запиралась на ключ. И туалет на каждом этаже, смежный с ванной, что было удобным. Не пересечешься с кем не хочешь нечаянно. На первом была кухня, и гостиная, в которой можно отдохнуть, позвать гостей, потанцевать… Ниже был ещё подвал, для склада вещей. Даниилу выделили спальню на третьем этаже, и пустую комнату, чтобы он сам выбрал, что там сделать. Может, свою собственную студию, может просто гостиную, только для себя, и своих друзей. Парень был в восторге, ведь до этого он жил только в тесной квартире с кучей людей. А тут такой простор и свобода… Никто не заходил друг к другу на этаж без предупреждения, так что неловкие ситуации исчезли из совместного проживания. Работы в доме было непочатый край, несмотря на наличие мебели и ремонта. Надо было как можно быстрее начать жить, убраться, разнести оставшиеся личные вещи, расставить их, подключить общее отопление, горячую воду, разобраться со счетами… Иван в первый же день купил ящик мороженого, и сказал, что пока никто ничего делать не будет. Надо отметить новоселье. Он позвал соседей в дом, чтобы познакомиться, и представить себя. Некоторые даже знали его, как артиста, и порадовались, что у них теперь будет такой замечательный сосед. Ожогину было приятно, и одновременно неловко. Всё же, он изначально хотел предстать, как человек, а не певец. Но позвал всех на свой мюзикл в качестве знакомства, бесплатно. Офелии больше всего понравилась беседка. Девушка сидела в ней, и представляла, как хорошо здесь будет летом… Правда, сейчас была зима… Наверное, в частном доме сугробы были бы настоящей проблемой. Но с другой стороны, можно лепить огромных снеговиков. Таких, чтобы доставали до крыши. Ей очень нравился дом, её дом, их совместный дом. Девушка даже мысленно его называла никак иначе, как домик. Словно, у строения была душа, и оно могло обидеться, если не обратиться ласково… В один из дней, когда у Ивана не было съёмок в вокальном шоу, Офелии не нужно было писать новую главу, а Даниил уехал учиться, они нежились в собственной спальне, лёжа на постели. Долго, и с упоением целовались, захлёбываясь, не в силах оторваться друг от друга, руками скользя по телам. Она тонула в его объятьях, он купался в её нежности, доводившей до помутнения рассудка. Но, в один миг мужчина оторвался от неё и задумчиво поглядел ей в глаза. Офелия не поняла, что не так, и потянулась к нему за продолжением, но Иван остановил её, придержав за плечи. — Знаешь, я хотел сказать тебе. Может, тебе будет неприятно, но я скажу. — прерывисто дыша, выпустил из себя Ожогин, замирая сверху, вызывая у девушки нервную дрожь. В голове пролетела тысяча мыслей… Понял, что больше любит жену? Или… Спал с ней ещё?.. Что он ещё может сказать неприятного? У Офелии похолодело внутри. Только что было так хорошо, тепло… Она даже почти решилась довериться дальше, позволить ему перейти черту впервые после пережитого кошмара… А он вдруг как-то помрачнел, глядя на её перепуганное лицо, словно не решался договорить, что хотел. — Пугаешь, Ваня. Что такое? — взволнованно произнесла Офелия, поднимаясь следом, опираясь на локти, пока он нависал над ней. На лице Ивана мелькнула тень сомнения, но всё же, глядя в её глаза, он решился выпустить из себя: — Я, когда тебе первый раз признался в любви, не чувствовал этого. Я хотел тебя, сильно. Считал, что это одно и тоже. — поджав губы, произнес Ожогин, откатившись на постели, и сев рядом. Он не стремился сейчас посмотреть в её глаза, зная, что не встретит сейчас ничего одобрительного. Но, сказать это было нужно… Мужчина сам недавно осознал, что ошибся тогда. Страсть, тянущаяся с лета слишком помутнила его рассудок в тот злополучный вечер. — Зачем… Ты соврал тогда мне? Ради чего? — одними губами прошептала Офелия, сев на постели, попытавшись развернуть Ивана к себе лицом, но, не ей было с ним тягаться… Если он решил, что будет сидеть спиной, то она ничего не сможет изменить. Глаза предательски защипало. Что значило не чувствовал, когда признался в любви… Может, он и сейчас?.. Офелия