Проклятый гонг

С террасы, круглой и высокой как само Небо, наследница трона Поднебесной империи рассматривала человеческие фигурки, распростершиеся у подножия мраморной лестницы. Так далеко, что они казались не больше детских игрушек — безмолвных и бездвижных, пока чья-то рука не заставит их разыграть чаепитие или казнь. Ослушавшийся веления Сына Неба оканчивал свою жизнь в руках мастера пыточных церемоний, не взирая на титулы, происхождение и заслуги. Воля же Сына Неба принадлежала ей. И как могло быть иначе? Она — единственная из детей императора, кто пережил бесконечный поток покушений, единственная, чью жизнь не забрала болезнь или несчастный случай. Это ли не добрый знак? А эти ни на что не годные черви посмели оспаривать ее право на трон! Посмели задавать вопросы! Посмели усомниться! «Кто продолжит династию великого Сына Неба, десять тысяч лет жизни ему, если принцесса не исполнит свой долг и не родит наследника?» Голова Великого Канцлера, имевшего наглость просто это подумать, уже была насажена на пику на городской стене. В прочем, пожилой царедворец не только подумал, не только высказал, но и привлек на свою сторону весь кабинет министров. Якобы из заботы о будущем империи. Луноликая Принцесса не могла оставить государственную измену подобного масштаба без наказания. Гарнизон Северной столицы был поднят по тревоге, и каждый, кто оказался замешан в заговоре, сейчас лежал лицом в брусчатку. Кроме Трех Превосходительств, естественно. Их устранили первыми, даже раньше, чем незадачливых родичей наследницы, мечтавших занять трон. — Дочь моя, не могу же я оставить империю совсем без чиновников? Прости их, других слуг Небо не послало, — прервал тишину скрипучий, едва слышный, голос Сына Неба. Император выглядел еще более усталым и больным чем обычно. Почти слепые глаза заволокла пленка боли. Лицо стало серо–зеленым даже сквозь толстый слой белил и румян, все морщины заострились. Сквозь ароматы благовоний прорывался запах старости и близкой смерти. Он с трудом сфокусировал взгляд на дочери и продолжил: — Служба на благо империи всегда считалась высшей честью, а теперь на нее и не заманишь, и силой не загонишь… Кто их заменит? Божественная Дева, Подобная Нефриту, Луноликая, Непорочная и Жестокосердная, оскалилась под полупрозрачной вуалью. По правде, ей стоило бы поблагодарить бывшего канцлера, а не отрубать ему голову. Когда бы еще выпал шанс сместить отцовских ставленников на всех мало-мальски важных постах, заменив их на куда более способных к исполнению чиновничьих обязанностей созданий, верных ей и только ей? — Если вас именно это заботит более всего, августейший отец, то ваша дочь знает решение. Лишь вашего повеления будет достаточно — и я представлю вам лучших министров, что Поднебесная видела. Они будут работать неустанно, без сна и отдыха, и не посмеют даже помыслить о предательстве и бунте. У нее был план, тщательно обдуманный и подготовленный. Она давно правила от имени отца, из–за болезни превратившегося не более чем в декорацию. Занималась всей бюрократической писаниной, подписывала законы, издавала указы, но все — его именем. Увы, иногда ей еще и требовалось, что бы эта развалина, давно не имевшая ничего общего с ее некогда решительным и сильным отцом, прямо взяла на себя ответственность за принятые принцессой решения. — Дочь моя, но ведь все, кто смог бы… — Оказались предателями! — взвизгнула Божественная Дева, забывшись, и тут же взяла себя в руки. — И, тем не менее, я знаю, кем их заменить. Смойте с земли эту грязь, отец! Их же кровью. Император опустил дрожащие морщинистые веки. Руки в пигментных пятнах под тончайшим золотым шелком Драконьего одеяния мелко тряслись. — Кровь… кровь… опять кровь… «Слабак». — Неужели вы способны простить сомнения этих святотатцев? Неужели доказательств их измены вам недостаточно? Божественная Дева отвернулась. Конечно, основные улики были подделкой, нечеловечески умелой рукой сработанной. Но и заговор канцлера Вей-Юна был реален. Принцессу не волновало, верит ли ей Сын Неба. Что ее в действительности занимало — причины столь самоубийственного поступка канцлера. Его лишенное всякой логики поведение. Не выжил же он из ума на старости лет? Не мог не понимать, чем все окончится. Неужели надеялся, что всех не казнят? — Что ж… тогда откажитесь от вашей клятвы, отдайте дочь первому встречному, а империю — злейшему врагу. Навлеките проклятие на всех… Она произнесла эти слова и вздрогнула. Даже гибкий бамбук можно сломать. А Сын Неба все еще считался верховной властью. И если отец внезапно найдет в себе силы вновь править… «Вот оно. То, на что канцлер рассчитывал. Что Сын Неба выйдет из своей пошлой летаргии и волевым решением вернет себе власть. Не позволю! Не дам!» Император и в правду словно бы уснул, такое молчание зависло в воздухе. Но Божественная Дева была терпелива, когда это было смертельно необходимо. — Кто они? — император вяло махнул в сторону застывшей на весьма почтительном расстоянии троицы низко-ранговых чиновников, державшейся особняком от стражи. Божественная Дева даже удивилась, что Сын Неба различил их в сумерках, но ответ был приготовлен и на этот случай. — Верные престолу поданные, отец. Их расторопности и решительности мы обязаны тем, что наши враги понесут заслуженное наказание. — Уж не их ли ты прочишь на место Трех Министров? Даже во взгляде отца внезапно мелькнуло что-то похожее на него прежнего, силой захватившего власть, не побоявшегося крови братьев, задавившего неисчислимое количество врагов, внешних и внутренних. В прочем, этот призрак былого тут же угас. Сын Неба склонил голову и прошелестел: — Будь по–твоему. Принцесса криво улыбнулась и кинула торжествующий взгляд с террасы вниз, на человечков. Нет, на будущие трупы и украшение для пик на городских стенах.

