Жизнь после

      Александр аккуратно, будто хрустальную вазу, к которой даже прикасаться нельзя взял маленький теплый сверок.       В зелёном клетчатом одеяле из которого торчало только маленькое личико спало самое настоящее чудо! Отец мягко улыбнулся, поглаживая свёрток, чтобы не разбудить малышку. Анга улыбнулась, прижимая такого же, только завернутого в коричневое одеялко ребенка.       — Ой, какие маленькие — тихо проговорил Александр. Глаза светились радостным огоньком. Вот она — новая жизнь маленьких человечков, на вид совсем хрупких и крохотных.       — А ты мне кого дала? — так же шёпотом спросил отец, пытаясь найти разницу между двумя мордашками. Анга хихикнула.       — Нарине. Это девчонка боевая, Нюрка вон, совсем тихая, а эта уже с характером — мать поправила краешек одеяла.       Александр кивнул. По талому апрельском у снегу идти было боязно: а вдруг лёд, а вдруг подскользнешься? Дочка на руках вполне мирно сопела, но через слой одеяла чувствовалось беспокойное шевеление.       В этот момент, как никогда сильно захотелось обнять Ангу. Такое удивительное: вот только был большой живот, а тут раз и дети! Это казалось чем-то удивительным.       Появление Мишки вышло скомканным — не до радости. Тогда Анге тяжело было, хоть Егорыч выходил тощую, едва стоящую на ногах и адской болью от любого телодвижения девчонку. С Маратом вышло уже увереннее. Уже была комната, да и спокойнее, пусть и ещё одного сына так быстро не ждали. Галочка родилась, когда уверенность в новом дне была твердой, поэтому радоваться было чему.       А тут целых два ребенка. И как так выходит? Александр попытался вспомнить хоть одних знакомых близнецов, но так и не смог.       — У меня два брата были. Азамат и Арарат. Тоже одинаковые. Эх, где они сейчас — горестно вздохнула Анга, переступая большую лужу.       Санька знал про семью жены не так много, что-то в общих чертах. Да и зачем запоминать, если этих людей никогда не встретишь, даже не пошлёшь телеграмму.       — У меня тоже сестра была. Анна. Потом отца не стало, Анька замуж вышла, в Орёл уехала. Я к ней хотел поехать, когда сбежал, но она же не в сам Орёл уехала, а в село какое-то рядом, а тут ходи, свищи. Сколько таких Анек Дягелевых на свете. Жива она что ли? Она девяноста третьего года — Александр придержал дверь подъезда. Анга с опаской ступила в глубину нового дома, оглядывая стены. Дом был точно такой же, как предыдущий, квартиры в котором принадлежали каким-нибудь важным людям, которых неизвестным образом занесло в город N ещё далеко до революции.       Новая квартира на втором этаже, такая же коммунальная, но будто другая: просторная, светлая, где коридоры не завалены всевозможным хламом.       — Мама пришла! — из комнаты высунулась Галочка и пулей подлетела к Анге, крепко обнимаю ее за талию и утыкаясь лицом в живот.       Женщина мягко гладит дочь по голове.       — Мама, мама, у нас тут такое! — Галочка говорила так быстро, что невозможно было угнаться за потоком ее мыслей.       Анга только улыбалась. Как хорошо, что жизнь ушла в мирное русло. Нет большего счастья, чем теплый дом, здоровые дети, работа.       — Ну здравствуй, Анга Искухимовна. Давно я тебя не видел вне родительских собраний — из-за ширмы показалось немолодое лицо и поседевшая макушка. Серые усы чуть дрогнули от улыбки.       — Макар Игнатьевич, вы? — женщина удивленно вскинула брови.       Мужчина кивнул. Так редко удавалось видеть своих воспитанников тех самых тревожных лет. Кто-то разъехался, завел семью, пропал совсем или редко присылал короткие письма. Наверное, часто удавалось видеть разве что Дягелевых, да нынешних Григорьевых. Санька с Ангой и жили рядом, и ребятишки в ту же школу ходили. Юлька Нероднова, хотя, сейчас уже Юлия Григорьева редко, но заходила наведать учителя. У нее уже подрастала дочь, лет шесть девчонке. Через два года в школу пойдет.       — Ну, давайте, показывайте новых Дягелевых — с нетерпением потер руки Макар Игнатьевич, аккуратно приобнимая за плечи Ангу и Саньку. Одна из малышек открыла глазки и надула губы, собираясь заплакать. Анга тут же прижала дочку к себе, аккуратно покачивая.       — Анечка и Нарочка. Аня вон, всю дорогу спит, а Нарка все возится — пояснила мать, чуть разворачивая ребенка из теплого одеяла. Анга завернула за ширму и ахнула.       — Ну, мы тут с Макаром посоветовались и решили, что вам надо — на полу у новой кровати сидел Сергей, туго затягивая гайку.       Это была большая кровать, скорее для взрослого, просто с большими бортиками. Каркас был согнул из металлических прутьев и наглухо сварен.       — Ну чё вам скажу, вон Юлька вам какие-то штучки сшила, не знаю зачем, разберётесь. Я мужик простой: прутья согнул, сварил и хорошо.       Анга положила ребенка подальше на кровать. Объятья вышли крепкими, как бывают у знакомых, которых давно не видели друг друга.       — Не надо уж было… — начала было женщина.       — Вам детей куда-то спать ложить надо. Потом когда подрастут один бортик снимете, я его на болты прикрутил, и будет полноценная кровать. Говорю же, сам додумалская как это прихерачить — Сергей к гордостью посмотрел на свое творение, но тут же схватил крепкий подзатыльник.       Одного взгляда Макара Игнатьевича было достаточно, чтобы понять, что выражаться не стоило, даже если ты в общем-то взрослый человек глубоко за тридцать.       Сергей выдавливает тихий смешок.       — Ладно, ладно, я на работу пойду. Нам сегодня два И-7 подогнать должны на аэродром — мужчина разводит руками. — Но вы это, всего хорошего вам. От Юли привет.       Сергей ушел слишком быстро, торопливо. Что же, такая у него работа, сменная. Редкие рейсы до Свердловска или ещё куда-то в районы, а основная задача — сидеть на посту в мастерской и следить за исправностью тез немногих машин маленького аэродрома.       — Сейчас Марат с Мтшкой придут, давайте хоть чай поставим, посидим — предложил Санька.       Макар Игнатьевич кивнул.