вся сжалась, боясь услышать такое признание. Нет, он же не мог врать всё время? От осознания, что мог, и что все их отношения были построены на вранье, было муторно и противно. Девушку окатила волна отвращения. Да нет, она же не совсем дурочка, купиться на такую игру… Тут же вспомнился бывший друг, который с самого первого дня говорил об актерстве Ивана… В новом доме, утонув в заботах и делах, Офелия практически не вспоминала Дениса, лишь изредка ощущала боль от пустоты в сообщениях по утрам. Сейчас же слова друга про Ожогина воскресли в её голове, с чем писательница была категорически не согласна. Его тепло, забота, поддержка, любовь, наконец, должны быть настоящими, а не притворными. От мысли, что Иван это сказал сейчас, потому что просто не смог отпустить жену Офелия чуть не всхлипнула. Мысль о том, как он мучается от этого вранья, тоже была не из приятных. Если не любил… Тогда для чего он сказал это… Не может же быть, что из одного плотского желания… Любой другой мужчина да, но он… Девушке резко стало нехорошо. — Я не врал. Ты нравилась мне. Я хотел тебя. Ты не была мне безразлична с того момента, как я уехал. Но, разве можно любить человека, которого почти не знаешь? — едва заметно усмехнувшись, заметил Ожогин. Если бы он вообще ничего не почувствовал, ничего бы и не было. Но всё же, влюбленность не возникает из неоткуда. В то время… Он скорее был увлечен интересом к Офелии, желанием. Он руководствовался эмоциями, не мозгами. — И, что ты хочешь мне сказать сейчас? Что ты до сих пор этого не чувствуешь? — прикусив губу от волнения, скрывая рвущийся наружу всхлип, выпустила из себя писательница. Нет… Она не выдержит… Только доверилась, доверилась больше, чем кому-либо, и осознать, что этого всего просто не было? Что Иван не ощущал к ней ничего, помимо… Желания? Зная это, Офелия никогда бы не подпустила его к своему телу… Девушка невольно облизнула губы, ощутив на них соленые капли. — Чувствую. Я действительно чувствую. Понял, когда ты ко мне в больницу ходила. Каждый день, без перерыва… — Ожогин развернулся резко, и увидев, что натворил своими словами тут же укорил себя. Он хотел не этого… Притянув дрожащую девушку в свои руки, Иван поспешил исправиться, высказать то, о чём думал в последнее время без остановки. — Как я могла оставить тебя?.. Ты же… Мой. — всхлипнув, Офелия вцепилась в его тело, не желая верить, что это обман. Не желая верить, что отдала себя не тому человеку… В последнее время Ивану не нужно было постоянно носить тёплые вещи, и он сидел на постели в одной синей футболке, и домашних шортах. Девушка ощущала быстрое биение его больного сердца, и с ужасом думала, неужели это сердце всё совместное время не любило её? — Там, лёжа в палате, я это и осознал. Что я люблю тебя. Действительно люблю. И, в тот момент я даже перестал хотеть постоянно целоваться, заниматься сексом с тобой. Мне было достаточно, что мы смотрим фильмы, смеёмся вместе. До недавнего времени, я считал, что лучшее время для нас было, когда мы сидели в Москве. Мы тогда очень сблизились с тобой, постоянно в кровати были… Но, теперь я понимаю, что нет. Лучшее время, когда я чувствовал себя хуже всего в жизни. Когда я понял, что мне не нужно чувствовать тебя, чтобы любить. Наверное, говорю, как персонаж твоей книги, да? Он ведь тоже… Полюбил, не сумев почувствовать её. — поделился Ожогин, прижимая её к себе, гладя по голове. Офелия вся дрожала, вцепившись в его бока, словно и не слышала сказанных слов. Иван мысленно поругал себя. Опять вводит её в стресс, подвергая опасности ещё и ребёнка. Надо было начать говорить не так… Он не хотел делать больно, и совершил это в какой уже раз. Подумалось… Когда же они уже смогут просто быть рядом, не раня друг друга. Дни, в которые Офелия ходила к нему в больницу, будучи травмированной сама, всколыхнули что-то новое в его душе. Ожогин порой думал… Не случись этого, неужели он бы так ничего и не ощутил, помимо интереса, и желания… Пытался бы получать эту самую близость только через