***

Подземелья дворца были ей домом родным, во всех смыслах. Здесь ее укрывали от обезумевшей от ненависти императрицы, так и не родившей Сыну Неба наследника, но дотянувшейся до всех остальных его детей и родивших их наложниц, включая мать Божественной Девы. Здесь она провела все раннее детство, играя со своей фарфоровой куколкой. Сюда тайно приходили учителя, долго, впрочем, не задерживавшиеся. Кто из них был глуп и смел открыть рот, кто-то становился жертвой придворных интриг… Сюда же приволокли по ее приказу хэнаньского белого тигра — молодого, потому и попавшегося в силки охотников, столетнего лиса–оборотня, отловленного где-то в лесах провинции Сян, и черного кота без единого белого волоска, которого забрали у какой-то старухи-травницы в Кью. Тигр, опутанный цепями так, чтобы даже лапу поднять не мог, восполнял невозможность разодрать горло принцессы рыком. Словно низкий звук, от которого дрожали кости, мог сделать то, что было не под силу острым когтям. Мешок с котом пронзительно орал, елозил и метался по полу. Лис истерически выл и пытался разгрызть сети. Чем ближе принцесса подходила к ним, тем сильнее звери бесились. Но стоило ей пересечь некую невидимую черту, и даже тигр замолк и только топорщил усы и раздувал шерсть не хуже своих меньших домашних собратьев. Почуяли, твари, с кем дело имеют, вместе сжались — лис вжался в бок тигра, а тигр с трудом, каким-то почти человеческим жестом подгреб к себе мешок с котом, словно чувствовал, что там не просто что-то живое, но родственное и нуждающееся в защите. «Тем лучше», — подумалось принцессе, — «долго им еще потом также цепляться друг за друга…» Кроме зверья ее ждал одурманенный сонным зельем раб — из его надрезанных вен уже стекло в подставленную чашу достаточное количество крови для задуманного принцессой ритуала. Божественная Дева приступила к делу. Свить сеть заклинаний, которая надежно привяжет духов к животным, наделив их человеческим сознанием, — игра опасная. Зверь ли вырвется из–под контроля, или дух — неважно. Этот ритуал она уже один раз проводила, наделив любимую куклу подобием жизни, дав ей собственную внешность и голос. И хотя получившееся создание было столь же глупо и пустоголово, как и до своего преображения, со своей ролью оно справлялось. Много ли ума надо, чтобы изображать на церемониях и приемах принцессу? Но кукла это одно, а духи, непостоянные, капризные и своевольные — совсем иное. Принцесса расписывала пол пиктограммами, иероглифами, заключая зверье в магические круги — связывающие, ограждающие и подчиняющие. Ей скучно было тратить время на женские глупости вроде нарядов, причесок и украшений. Нельзя улучшить то, что и так совершенно. Но Небо щедро наградило ее не только красотой, но и умом. И принцесса жадно рвалась к знаниям, даже тем, что для женщин считались ненужными или вредными. Очень рано она поняла — как бы безграничны не были ее таланты и достоинства, все они были бессмысленны. Ведь ее уделом было стать женой — нет, собственностью! — или какого-нибудь дальнего родственника, или владыки сопредельных земель. Но судьба, вонзив ей нож в сердце, словно бы сжалилась и послала шанс на спасение, отобрав у отца здоровье, а у других его детей жизнь. И Божественная Дева ухватилась за соломинку обеими руками. «Я сама стану императором, чего бы это ни стоило!» Препятствий на пути к Драконьему трону было много, но для умного и деятельного человека обойти их лишь вопрос времени и затраченных усилий. Хитростью и коварством принцесса вынудила Сына Неба дать клятву, что он не отдаст ее замуж за недостойного. Любой пожелавший стать ее мужем должен был пройти церемонию Трех Загадок, или распрощаться с головой. Очень кстати пришлась рассказанная в далеком детстве кормилицей легенда о Лоу-Линь, правившей Поднебесной империей столетия назад, бросившей вызов жестокому правителю соседнего царства и поплатившейся за это жизнью. Даже отец поверил, что она — воплощение погибшей правительницы. Дурак. Испытание пусть и не отталкивало принцев, жаждущих заполучить Божественную Деву в жены, помимо слабого удовольствия видеть их казнь приносило и другие плоды. Одним из свадебных подарков среди прочего оказался обтянутый человеческой кожей трактат по магии, от записей в котором у любого бы кровь в жилах застыла. Едва ли даритель знал, что именно привез с собой. Несколько раз принцесса открывала этот мерзкий гримуар и почти сразу откладывала. Высока была цена за то могущество, что давали описанные в нем знания. И все же тяга к этой силе победила. Божественная Дева продиралась сквозь записи, дрожа от отвращения и сама не зная, что именно в них ищет. «Самым страшным, что владеющий тайным знанием может сделать — это превратить бессмертное в смертное, божественное в земное, идеальное в явное. Исказив тем само мироздание, поправ его законы и бросив ему вызов. Здесь нет, и не будет прямого пути к штурму Неба, но вобравший знания этой книги, подчинивший их своему уму, проложит эту дорогу сам без труда. И обречет на вечную славу свою гордыню». Божественная Дева осмотрела свою работу и неосознанно смахнула со лба пот, лишь через секунду задумавшись — как он мог выступить в прохладе подземелий? Но останавливаться было нельзя. Схватив раба за ошейник, она подтащила его к центру подготовленного круга и, воззвав к тому Неведомому, что давало ей силы, перерезала жертве горло. Сок жизни, еще теплый, хлынул волной на ее руки, омыл их. Вместе с ним, в нее проникло неназываемое, неописуемое, темное ощущение правильности. Словно кто-то подхватил и ободряющее поддержал ее под руки. Рунные знаки пауками поползли по полу, пока не добрались до звериных шкур. Они впитывались в мех до тех пор, пока пол не очистился почти целиком. Осталась только самая последняя линия, отделяющая зверей от принцессы. Уши Божественной Девы заложило от триединого воя тигра, лиса и кота, а глаза — заволокло тьмой. В следующий миг сознание покинуло ее. …Они так и продолжали лежать на полу, прижимаясь друг к другу, словно сломанные статуэтки из белого нефрита. Мгновение проходило за мгновением, исчезая в бездонной пасти прошлого, и наконец… Тот, кто был котом, отбросил зацепившийся за пах порвавшийся мешок. Бывший лис откинул так и не разгрызенную до конца сеть и передернул плечами в раздражении. Тигру выбираться из цепей пришлось дольше других, но, вот, и он сбросил с себя последние путы. «Мужчины». Плечи принцессы свело судорогой презрения, стоило ей краем глаза увидеть то, что отличало самцов от самок. Конечно же, они приняли мужской облик! Верхняя губа Божественной Девы неосознанно задралась в отвращении. Все, абсолютно все, что в зверином облике могло быть приятно глазу, в человеческом казалось ей омерзительным — и мощь тигра, и утонченность лиса, и упитанность кота. В прочем, единственное, что действительно напоминало в них прежних существ, были печати подчинения — клеймо цвета крови на левом плече. И светившиеся золотом глаза, в которых к разуму, равному человеческому, примешивалась немигающая интенсивность животных. Тоскливые, тихие всхлипывания внезапно раздались откуда-то из темноты. Троица людей–нелюдей безошибочно развернулась в сторону звуков и ощерилась — лис и кот плотоядно, тигр презрительно. Принцессе пришлось зажечь еще один светильник, чтобы рассмотреть девять тощих, изнуренных человеческих фигурок, жавшихся к стенам и жалко скуливших в унисон. «Крысы», — догадалась принцесса, чувствуя, как ужас медленно сжимает ее за горло. Как она не подумала об этом? В подземельях, естественно, водились крысы. И если ее силы были потрачено еще и на грызунов, то так ли надежно была связана ее волей троица хищников? Она перевела взгляд на бывших зверей и встретила в их глазах насмешку. Божественная Дева слишком хорошо знала, что она призвала в этот мир. Что преобразовала из бессмертного в смертное, неосязаемое в физическое. Самых злобных, самых опасных духов из Бездны, подпитываемых темнейшими желаниями людей. И потому — самых могущественных. Поставить их на службу империи, сделать их своими рабами — она прекрасно знала, сколько гордыни и риска в ее планах. Но насильно привязанные к физическому телу, разгневанные изменением своей природы, но свободные, они уже бросились бы на нее? Неназываемое Неведомое шепнуло, что ей хватит одной лишь команды, чтобы узнать точно. — На колени! — Приказала Божественная Дева. Не-люди продолжали держать ее в перекрестье взглядов. Не мигая и словно даже не дыша. Пока бывший тигр