постель, и в итоге просто ушел бы от девушки. Когда окончательно насытил бы своё желание. Иван хорошо относился к девушке, очень, но порой ловил себя на жуткой мысли. Не случись этой трагедии и его операции, он скорее всего бы так сильно не проникся, и стал бы страдать из-за Марины. Как она говорила тогда… Измени мне в отместку несколько раз, и возвращайся? Он боялся, что ему захочется это сделать… Ведь, времени и чувств с Офелией было слишком мало для чего-то серьезного. Её посещения в больнице поменяли всё. Они не влюбили в девушку. Они заставили её искренне любить. — Ваня… Я даже не задумывалась никогда о таких подробностях… Мне немного обидно от того, как ты воспринимал меня поначалу… Я думала, это любовь ещё тогда… Не обязательно чувствовать? Я ощущала к тебе, то что ты ко мне с момента, как сказала это в душе после ссоры. — глотая слёзы, ощущая, как на губах расцветает глупая улыбка, шепотом выпустила из себя Офелия. Слишком быстро привязалась… Вечная проблема… По крайней мере, радовало, что он полюбил хотя бы сейчас. Не хотелось думать о том, что все слова до были ложью. Это было бы слишком больно. — Может, ты действительно быстрее влюбляешься, чем я. Может, у девушек это проще… Я не хотел обижать тебя. Нужно было не сказать? — задумчиво протянул Иван, наблюдая за тем, как она дрожит, и мочит его футболку слезами. Наверное… Нужно было оставить эти размышления в себе. — Нет, нет! Мне приятно. Приятно, что ты сейчас осознал. — поспешно закачала головой Офелия, и приподняв лицо, быстро коснулась его сведённых в переживании губ. Ожогин поморщился от влажности её слёз, и ответил практически на секунду, тут же обрывая неудачную ласку. Он хотел подарить ей то, над чем старался последнюю неделю. Первую неделю их жизни в доме… Но для этого, нужно было вывести девушку из дома. — Марго. Можно называть тебя так? — задумчиво произнес Иван, отмечая, как от этого вопроса Офелия вся замерла. Разумеется, он помнил её настоящее имя, как и разрешение называть именно им. Но просто, пока девушка окончательно не восстановилась, не хотел провоцировать какие-то болезненные ощущения. Хотя мысленно называл её так едва ли не с того признания на море. — Меня аж передёрнуло всю… — выпустила из себя девушка, замечая внимательный взгляд его голубых глаз на себе. За последние годы это был первый раз, когда её имя слетело с губ другого человека… Вмиг стало страшно, что кто-то подслушает, и Вадим сможет отыскать, но тут же пришло осознание. Он уже под землёй. Офелия широко расправила плечи, позволив себе улыбнуться. Нужно было… Привыкать быть собой. — Не называть так? Ты вроде разрешила. Могу только Офелией. — едва заметно усмехнувшись, проговорил Ожогин. Он увидел и смятение, и страх, и какое-то подобие принятия. В любом случае, звать так ему бы тоже было непривычно… Но, раз ей не нужно более таиться… — Нет, называй. Это же настоящее. Скрываться мне больше незачем. — кивнула головой писательница, прокручивая в памяти, как он обратился к ней. Это было даже… Приятным. Услышать своё, именно своё имя, и знать, что о нём осведомлён только Иван. В будущем, она бы конечно рассказала всем. Что-то болезненно кольнуло от мысли, что Денис так и не узнает… Но сейчас, это было каким-то таинством только для двоих. И это… Подкупало. — Хорошо. Королева Марго. Буду путаться с мюзиклом… У меня подарок для тебя. Иди сюда. — потянул её за руку Ожогин, поднимая с постели. Им давно нужно было встать. Ему на пробежку, ей завтракать… Но, эта кровать обладала каким-то удивительным магнетизмом… А возможно, они оба просто слишком соскучились по ласкам друг друга, и не смогли разомкнуть рук после лёгкого, утреннего чмока в губы. В любом случае, Иван сейчас вел Офелию по лестнице вниз, предвкушая её реакцию. Этот подарок он задумал давно, а реализовать удалось только вчерашним вечером… И как она только не заметила… Вечно спящая дама. Но он не злился, понимая из-за чего это. Только… Позволял себе посмеяться. Перед выходом на улицу, девушка надела теплую белую куртку ниже колен, которую они купили буквально недавно. В ней было даже жарко ходить по минусу и снегу, но по крайней мере, Ожогин не возникал… А ей всё ещё хотелось походить в лёгком пальто. Мужчина же был в своей зимней, той, что привёз из Москвы. В Сочи наверное, сейчас было тепло… А до Нового года оставалось две недели. Было что-то удивительно тёплое в том, что они будут встречать его вдвоём… Даже можно сказать… Семейное? — Куда ты меня ведёшь? В этот сарай? — непонимающе проговорила Офелия, когда Иван остановился перед небольшим помещением, предназначенным для хранения вещей, которые не поместились в дом. Здесь был его велосипед, лыжи, и прочие личные вещи. Для чего мужчина привёл её сюда, писательница не могла догадаться. Таинственно усмехнувшись, Ожогин потянулся открыть засов, и когда он отошёл, Офелия увидела… — Он твой. — с довольной улыбкой провозгласил Иван, подводя Офелию к рыжему коню, с настороженностью косившему на девушку большими карими глазами. Конь шевелил ушами, раздувал ноздри, изредка тихонько переступал копытами. Девушка от неожиданности прижала ладони к щекам. Иван тихонько засмеялся, подошёл к коню и потянул его за собой. Оказавшись рядом, он протянул ей уздечку. Конь обнюхал ее, и повинуясь какому-то непонятному чувству, Офелия положила ладонь на его шею, пропустила сквозь пальцы рыжую гриву. От нахлынувших чувств у нее перехватило дыхание. — Лошадь? Ты подарил мне лошадь? — одними губами прошептала девушка, глядя то на коня, то на Ивана, улыбающегося во все тридцать два. Разумеется, она ходила на кружок с лошадьми, но получить свою… Навсегда… Может, он лишь на несколько дней привел, покататься? — Это конь. Перун. Ты в самом начале знакомства говорила, что хотела бы покататься. Ты можешь кататься, сколько угодно на нашем участке. Инструктора я найму тебе. — произнёс Ожогин, подходя к животному, чтобы и самостоятельно погладить по большой морде, заглянуть в карие глаза, размером с крупное яблоко каждый. С того дня, как Офелия рассказала про свою любовь к этих животным, он думал, как лучше это будет сделать. Кружка для взрослых, как для детей просто не было, занятия спортом были только профессиональные, снимать, чтобы покататься, пока за уздечку держит другой ему казалось глупостью. Ей же было не пять лет. И вот, Иван не нашёл ничего лучшего, как подарить ей коня насовсем. И уже учиться, вспомнить как кататься, в посёлке. Он взял специально высокого и большого, чтобы и самому можно было поездить. Правда, единственный раз, когда мужчина был на коне, это была та самая фотосессия… Но он всегда был открыт к новому. — Ваня… Я не знаю, что сказать… А как ухаживать за ним? У меня только собака была в детстве. Померла от старости. Дорого стоил? — с восхищением выпустила из себя Офелия, оторвавшись от коня, крепко прижавшись к Ожогину. Она не знала, как высказать свои чувства и благодарность сильней… — Подарки бесплатно продаются. Ты думаешь, я не знал, что ты свои деньги подсунула для дома? — шепнул ей на ухо Иван, отмечая, как девушка вздрогнула. И ведь, сумела же удалить уведомление… Как будто он не помнил, сколько денег на карте до копейки. В тот момент подумалось, что стоило бы поставить на телефон пароль, чтобы она не лазила, и не творила там, что хотела. Хоть пароля у него никогда и не было… Ожогин просто боялся, что в один день не вспомнит его, и что делать тогда? — Это… Ты из-за этого? — смущённо выпустила из себя писательница, мельком взглянув на Перуна. Он что, захотел вернуть ей её же деньги таким образом? Но, как Иван заметил? Она же всё удалила… — Нет. Я хотел исполнить твою мечту. Овса вместе с ним завезли. Яблоки, я на кухне купил. Конюха наймем на днях, пока самостоятельно надо убирать. Покормим вместе? Я почитал, надо на открытой ладони. — отозвался Ожогин, выпуская её из рук, чтобы показать, где лежит еда, где бочка, наполненная чистой водой. Конь стоил меньше, во много меньше, чем она перечислила. Он решил, что если захотела включиться в покупку дома, то пусть уж