не сделал шаг вперед. За черту. Принцесса выхватила из-за пояса плеть-семихвостку и наотмашь махнула ей перед собой. Острые крючки на концах плети были способны рвать человеческую плоть в лоскуты. Но вместо этого Божественную Деву с силой дернуло вперед. Тигр держал один из хвостов плети в кулаке. На лице при этом не отражалось ничего, ни звериного, ни человеческого. Принцесса постаралась упереться ногами в пол, не дать себя подтащить ближе хоть на шаг. По вискам стекал пот — столько усилий ей приходилось приложить, чтобы сохранить какое-то подобие спокойствия. Искаженное чувство самосохранения подсказывало — стоит ей повернуться спиной, побежать, позвать на помощь, как они набросятся на нее. Божественная Дева совершенно не хотела узнать, что именно с ней сделают обревшие плоть Гнев, Жадность и Блуд. Кот подошел ближе, царапнул кончиком пальца по торчащему крючку плети и склонил голову к плечу, рассматривая выступившую кровь округленным от удивления глазами. Живость его вздернутых бровей и частого моргания на контрасте с ледяным лицом тигра могли бы показаться забавным, в другой ситуации. Последним защитный круг пересек лис. Смерил задумчивым взглядом своих собратьев, и провел худой кистью над свежим порезом Кота. Кровь исчезла, а рана на глазах затянулась. Неведомое молчало, не давая ответов. Принцесса, не выдержав ставшей слишком оглушающей тишины, натянутых до предела нервов, разросшегося до размеров Вселенной отчаяния и демонстративного неподчинения не-людей, рявкнула: — На колени, зверье! Тигр резко отпустил плеть, и Божественная Дева не устояла на ногах, неловко завалившись на бок и оцарапав ладони о каменный пол. Но признать поражение она все еще отказывалась. Опалив полным злости взглядом троицу, принцесса повторила: — На колени, я приказываю! И словно только сейчас услышав ее, они опустилась на пол. «Так-то лучше». Неведомое довольно обняло ее, сыто урча. Принцесса распрямилась, теперь уже совершенно уверенная, что все сделала правильно. — А теперь слушайте мой приказ! Вы доставите сюда в цепях великого канцлера Вей-Юна и министров Фана и Цзяня, достанете доказательства их заговора против меня. Подделайте их, если необходимо! Но принесите столько, чтобы головы Трех Превосходительств можно было отрубить на месте! Тигр изогнул бровь и, не скрывая иронии, почти промурлыкал: — Так может, сразу их обезглавить? Что они знают такого, что мы не сможем… подделать? Принцесса посмотрела на зверье с начавшим зарождаться уважением, а на ее губах сама собой появилась довольная улыбка. Действительно. К чему ей пытками выбивать имена заговорщиков, если она сама может вписать в список предателей любое имя? — Принесите мне головы Трех Превосходительств. И еще. Примите вид, подобающий чиновникам империи. «Я не желаю больше никогда видеть эти… отростки». Она махнула рукой, отсылая своих новых слуг, отвернулась и застыла. Что-то не то она уловила краем глаза в своей падающей на пол тени. Неведомое вновь молчало, но в нем чувствовалось какое-то злое предвкушение. Принцесса сняла с пояса персидское зеркальце и выронила его, едва в отражении мелькнуло… нечто, облаченное в ее корону в виде цветка жасмина, в ее расшитые жемчугом одеяния. Нечто нечеловечески мерзкое для взгляда, отвратительное каким-то глубинным необъяснимым ужасом. Божественная Дева даже оглянулась, не зная, что будет лучше увидеть за спиной — эту тварь или только пустоту. Ее взгляд встретил только мрак подземелий. Дрожащей рукой принцесса подобрала зеркало, сжав его в пальцах что было силы, и снова посмотрела на… воплощенную мерзость в отражении. Зеркала, она знала, отражают истинную сущность нечисти. Ее три не-людя, наверное, предстали бы в своем зверином облике. Но она-то была человеком, и она была красива! Ее прозвали Луноликой и Подобной Нефриту не потому, что она императорская дочь! Она была действительно красива! По настоящему, без ухищрений, уловок и слоев краски на лице. Ничего общего с тварью в отражении! А зазеркальное чудище, казалось, жило своей жизнью, испытывало свои эмоции, совершенно иные, чем те, что охватили Божественную Деву. — Врешь! Врешь, гадкое стекло! Принцесса шваркнула трехсотлетнее зеркало об пол и разрыдалась, впервые за долгие годы.