будет… Хотя, владелицей Офелия никогда бы не стала. Они пока ещё даже не подали заявление в ЗАГС, и покупка не считалась бы как совместно нажитая. Зачем она это сделала, он не знал, но это был её выбор. — Я знаю, я же с лошадьми училась. А седло ты купил? — с интересом спросила девушка, не замечая на спине Перуна ничего. Как же покататься, если этого просто не было… А ей хотелось прямо сейчас. Вспомнить детство, хоть оно и было далеко не радужным… — Да. Боюсь тебя сажать на него, если честно, без инструктора. Давай потом? Покормим только. — обхватил её сзади Иван, не подпуская к коню близко. Ему было откровенно страшно позволить девушке залезть без знающего человека. Вдруг она упадёт… Переломанная нога только недавно зажила. А если она ещё повредит ребёнка… — Всё хорошо будет… Я же училась. — бросила Офелия, не понимая, чего он боится. Хоть конь был и высоковат, но она помнила, и как держать колени, и как залезать, и как управлять через уздечку… — Нет, не пущу тебя. Я боюсь. Не хочу, чтобы ты травмировалась. — качнул головой Ожогин, прижимая её спиной к своей груди ещё крепче, а рукой опускаясь на живот. В последнее время он практически постоянно делал это, как бы обнимая двоих. Как же ему было страшно, что она может сделать по истечению срока, нужного для ДНК теста… Он ведь уже почти свыкся. Что они живут в доме вчетвером. Сыну он ничего не говорил, и просил не говорить девушку. По крайней мере, пока всё не решится… А потом, мужчина собирался сам рассказать. Желательно после родов… Хоть это и невозможно будет не заметить. Но, он слишком боялся, что если рассказать, даже самому близкому, судьба отберёт это у него. — Ладно, хорошо. Тогда просто покормим. Это прекрасный подарок… — развернулась в его руках Офелия, и поднявшись на носочках, коснулась его губ своими. Иван приоткрыл рот, позволяя ей поцеловать себя. Девушка двумя руками придерживала его за плечи, не отрываясь от его губ. Мгновение, другое — Иван не мог перевести дух. Он не мог остановиться, чувствуя, как в нем просыпается страсть. Осторожно оторвавшись от её губ, он поцеловал её лоб, чтобы отвлечься. Если всё и дальше пойдёт хорошо, он совсем скоро получит её согласие на продолжение поцелуев. Давить было не нужно. Девушка улыбалась так широко, что казалось, она вот-вот засмеётся. Он потянулся за ещё одним поцелуем, как вдруг раздался звонок в дверь. — Это кто? Даня так рано? — отвлечённо произнесла девушка, отпуская Ивана из своих рук, и, напоследок погладив Перуна по носу, вышла на территорию дома. Ожогин пожал плечами, не представляя, кто к ним мог заявиться в такую рань. — Не думаю. У него и ключи есть. — отозвался мужчина, подходя к забору, и открывая его. Тут же появилось резкое желание закрыть. Нет… Он должен был поступить взрослее. Хоть и был всегда младшим. — Далеко же ты забрался… Один лес кругом. Ну, зато на рыбалку можно ходить. — выпустил из себя Юра, заходя на территорию дома своего младшего брата. Иван потерялся. Он совершенно забыл, что сбросил адрес по смс, не решаясь звонить. Обида была так свежа… Но, желание всё выяснить куда сильнее. Иван успел отметить, что брат значительно поправился со времени их последней встречи. А вот, волосы были такие же, длинные… Как он любил для выступлений… — Привет, дядя. Давно же мы не виделись. — обхватила его за шею племянница, заставляя его согнуться пополам, чтобы прижать её за талию. В руках у девушки был малыш, и Ожогин невольно потянулся взять его за малюсенькую ладошку. — Кто там? — спросила Офелия, отмечая, как её мужчина замер с какими-то людьми на пороге, уделяя внимание их ребёнку. Соседи? — Это мой брат с его дочкой, и внучкой. А это моя девушка. Проходите. Нам всем давно пора побеседовать. — отозвался Иван, показывая рукой на дом. Внутри него всё бушевало. Хотелось выгнать… И, нужно было поговорить. Взяв за руку Офелию, он завёл всех внутрь дома, собираясь с мыслями. Он обязан был помириться с родным человеком… Хотя бы из-за малыша, сидящего на руках у племянницы. Из-за его будущего крестника.